Глава 7+

Вечером, когда я вернулась домой, Петра ещё не было. Лера сидела в своей комнате, судя по доносившейся музыке и свету под дверью. Я прошла на кухню, поставила чайник, достала продукты для ужина. Готовка всегда успокаивала меня. Ритмичные, знакомые движения: нарезать овощи, разогреть масло на сковороде, помешивать, добавлять специи. Я могла делать это на автопилоте, позволяя мыслям течь свободно. Я думала о том, как изменилось моё восприятие Петра за эти дни. Раньше я смотрела на него с любовью, доверием, иногда раздражением – обычный спектр эмоций в долгом браке. Теперь же я замечала детали, которые раньше ускользали от моего внимания. Как он всегда проверяет телефон, прежде чем ответить на звонок. Как иногда замирает, глядя в пространство, явно думая о чём-то – или о ком-то – далёком. Как его история о прошедшем дне всегда логически безупречна, но лишена тех случайных деталей, которые делают рассказ живым и правдивым. Тот поцелуй у здания офиса на некоторое время невольно заставил меня усомниться в своих подозрениях, но этот чертов браслет, наши места… Стук в дверь прервал мои размышления. – Мам? – голос Леры звучал приглушённо. – Не занята? – Нет, – ответила я, пытаясь придать голосу беззаботность. Дочь вошла на кухню, в наушниках на шее, с телефоном в руке. Я заметила, что она одета лучше обычного – новая блузка, аккуратные джинсы, даже лёгкий макияж. – Выглядишь чудесно, – сказала я. – Куда-то собираешься? – Мы с девочками хотим пойти в «Горький» – там сегодня поэтический вечер. Такой, знаешь, молодёжный слэм. «Горький» был модным книжным кафе в центре города, где часто проводились литературные мероприятия. Я бывала там пару раз, но, честно говоря, подумывала, что оно слишком взрослое для Леры. – Тебе же только пятнадцать, – начала я с сомнением. – Почти шестнадцать, – поправила она меня с той особой интонацией, которую используют подростки, говоря с безнадёжно устаревшими родителями. – И там нет возрастного ограничения. Это же культурное мероприятие, не клуб. И мы все вместе, и вернёмся не поздно, я обещаю. – Хорошо, – согласилась я. – Но к десяти будь дома. И напиши мне, когда будешь выходить оттуда. – Спасибо, мамочка! – она уже собралась уходить, но вдруг остановилась в дверях. – А папа сегодня будет дома? – Должен быть, – ответила я, возвращаясь к нарезке овощей. – Но вряд ли рано. Что-то в её взгляде заставило меня насторожиться. – А что? – спросила я. – Тебе нужно что-то от него? Лера покачала головой. – Нет, просто… – она замялась. – Просто хотела знать, будете ли вы ужинать вместе. Ну, знаешь, всё в порядке между вами? Я замерла с ножом в руке. Конечно, она заметила. Дети всегда замечают, даже если не говорят об этом. – Всё нормально, – сказала я, стараясь звучать убедительно. – Просто у твоего отца много работы сейчас, важный проект. А у меня аккредитация в университете. Мы оба немного на взводе. – Ладно, – не сразу ответила дочь. – Тогда я пойду, мы с Машей договорились встретиться у метро в семь. – Хорошо, милая. Удачного вечера. Она помахала рукой и вышла. Через минуту я услышала, как она копошится в прихожей, потом хлопнула входная дверь, и квартира снова погрузилась в тишину и я вернулась к приготовлению ужина. Руки двигались автоматически, а мысли были тяжелыми и мрачными. Что будет с Лерой, если мы с Петром расстанемся? Как это отразится на её жизни, её отношениях, её представлении о любви и браке… Звук открывающейся входной двери прервал мои размышления. Пётр. Вернулся раньше обычного. Я услышала, как он разувается в прихожей, вешает пальто. Обычные домашние звуки, которые раньше вызывали у меня тёплое чувство защищённости. Теперь они заставляли напрягаться, словно перед боем. – Я дома! – его голос звучал бодро, почти весело. Я не ответила, продолжая помешивать овощи на сковороде. Он вошёл на кухню, остановился в дверях. – Ммм, как вкусно пахнет, – сказал он, улыбаясь. – Что готовишь? – Рагу с курицей, – ответила я, не поворачиваясь. Я почувствовала, как он подошёл ближе. Его рука легла мне на плечо – лёгкое, привычное прикосновение. Раньше я прильнула бы к его груди, подставила щёку для поцелуя. Сейчас я замерла, не двигаясь. – Как прошёл день? – спросил он, словно не замечая моей реакции. – Нормально, – ответила я сухо. – Собрание на кафедре, лекции. Обычный день. Он убрал