Глава 5. Неожиданный визит, или Как бывший муж решил напомнить о себе

Вторник начался с того, что я разбила чашку. Не ту, дешёвую, из масс-маркета, а любимую — белую, с надписью «Лучший дизайнер», которую Тая подарила мне на день рождения три года назад. Я стояла на кухне, наливала кофе, и вдруг пальцы онемели, чашка выскользнула и разбилась вдребезги.

Осколки разлетелись по полу, как маленькие осколки моей прошлой жизни. Я смотрела на них и чувствовала странное спокойствие. Разбитая чашка — это не трагедия. Трагедия — это разбитая жизнь. А моя жизнь, кажется, начинала склеиваться.

Я собрала осколки, выбросила в мусор, налила кофе в другую кружку — синюю, с трещиной на ручке, которая осталась от Андрея. Он не любил эту кружку, говорил, что она «не эстетичная». Поэтому я её и оставила.

В офис я приехала в 8:30. На полчаса раньше, чем вчера. Гордеев сказал, что его часы спешат? Пусть теперь видит, что я умею учиться на ошибках.

В приёмной никого не было. Секретарша, наверное, ещё пила кофе где-то внизу. Я поднялась к себе, включила компьютер, достала планшет.

Эскизы. Тринадцать штук. Вчера вечером, когда дети уснули, я нарисовала ещё один. Платье для женщины, которая танцует на руинах своей прошлой жизни. Чёрное, с разлетающейся юбкой, как крылья. Я назвала его «Феникс».

Я работала. Время летело незаметно. В десять пришла Лена — бросила на стол папку с контактами инфлюенсеров, сказала: «Выбирайте, с кем будем работать». В одиннадцать заглянул Артём — принёс анализ рынка, цифры, графики. Я посмотрела, кивнула, сказала: «Переделайте, слишком оптимистично». Он удивился, но спорить не стал.

Костя прислал сообщение: «Ткани. Смотрите. Если не подойдут — я не виноват». Я открыла файл, начала изучать образцы. Шёлк, кашемир, хлопок, лён. Всё то, что я люблю. Всё то, о чём мечтала.

— Неплохо, старик, — прошептала я. — Неплохо.

Обедать я не пошла. Заказала салат в доставку, съела его за компьютером, даже не заметив вкуса. Руки рисовали, голова придумывала, сердце колотилось в такт карандашу.

В два часа дня я услышала шум.

Сначала я не придала значения — в офисе всегда кто-то ходил, говорил, спорил. Но потом шум стал громче. Кто-то кричал. Мужской голос. Знакомый.

— Я хочу видеть свою жену! Немедленно! Вы знаете, кто я? Я — Андрей Соболев! Я владелец этого здания, между прочим!

У меня похолодело внутри.

Андрей.

Он пришёл.

Я вскочила из-за стола, подбежала к двери. В коридоре уже стояла секретарша, пытаясь его остановить. Он отмахивался от неё, как от назойливой мухи.

— Снежана! — заорал он, увидев меня. — Ты! Выйди! Немедленно!

Я вышла в коридор. Встала напротив него. Скрестила руки на груди.

— Андрей, — сказала я спокойно. — Что ты здесь делаешь?

— Что я здесь делаю?! — он рассмеялся — зло, истерично. — Я пришёл посмотреть, как моя жена позорит моё имя! Ты что устроила? Какой-то бренд «Свобода»? Ты с ума сошла? Ты — домохозяйка! Твоё место — дома! С детьми!

— Я уже не твоя жена, — напомнила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мы в процессе развода. И моё место там, где я хочу. А хочу я здесь.

— Здесь?! — он обвёл рукой коридор. — В этой развалюхе? У этого выскочки Гордеева? Ты знаешь, что о тебе говорят? Что ты спишь с ним, чтобы получить работу!

Я замерла. Внутри всё оборвалось.

— Что? — переспросила я тихо.

— А ты думала, это останется в тайне? — он усмехнулся. — Весь город говорит! Снежана Громова, бывшая жена владельца «Sobolev Fashion House», теперь любовница критика Гордеева. Очень удобно, правда? Постель — в обмен на контракт.

— Как ты смеешь! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Как ты смеешь такое говорить?! Я работаю! Я создаю коллекцию! Я — дизайнер, чёрт возьми!

— Дизайнер? — он рассмеялся. — Ты — никто! Ты была никем и останешься никем! Без меня ты — ноль! Я создал тебя, Снежана! Я дал тебе дом, деньги, статус! А ты... ты посмела уйти! Посмела забрать детей! Посмела работать на этого...

— Договорите, — раздался спокойный голос из-за спины Андрея.

Мы обернулись.

В коридоре стоял Гордеев.

