Эпилог

Год спустя…

Я не замечаю полета времени. Раз и уже год прошел. Только краткие всполохи памяти, переносят на несколько месяцев назад.

Боль больше не тревожит. Сердце не мучается в капкане из шипов. Я мама, жена и любимая женщина.

Эрнест любит.

Беспрекословно, бескомпромиссно, всеобъемлюще.

Чувствую его притяжение, где бы не находилась и чем бы не занималась.

Вожусь я с Антошкой или с Арсением, неважно. Любовь Эра окружает со всех сторон.

Маленькому Сенечке всего два месяца. Я узнала о беременности на приличном сроке. За всеми переживаниями, просто не обращала на сигналы своего организма.

Теперь вокруг меня одни мужчины. Я счастливая и окрыленная.

– Даш, у нас всё к ужину готово?

Эмма Георгиевна заходит в дом и сметает с головы снежок.

– Да, утку уже достаю. Она волшебная!

Прикладываю три пальца к губам и причмокиваю. Эмма улыбается.

– А мальчишки где? Я имею в виду те, что постарше? Вот же только крутились под ногами.

Я открываю духовой шкаф, вонзаю в утку длинную спицу, проверяя готовность.

– Поехали в город.

– Зачем? В такой буран–то?

– Что я могу с ними поделать? Собрались и всё. Даже не объяснили зачем. – Закрываю дверцу духовки. Еще пятнадцать минуточек и будет готово.

– Ну, Эр, ну, получит у меня. Ладно, сам, Антошку, зачем потащил!

Я согласна с Эммой, но остановить их у меня не было шансов.

– Скоро приедут. Мы как раз успеем салатики докрошить.

Свекровь изменилась. Из–за меня, появления еще одного внука, не знаю. Стала другой и точка.

Ее материнские флюиды распространяются не только на Эрнеста. Кажется, после всего случившегося в прошлом, она думает, мне нужна ее поддержка.

И это так.

Эрнест прикладывает много усилий для поиска моих биологических родителей. Ему усердно помогает Марина. Помимо них двоих над моей судьбой работает куча людей. Юристы, частные детективы, полицейские.

Но, тщетно.

Каждый раз ниточки обрываются.

Возможно, мне суждено пребывать в неведении. Жить своей семьей. Любить ее так, как меня никто никогда не полюбит.

– Аккуратнее, палец себе отрежешь.

Эмма рвет листья салата Айсберг. Я кладу нож на доску и помидор разваливается на две половинки.

– Что с тобой? – спрашивает она, отряхивая руки от зелени.

– Ерунда. – Без негативной подоплеки отмахиваюсь я.

– Ты не умеешь лгать, Даша. Я же всё вижу. Ты думаешь, о родителях. Когда на суде Таша выкрикнула, что ты слепа и не замечаешь очевидного, в тебе что–то перевернулось.

– Не правда, я…

Нож снова в моей руке, и я нацеливаюсь на огурец.

– Она посеяла в тебе сомнения. А Таня не опровергла. Она вообще ни слова не проронила. Выслушала приговор и всё.

– Эмма Георгиевна…

– Нет, послушай меня, моя милая девочка, – Эмма громыхает миской. – Ты взрослая женщина, с двумя детьми. У тебя замечательный муж. Даже если ты никогда не найдешь и не познакомишься с родной матерью, жизнь на этом не остановится. Да, я понимаю, тебе хочется знать о своих корнях, своей принадлежности, но случиться может всякое.

– Я знаю, Эмма Георгиевна.

Срабатывает радио–няня. Я быстренько собираю мусор, выбрасываю в ведро под мойкой и спешу к малышу.

– Вытащите утку, пожалуйста! – кричу на бегу и слышу положительный, успокаивающий ответ от свекрови.

В детской комнате приятная температура. Из больших окон сочится желтый свет. Луна сегодня невероятно огромная. И дырявая, словно ее погрызла мышь.

– Мой хороший, – беру из кроватки плачущего Сеню. – Мама здесь.

Сынок плачет и плачет. Щупаю его попу и несу к пеленальному комоду. Я шустро справляюсь с заклепками боди и избавляю сыночка от мокрого памперса.

Плач прекращается. Я провожу все необходимые процедуры и даю малышу помотать ножками. Ловлю их губами, улыбаюсь, получая взамен от Сенечки сотню эмоций.

– Кушать будем?

Все–таки снаряжаю ребенка, отрываю от горизонтальной поверхности и сажусь в кресло–качалку с мягким велюровым пледом. Сеня инстинктивно ищет сосок, который я еще не успела оголить и сладко чмокает, высовывая язычок наружу.