руку – медленно, словно не хотел её отпускать. – А где Лера? – Пошла с подругами на поэтический вечер в «Горький». – Правда? Наша дочь интересуется поэзией? Что-то новенькое. – Она меняется, – сказала я, и в этих двух словах была вся горечь, которую я чувствовала. Она меняется, а ты не замечаешь. Ты слишком занят своей второй жизнью. Пётр, казалось, не заметил подтекста. – Это хорошо, – сказал он. – Лучше поэзия, чем ночные клубы. Он открыл холодильник, достал бутылку воды, налил себе стакан. – Я тоже вернулся пораньше, – сказал он, делая глоток. – Подумал, может, поужинаем вместе? Давно не сидели за столом все вместе. Я чуть не рассмеялась от иронии. Теперь, когда я знала о его измене, он вдруг решил вспомнить о семейном ужине? – Лера вернётся к десяти, – сказала я. – Можем подождать её, если хочешь. – Слишком поздно, я буду голоден. Давай поужинаем вдвоём? Как в старые добрые времена. Старые добрые времена. Когда я верила каждому его слову. Когда я не знала, что он способен на двойную жизнь. – Хорошо, – согласилась я. – Накрывай на стол. Он принялся доставать тарелки, столовые приборы, бокалы. Знакомые движения в знакомом пространстве. Только теперь я замечала странные детали: как он избегает встречаться со мной взглядом, как его улыбка не достигает глаз, как он слишком старается казаться расслабленным. Мы сели за стол. Я положила ему рагу, налила воды. Он поблагодарил меня, начал есть. Обычный семейный ужин. Только вместо привычного комфорта между нами висело напряжение – густое, как туман в ноябрьское утро. – Как прошла твоя встреча? – спросила я, не потому что мне было интересно, а чтобы заполнить тишину. – Отлично, – ответил он, оживляясь. – Мы получили контракт. Тот самый, о котором я говорил. На два года, стабильное финансирование. – Поздравляю, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. Он выдержал мой взгляд, но что-то в его лице дрогнуло. Тень сомнения, мимолётный дискомфорт. Или просто чувствовал мою холодность? – Спасибо, – сказал он. – Это важно для компании. – И для тебя. Он кивнул, продолжая есть. Потом спросил: – А что у тебя? На кафедре всё в порядке? Я едва не усмехнулась. Если бы он действительно интересовался моей жизнью, он бы знал, что я подавала заявку на грант. Знал бы, что сегодня я должна была представлять концепцию авторского курса. Но он не знал. Не помнил. Потому что его мысли были заняты другой. – Всё нормально, – ответила я. – Обычная рутина. Внезапно его телефон завибрировал. Он мельком взглянул на экран, и я заметила, как изменилось его лицо. Что-то промелькнуло в глазах – тревога? волнение? – и он быстрым, почти неосознанным движением перевернул телефон экраном вниз. – Кто это? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, хотя сердце уже начало стучать быстрее. – А? – он поднял голову, слишком быстро, слишком нервно. – Никто. Просто рабочая рассылка. Его пальцы на секунду дрогнули, когда он потянулся к бокалу с водой. Это было мгновение, почти незаметное, но я увидела. – Рабочая рассылка? – переспросила я, чувствуя, как что-то холодное разливается внутри. – Обычно ты не прячешь телефон, когда получаешь рабочие сообщения. Он нахмурился, его рука замерла в воздухе. – Я не прячу телефон, Нина. Просто убрал его, чтобы не отвлекаться во время ужина. С тобой. Разве это плохо? Звучало логично. Звучало разумно. Но что-то в его тоне, в его глазах, в том, как напряглись мышцы его шеи, говорило мне, что это ложь. – Покажи мне, – сказала я тихо. – Что? – Сообщение. Покажи мне это рабочее сообщение. Он смотрел на меня с недоумением, которое казалось почти искренним. – Нина, это просто уведомление. Обычная рабочая переписка. Зачем тебе…? – Если это просто рабочая переписка, – перебила я его, удивляясь собственному спокойствию, – то почему ты не можешь показать? Что-то в его глазах изменилось – словно захлопнулась дверь, за которой скрывались его настоящие эмоции. – Потому что ты не доверяешь мне, – ответил он, и его голос стал жестче. – Потому что мы снова возвращаемся к этому абсурдному разговору. К твоим необоснованным подозрениям. – Необоснованным? – произнесла я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Тогда докажи. Покажи сообщение. Если тебе нечего скрывать – какая проблема? Мы смотрели друг на друга через стол, который внезапно стал похож на поле