Спокойный, холодный, опасный. Глаза — как лёд. Руки в карманах брюк. На лице — ни одной эмоции.

— Договорите, Соболев, — повторил он. — Кто я? Выскочка? Ничтожество? Человек, который спит с вашей бывшей женой? — Он сделал шаг вперёд. — Давайте, не стесняйтесь. Я хочу слышать это в лицо.

Андрей побледнел. Но не отступил.

— Вы — никто, Гордеев, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Критик, который возомнил себя Богом. Вы ничего не создаёте, только разрушаете. Вы — паразит на теле индустрии.

— Возможно, — кивнул Гордеев. — Но я хотя бы не бросаю своих детей. Не изменяю жене с моделями. Не унижаю женщину, которая родила мне двоих детей. — Он посмотрел на Андрея в упор. — Вы — ничтожество, Соболев. И весь город это знает. Просто молчат. Потому что боятся. А я — не боюсь.

Андрей сделал шаг к Гордееву. Я видела, как сжались его кулаки.

— Ты... — начал он.

— Выйдите вон, — перебил Гордеев. — Сейчас. Добровольно. Или я вызову охрану. И полицию. За незаконное проникновение. — Он усмехнулся. — Ваша репутация и так пострадала после того инцидента во дворе. Хотите добавить ещё один скандал?

Андрей замер. Я видела, как он колеблется — ударить или уйти. Потом он посмотрел на меня. В его глазах — ненависть.

— Ты ещё пожалеешь, Снежана, — сказал он тихо. — Ты ещё вернёшься. Ко мне. На коленях. Будешь умолять, чтобы я взял тебя обратно. — Он перевёл взгляд на Гордеева. — И ты, Гордеев, пожалеешь. Я уничтожу тебя. Твой журнал. Твою репутацию. Твою карьеру. Ты станешь никем.

— Я уже никто, — ответил Гордеев. — И мне это нравится.

Андрей развернулся и ушёл. Его шаги гулко стучали по коридору, пока не затихли в лифте.

Тишина.

Я стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как дрожат колени. Слёзы текли по щекам — я не могла их остановить.

— Кононова, — сказал Гордеев, подходя ко мне. — Идите в кабинет.

Я кивнула, развернулась и пошла. Ноги не слушались, я спотыкалась, чуть не упала. Он поддержал меня за локоть. Рука у него была тёплой.

В кабинете я села на стул, уронила голову на руки. Плечи тряслись. Я ненавидела себя за эти слёзы. За слабость. За то, что он снова смог меня задеть.

— Пейте, — сказал Гордеев, ставя передо мной чашку с чаем. — Сбор. Успокаивает.

— Откуда вы знаете, что я люблю травяные чаи? — спросила я, поднимая голову.

— Нина рассказала, — ответил он, садясь напротив. — Она сказала, что вы пьёте такой чай, когда нервничаете.

— Нина слишком много говорит, — пробормотала я, беря чашку. Чай был горячим, сладким — с мёдом.

— Она волнуется за вас, — сказал Гордеев. — Мы все волнуемся. Вы — наша надежда. Если вы сломаетесь — мы все сломаемся.

— Я не сломаюсь, — сказала я твёрдо. — Я уже сломалась. Десять лет назад. Теперь я только собираю осколки.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Знаете, — сказал он. — Я думал, что женщины в вашей ситуации — либо плачут, либо пьют, либо ищут нового мужчину. А вы... вы работаете. Вы рисуете. Вы создаёте. — Он усмехнулся. — Это восхищает.

— Не восхищайтесь раньше времени, — ответила я, вытирая слёзы. — Я ещё могу разочаровать.

— Не разочаруете, — сказал он. — Я в вас верю.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости. Было что-то другое — твёрдое, надёжное, как скала.

— Спасибо, — сказала я. — За защиту. За то, что вступились.

— Не за что, — ответил он. — Я не люблю, когда в моём доме обижают моих сотрудников. — Он встал. — Отдыхайте. Через час жду вас на летучке. Нужно обсудить название бренда и логотип.

Он вышел. Я осталась одна.

Сидела, пила чай, смотрела в окно. За стеклом — Москва, серая, холодная, равнодушная. Но где-то там, за облаками, светило солнце. Я его не видела, но знала, что оно есть.

— Ты не сломаешь меня, Андрей, — прошептала я. — Ты уже сломал. А теперь я собираю себя заново. И буду сильнее. В сто раз сильнее. — Я допила чай и поставила чашку на стол. — И ты ещё увидишь, как я взлечу. И подавишься своей злостью.

Я взяла планшет, открыла эскизы. Тринадцать образов. Тринадцать шагов к свободе.

Я начала рисовать четырнадцатый.