Глава 4. Первая летучка, или Как меня пытались съесть заживо

В 9:55 я уже сидела в конференц-зале. Пришла заранее, чтобы подготовиться, разложить эскизы, проверить презентацию. Я хотела произвести впечатление. Не на Гордеева — на него уже не произвести впечатление, он видел всё, его ничем не удивить. На команду. На этих трёх людей, которые смотрели на меня как на самозванку, которая отняла у кого-то более достойного место.

Конференц-зал был огромным — стеклянные стены, длинный стол из светлого дерева, стулья с кожаными сиденьями. На стене — монитор во всю стену, на котором сейчас была заставка с логотипом журнала. Пахло кофе, дорогим парфюмом и… страхом. Чьим-то чужим страхом. Или моим — я уже не разбирала.

Я разложила эскизы на столе. Семь штук — те, что нарисовала вчера, и ещё три, которые доделала сегодня утром, пока дети завтракали. Десять образов. Ровно столько, сколько требовал Гордеев. Но я хотела показать не просто десять платьев и костюмов. Я хотела показать историю. Мою историю. Историю женщины, которая прошла через ад и вернулась оттуда с красной помадой на губах.

Ровно в 10:00 дверь открылась, и команда вошла.

Первым зашёл Артём. Маркетолог. Около тридцати пяти, высокий, подтянутый, с лёгкой небритостью и глазами человека, который всё просчитывает на три шага вперёд. На нём был серый пиджак, белая рубашка без галстука, дорогие часы на запястье. Он окинул взглядом стол, эскизы, меня.

— Снежана, — кивнул он, усаживаясь напротив. Без «здравствуйте», без «доброе утро». Просто имя. Как будто мы уже год знакомы.

— Артём, — ответила я таким же тоном. Игра в гляделки началась.

За ним вошла Лена. Пиарщица. Блондинка с короткой стрижкой, серьгами-кольцами до плеч и взглядом, который говорил: «Я знаю о тебе всё. И большая часть этого мне не нравится». На ней было платье-футляр цвета фуксии — яркое, вызывающее, дорогое. Она села напротив меня, положила на стол айпад и сцепила пальцы в замок.

— Приятно познакомиться, — сказала она, и в её голосе не было ни капли приятности. — Надеюсь, вы оправдаете ожидания Гордеева. Он на вас поставил. Очень рискованно.

— Я привыкла к риску, — ответила я, выдерживая её взгляд. — Десять лет брака с человеком, который меня не ценил — это был риск. Выжила.

Лена поджала губы, но промолчала.

Последним вошёл Костя. Технолог. Ему было за пятьдесят, а может, за шестьдесят — его лицо было изрезано морщинами, как старая карта, на которой отмечены все войны и катастрофы. Седая борода, очки в толстой оправе, руки в мозолях — руки человека, который работал с тканью, когда я ещё в школе училась. Он сел в дальний угол, положил перед собой блокнот и ручку и уставился на меня поверх очков.

— Ну, — сказал он скрипучим голосом. — Давай, показывай, что ты там наваяла. Только без соплей. Я не люблю сопли.

Я глубоко вздохнула. Включила презентацию.

— Доброе утро, — сказала я, вставая из-за стола. — Меня зовут Снежана Кононова. Я — ваш новый креативный директор. Я знаю, что вы обо мне думаете. Жена олигарха. Домохозяйка. Выскочка, которая отняла место у более достойного кандидата.

Артём кашлянул. Лена усмехнулась. Костя молчал.

— Вы имеете право так думать, — продолжила я, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Но я здесь не потому, что у меня есть связи или деньги. Я здесь потому, что я — гений. И сейчас я вам это докажу.

Я нажала на пульте, и на экране появился первый эскиз.

Платье-футляр из шёлка цвета заката — оранжево-розовое, с переливами, как небо перед закатом. Простой крой, но неожиданная деталь — асимметричный вырез на спине, открывающий лопатки.

— Это платье называется «Рассвет», — сказала я. — Оно о том моменте, когда ты понимаешь, что ночь кончилась. Когда ты выходишь из темноты и видишь свет. Оно для женщин, которые пережили боль и не сломались.

Лена наклонила голову, рассматривая эскиз. Артём что-то записал в блокнот. Костя молчал.

Я нажала дальше.

Костюм из мягкого кашемира — брюки свободного кроя, жакет оверсайз, но с подплечниками, которые делают силуэт мощным, уверенным. Цвет — тёмно-синий, почти чёрный, но с лёгким отливом.

— Это — «Броня», — сказала я. — Для женщин, которые выходят на бой. Для женщин, которым нужно защитить себя. Это не просто костюм. Это доспехи. В нём ты чувствуешь себя неуязвимой.