К приходу Эрнеста, сын наяривает мое молоко и потихоньку засыпает.

– Вот ты где. – Муж бесшумно пересекает комнату и садится на пол рядом с нами.

– Вас долго не было. Что случилось?

Эр целует мое плечо, гладит животик Сени.

– Когда ты освободишься, тебе кое–кто ждет.

– Кто? – свожу брови, покачиваясь вперед–назад.

– Увидишь.

– Эр?

– Тс–с–с, – прикладывает палец к своим красивым губам. – Кстати, моему бизнесу больше ничего не угрожает. И Регина вернулась в Милан. Наскучили ей холода.

– А как же бизнес?

– Выставили на продажу. Мне хватит одного, хочу быть с семьей чаще.

– Не будешь жалеть?

За окном вьюжит, и с сугробов вздымаются белые вихри. Ветер уныло завывает.

– Никогда. Я и так по шестнадцать часов пропадаю на работе. Хватит.

– А я теперь буду вести семейный блог. Дети, муж, свекровь. Оказывается, многим женщинам это интересно.

– Моя умница, – тормозит качалку. – Хочу тебя поцеловать.

Я улыбаюсь, встаю. До кроватки два шага. Кладу Сеню в уютную колыбель и отхожу.

Эр замыкает меня в своих руках.

– Моя девочка. Любовь моя.

Поцелуй сносит преграды. Волна страсти захлестывает нас с головой.

– Тише, Эр, мы же в детской, и ты сказал, меня кто–то ждет.

Дышать нечем. Его губы накрывают мои снова и снова.

– Скорее бы закончился этот дурацкий ужин. Я унесу тебя в постель, сорву одежду и буду любить до самого утра.

– Боже…

Меня бросает в огненный жар.

– Никакой боже тебе не может.

Его руки под моим платьем. Я вся в глубоких ожогах.

– Остановись. Идем. Там утка готова и…

Напоследок сплетаем наши языки и покидаем детскую комнатку.

К основному дому примыкает еще парочка маленьких домиков: гостевой, дом для прислуги, хижина для садовых инструментов и всякого хлама.

Буквально в двух минутах ходьбы находится банный комплекс с бассейном и сауной. И прямо сейчас мы с Эром держим туда путь.

Целуясь на ходу, словно подростки, пару раз проваливаемся в снег. Эрнест смеется, а пуляю в него хлипкий снежок. Он намеревается добраться до меня и завалить на большую снежную кучу, но я включаю первую передачу и бегу к входу с металлической подковой под крышей.

– Стой! – кричит он, борясь со смехом.

Я уже внутри и замираю с красными щеками, глядя на праздничный стол, за которым сидят Эмма Георгиевна с Антошкой и Светлана Евгеньевна…

– Здравствуйте. – С комом в горле говорю я.

– Как Сеня? Уснул? Я взяла радио–няню, если что услышим его. – Эмма прямо–таки на одном дыхании выдает.

– С ним всё хорошо…Светлана Евгеньевна, какими судьбами?

За моей спиной возникает Ласточкина. Эр чуть придерживает ее.

– Здравствуй, Даша. – Женщина с дрожащим голосом, встает с табурета. – Я должна была давно с тобой поговорить.

В моем мозгу летят листки календаря. У нас со Светланой Евгеньевной было предостаточно встреч, бесед, совместных чаепитий и коротких пересечений в подъезде. Но сейчас наши с ней глаза в глаза пугают.

– О чем вы?

Светлана Евгеньевна падает на колени.

– Я твоя настоящая мама, Дашенька.

Я зажимаю рот рукой и зажмуриваюсь, выпуская ливни слез. Эрнест обнимает меня, за, что я его несказанно благодарю.

– Сможешь ли ты меня простить, когда–нибудь? Позволишь рассказать, почему я так поступила? Я виновата перед тобой и…

Светлана Евгеньевна у моих ног. Я открываю глаза, смотрю на нее и молча, прошу подняться. Эр помогает ей выпрямиться.

Ничего не говоря, висну на ней и плачу. Я прощу ее, обязательно прощу, ведь в этом мире не выжить без прощения. Да и обиду я не держу на нее.

– Через полчаса Новый год! Хватит рыдать! – Эмма шмыгает носом, ударяет ладонями по столу.

Я отстраняюсь от Светланы Евгеньевны, долго всматриваюсь в ее глаза, а она в мои.

Целая вечность проносится за долю секунды, даря нам всем надежду на светлое будущее.