битвы. Пятнадцать лет брака, и вот мы здесь – требую доказательств верности, а он отказывается их предоставить. Наконец, Пётр вздохнул с видом мученика и взял телефон. Я заметила, как его большой палец скользнул по экрану – быстрое, почти незаметное движение, прежде чем он протянул мне устройство. – Вот, – сказал он устало. – Убедись сама. Это просто рабочая переписка. Я взяла телефон, чувствуя его тяжесть в руке. Открытое сообщение было от Лены. Деловым тоном она писала о каком-то договоре, о встрече с клиентом, о документах, которые нужно подготовить. Ничего личного, ничего интимного. Просто рабочая переписка, как он и говорил. Но что-то в этом сообщении казалось… слишком идеальным. Слишком деловым. Словно написанным специально для чужих глаз. Я пролистала вверх, ища предыдущие сообщения, но переписка начиналась именно с этого. Ни более ранних сообщений, ни истории их общения. Словно это был их первый контакт. – Видишь? – Пётр смотрел на меня с выражением человека, которого глубоко и несправедливо обидели. – Просто работа. Как я и говорил. Я вернула ему телефон, чувствуя странную пустоту внутри. Я была уверена, что он что-то удалил перед тем, как показать мне. Уверена, что там было что-то ещё. Но как доказать? – Теперь ты довольна? – спросил он, и в его голосе звучал упрёк. – Или мне нужно показывать тебе каждое сообщение, которое я получаю? Может, дать тебе пароль от почты? От всех аккаунтов? Я молчала, глядя на него, этого незнакомца с лицом моего мужа. – Нина, – продолжил он, его тон смягчился, стал почти просящим. – Это нездорово. То, что ты делаешь… эта ревность, эти подозрения. Это разрушает нас. Разрушает всё, что мы строили пятнадцать лет. – Не я разрушаю. – А кто? – он развёл руками с видом оскорблённой невинности. – Я? Человек, который каждый день приходит домой к тебе и нашей дочери? Который обеспечивает семью, который был рядом все эти годы? В чём конкретно ты меня обвиняешь? У меня был готов целый список: браслет, странные командировки, поздние возвращения. Но каждое обвинение звучало бы так… мелочно, так необоснованно в свете этого идеально делового сообщения от Лены. – Я… я просто хочу знать правду, – произнесла я, глядя ему прямо в глаза. – Есть ли что-то между тобой и Леной? Это был прямой вопрос. Без намёков, без подтекста. Просто вопрос, требующий честного ответа. Но лицо Петра вдруг изменилось. Маска терпеливого непонимания слетела, и я увидела что-то, чего никогда раньше не видела в нём. Ярость. Чистую, неприкрытую ярость. – Хватит! – он вдруг ударил кулаком по столу так сильно, что подпрыгнули тарелки. – Я не собираюсь больше это слушать! Сколько можно? Ты с ума сошла со своей ревностью! Я отшатнулась, потрясённая этим внезапным взрывом. За пятнадцать лет брака я никогда не видела его таким. Даже в наших самых серьезных ссорах он всегда сохранял контроль, всегда оставался спокойным, рациональным. Этот человек с искажённым от гнева лицом был мне совершенно незнаком. – Я не хочу больше говорить об этом, понимаешь? – продолжал он, вставая из-за стола. – Ни слова больше о Лене, о браслетах, о моих командировках! Ты слышишь меня? Ни слова! Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах было что-то такое, от чего внутри всё похолодело. Не просто гнев – что-то более глубокое, более тёмное. Страх? Отчаяние? Или… вина? Я медленно поднялась, ощущая странное спокойствие посреди этой бури, наконец, принимая единственное верное решение. И без единого слова вышла из кухни, чувствуя его тяжелый взгляд на своей спине. В спальне я закрыла дверь и села на край кровати. За окном темнело, день заканчивался. Ещё один день в этом странном новом мире, где ничто не было таким, каким казалось. Я слышала, как Пётр ходит по квартире, как звенит посуда, как хлопают дверцы шкафов. Обычные звуки, которые раньше означали дом, семью, безопасность. Теперь они звучали как музыка из другой жизни – жизни, к которой у меня больше не было доступа. Через час вернулась Лера – я слышала, как она разговаривает с отцом в гостиной, как смеётся над чем-то, что он сказал. Этот смех – искренний, беззаботный – причинял мне почти физическую боль. Они говорили о поэтическом вечере, о каком-то парне, который читал свои стихи особенно хорошо. Пётр шутил, Лера смеялась. Обычный семейный вечер. Если бы только это было правдой.