— Интересная концепция, — заметил Артём. — Но кто будет это покупать? Женщины, которые ходят на работу? Или те, которые сидят дома?

— И те, и другие, — ответила я, чувствуя, как в голосе появляются стальные нотки. — Потому что у каждой женщины есть свой бой. У одной — с начальником, у другой — с мужем, у третьей — с собой. Моя одежда — для всех, кто готов сражаться.

Я нажала дальше.

Блуза с асимметричным кроем — белая, шёлковая, с длинным рукавом и открытым плечом. Простая, но сексуальная. Сдержанная, но смелая.

— «Кокон», — сказала я. — Это блуза для женщины, которая готова выйти из своей защиты. Которая больше не боится быть уязвимой. Которая знает, что её сила — не в броне, а в том, чтобы показать свою настоящую сущность.

— Хм, — сказал Костя. Это было первое слово, которое он произнёс с начала летучки. Я не знала, хороший это знак или плохой.

Я показала все десять эскизов. Каждый имел название, концепцию, историю. Я рассказывала о них так, будто говорила о своих детях — с любовью, с гордостью, с лёгкой дрожью в голосе. Потому что это и были мои дети. Рождённые за одну ночь. Выстраданные за десять лет.

Когда презентация закончилась, я выключила проектор и повернулась к команде.

— Вопросы? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Хотя внутри всё дрожало.

Тишина. Артём смотрел на свои записи. Лена вертела в руках айпад. Костя молчал, уставившись в одну точку.

— Ну, — не выдержала я. — Кто первый?

— Я первый, — сказал Артём, поднимая голову. — Это всё красиво, Снежана. Эмоционально. Душевно. Но где бизнес? Где цифры? Где анализ рынка? Вы показали десять платьев, но не сказали, кому вы их будете продавать, по какой цене и как вы собираетесь конкурировать с Zara и H&M.

— Я не конкурирую с Zara, — отрезала я. — Моя одежда — не масс-маркет. Это нишевый продукт для женщин, которые хотят выглядеть уникально. Которые устали от одинаковых фасонов и серых цветов. Которые хотят историю, а не просто вещь.

— И сколько таких женщин в России? — спросил Артём с лёгкой усмешкой. — Десять? Сто? Тысяча? Вы просчитывали рынок?

— Я не просчитывала, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я чувствую. И моё чутьё подсказывает мне, что таких женщин — миллионы. Они просто ещё не знают, что хотят мою одежду. Потому что никто им её не предложил.

— Осторожно, — сказала Лена, поднимая голову. — Вы сейчас звучите как сектантка. «Я пришла спасти ваш гардероб». Так не работает. Нужна стратегия. Нужны лица. Нужны инфлюенсеры, которые будут носить ваши вещи и рассказывать о них своим подписчикам. У вас есть такие контакты?

— Пока нет, — призналась я. — Но я надеюсь на вас. Вы — пиарщица. Это ваша работа.

Лена усмехнулась.

— Моя работа — продвигать то, что уже готово к продвижению. А не создавать из ничего. — Она откинулась на спинку стула. — Вы — креативный директор. Ваша работа — создать продукт, который я смогу продать. А вы пришли с десятью эскизами и концепцией «женщины, которая пережила боль». Это трогательно, но этого мало.

— А что, по-вашему, нужно? — спросила я, чувствуя, как терпение заканчивается.

— Лицо, — сказала Лена. — Человек, который станет лицом бренда. Не модель с обложки, а живая женщина с историей. Которая сможет рассказать о вашей одежде так, чтобы ей поверили.

— А что, если этим лицом стану я? — спросила я, и сама удивилась своей смелости.

Тишина повисла в зале. Артём перестал писать. Лена вытаращила глаза. Костя поднял голову.

— Вы? — переспросила Лена, не скрывая скепсиса. — Бывшая жена олигарха, которая десять лет сидела дома? Вы думаете, кто-то захочет на вас равняться?

— А почему нет? — Я встала из-за стола, подошла к окну. — Я — живой пример. Я прошла через ад. Меня бросили, унизили, вышвырнули. А я выжила. Я вернулась. Я сижу здесь и доказываю вам, что достойна этого места. Если это не история, то я не знаю, что такое история.

Лена хотела что-то ответить, но в этот момент дверь открылась.

На пороге стоял Гордеев.

Он молча прошёл в зал, сел во главе стола. Положил перед собой планшет, сцепил пальцы в замок. И посмотрел на всех по очереди — долгим, холодным взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

— Я слушал, — сказал он. — Весь разговор. Через динамики. — Он кивнул на монитор. — И знаете, что я думаю?

Никто не ответил.

— Я думаю, что вы все — идиоты, — сказал он спокойно. — Артём, ты спрашиваешь про бизнес, когда у нас даже нет продукта. Лена, ты требуешь лицо, когда у нас даже нет названия бренда. Костя, ты молчишь, хотя должен был уже десять раз перебить и сказать, что некоторые ткани невозможно достать в России. — Он перевёл взгляд на меня. — А вы, Кононова, наговорили кучу красивых слов, но не ответили ни на один вопрос.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

— Но, — сказал он, и в этом «но» было что-то, от чего у меня ёкнуло сердце, — в одном вы правы. Вы — история. И ваша история — это то, что продаст бренд. Не платья, не костюмы, а история женщины, которая не сдалась. — Он посмотрел на Лену. — Лена, ты будешь продвигать Громову как лицо бренда. Интервью, съёмки, соцсети. Всё, что нужно. Артём, ты просчитаешь рынок и предложишь ценовую стратегию. Костя, ты найдешь поставщиков тканей и производства. А ты... — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на улыбку, — ты будешь шить. Три месяца. Десять образов. Я жду результат.

Он встал, взял планшет и направился к выходу.

— И ещё, — сказал он, остановившись в дверях. — Название бренда. У вас есть идеи?

Я замерла. Название. Я думала об этом, но ничего подходящего не приходило.

— Не «Soboleva», — сказал он. — Что-то новое. Что-то, что будет кричать о вас. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — У вас есть неделя. Если не придумаете — я придумаю сам. И вам это не понравится.

Он вышел. Дверь закрылась.

Тишина в зале была такой густой, что её можно было резать ножом.

— Ну, — сказал наконец Костя, поднимаясь. — Интересно тут у вас. Я, пожалуй, пойду искать поставщиков. Ткани, говоришь, нужны необычные? — он посмотрел на меня поверх очков. — Придётся попотеть.

Он вышел. Артём собрал свои записи и тоже направился к выходу.

— Снежана, — сказал он, остановившись. — Вы меня не убедили. Но Гордеев в вас верит. А я верю Гордееву. Пока что. — Он кивнул. — Увидимся.

Он вышел.

Остались только я и Лена.

Она сидела, сцепив пальцы в замок, и смотрела на меня. В её глазах не было враждебности. Было любопытство.

— Знаете, — сказала она наконец. — Я думала, вы — очередная пустышка. Жена богатого мужа, которая решила поиграть в дизайнера. — Она усмехнулась. — Но вы, кажется, не пустышка. Вы… опасны.

— Спасибо, — сказала я. — Я постараюсь оправдать ваше доверие.

— Доверие? — она рассмеялась. — Доверие надо заслужить. У вас есть три месяца. Не подведите.

Она встала, поправила платье и вышла.

Я осталась одна.

Сидела за столом, смотрела на пустые стулья, на эскизы, на проектор. В голове шумело, сердце колотилось, но внутри — странное, пьянящее чувство. Я не провалилась. Я выстояла. Я не дала им меня сломать.

— Название, — прошептала я. — Нужно название.

Я закрыла глаза и вспомнила сегодняшнее утро. Как я стояла перед зеркалом, красила губы красной помадой. Как смотрела на своё отражение и говорила: «Давно не виделись».

«Метаморфозы». Моя старая коллекция. Коллекция о преображении.

Но это было давно. Нужно что-то новое. Что-то, что отражает меня сейчас.

Я открыла глаза, взяла ручку и написала на листе бумаги:

«Возрождение».

Нет. Слишком пафосно.

«Феникс».

Тоже не то. Слишком избито.

«Вторая глава».

Слишком длинно.

Я зачеркнула, написала снова. Зачеркнула. Снова.

И вдруг меня осенило.

Я написала одно слово. Всего семь букв.

«Свобода».

Я посмотрела на него, и улыбка сама расползлась по лицу.

Свобода. Это то, что я обрела. Это то, что я хочу дать другим женщинам. Свободу быть собой. Свободу не бояться. Свободу жить.

Я взяла телефон, нашла в контактах Гордеева — его номер мне дала секретарша на всякий случай — и написала сообщение:

«Название бренда — «Свобода». Утверждайте».

Ответ пришёл через минуту:

«Утверждаю. В понедельник покажете логотип. Не подведите».

Я посмотрела на экран и рассмеялась. Громко, в пустом конференц-зале, так, что эхо разнеслось по коридорам.

— Не подведу, — сказала я. — Обещаю.

Я собрала эскизы, выключила свет и вышла.

Впереди был долгий день. И ещё более долгая ночь. Потому что нужно было рисовать. Много. Ещё больше, чем вчера. Потому что три месяца — это не срок. Это вызов.

И я принимала этот вызов.