ГЛАВА 21

Мрачные больничные стены давят на меня. Их холодный цвет и обычные коридоры создают ощущение безвременья, словно мы попали в другой мир, где нет места какой — либо надежде. Каждый шаг, который мы делаем, отзывается в груди гулом тревоги. Мы с сыном держимся за руки, и это так не похоже на нас — последние пять лет мы не делали этого, а сейчас это кажется единственным способом найти поддержку друг в друге.

Я чувствую, как его ладонь дрожит в моей руке, и это вызывает ещё большее беспокойство. Он напряжен и молчит, но я знаю, что в его голове сейчас те же ужасные мысли, что и у меня. Каждая секунда тянется, словно вечность, и каждый поворот коридора кажется последним испытанием, прежде чем мы наконец увидим его.

Больничные запахи — дезинфекция, лекарственные препараты, что — то ещё — смешиваются в тугую массу, и я стараюсь не думать о том, что может произойти. Образы аварии в ярком свете машин прямо сейчас не унимаются в голове. Я заставляю себя думать о том, как нам нужно быть сильными, как нам нужно поддержать друг друга.

На каждом шагу в голове проносятся слепые мысли о том, как мы справимся, если его не станет. Я чувствую, как накатывает волна отчаяния, и стараюсь не сдаться ей. Взгляд сына, полный надежды, словно обжигает меня, и я понимаю, что сейчас мы должны быть опорой друг для друга.

Наконец, мы подходим к нужному этажу. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы вдохнуть и успокоить колотящееся сердце. Мы обмениваемся взглядами, и в этом немом понимании я вижу, что он тоже пытается быть сильным.

Мы проходим через двери, и я ощущаю, как мрачная реальность больницы окутывает нас плотным облаком страха. Надо просто добраться до него и сделать всё возможное, чтобы он знал, что мы с ним, что мы рядом.

Идет операция, нас просят подождать в коридоре.

— Мама, он выживет? — Самое страшное, что мне приходилось слышать.

— Конечно, Паш. — Обнимаю сына в коридоре и не могу поверить в происходящее. По спине вдоль позвоночника проносится неприятный холодок. Смотрю в одну точку, сейчас бы расплакаться, внутри все рвется, но рядом сын, которому на днях стукнуло десять, и я понимаю, что надо оставаться сильной.

Я редко обращаюсь за помощью к маме, но сейчас самое время. Уговариваю Пашу вернуться домой и обещаю все ему рассказать, не скрывая подробностей, когда вернусь.

С облегчением выдыхаю, когда он соглашается и спокойно садится с моей мамой в такси.

Дальше все как в тумане. Я говорю с врачом, непонятно выживет Ден или нет. Внутри пустота. Если не выживет, как я это сообщу Паше? Эти мысли беспокоят меня ровно до того момента, как я узнаю, что Ден в машине был не один. С ним была девушка. Коллега?

Забираю его телефон из личных вещей, иду в машину. Смотрю входящие звонки, последний — неизвестный. По времени как раз тот, на который он ответил и психанул так, что разнес двор.

Нервно переписываю номер в свой телефон, пока его батарея не села. И замираю, потому что такой номер есть в моих контактах. Это Марина Дмитриевна. Ничего не понимаю. По телу пробегает дрожь.

Он говорил с ней тридцать секунд. И за это время она его выбесила так, что он все разнес, сорвался и уехал, ничего мне не сказав. Вспоминаю слова Паши о том, что ее не было в школе. Прогоняю самые отвратительные мысли, которые лезут в голову.

Звонок от Оли. Уже не первый, я все это время сбрасывала, не до этого было.

— Ты чего не отвечаешь? На Московской? Я уже еду.

— Да, на парковке.

— Жди.

Приезжает минут за двадцать, за это время в моей голове уже сложился пазл. Перед глазами лицо Марины, мрачное, недовольное, то, каким она смотрела на нас со сцены в момент награждения.

— Лерочка, Лерочка, ты как? — Залетает в салон, обнимает, смотрит на мое лицо, держит его руками. — Уже сказали, как прошла операция? Я не могла дозвониться, ты же сразу обычно отвечаешь, я уже в пути была к вам. Подъехала в итоге, а там мама твоя и Паша сидят, чай пьют. Ты маму не часто просишь приехать, у меня чуть обморок не случился, когда я такую картину увидела.

Оля тараторит без конца, а я просто смотрю на ее открывающий рот, не вникая в слова.

— Лер, как он?

— Непонятно. Может, выживет, может, не выживет.

— Ну, конечно, выживет, Лер. Все хорошо будет, мы щас лучших врачей подтянем.

Улыбаюсь истерически, на глазах слезы, откидываюсь на спинку кресла и начинаю громко смеяться.

— Лер, Лер, это нормально в твоей ситуации, я с тобой. Все хорошо будет, слышишь?

— О чем ты со мной хотела поговорить, Оль? — Смотрю на нее и жду, как она добьет меня своими новостями. Потому что понимаю, что скрывали наши мужья. Артем и, правда, прикрывал Дениса. Только никакой это был не сюрприз, он изменял мне.

— Неважно, поговорим в другой раз.

— Нет, мы поговорим сейчас, Оль. — Вижу, как начинает теряться. — Говори, как есть.

— Лер, я тебе говорю там ничего серьезного, давай в другой день. Сейчас, правда, не до этого.

— Он не один в аварию попал, с ним девушка была в машине.

— Какая? — Тревога в глазах неподдельная.

— Не знаю, но судя по тому, на чей звонок он сорвался из дома как бешеный, это наша любимая училка. — Говорю, а сама жду, что Оля удивится, скажет, что это ерунда, недоразумение. Но этого не происходит. Оля даже не дергается.

— Я узнала сегодня, Лер. Видит бог, я бы сразу тебе рассказала. — Слезы на ее лице начинают катиться по щекам.

— Продолжай.

— Я добила Артема, прижала его ночью. Не выдержала. Спросила, чьи это были трусы.

— И?

— В тот вечер, когда у нас было собрание, на которое ты не пришла, у Дениса не завелась машина. Мы уехали на моей. Он забрал ключи Артема и поехал на нашей. Я тогда даже не подумала о том, что Артем тоже на машине в школу после работы приехал. Была под впечатлением от Аслана и всяких там новостей. Мы сели и уехали. А Ден… Он остался. И получается, что после собрания уехал с ней куда — то на нашей машине.

— А мне сказал, что срочно вызвали на работу. Вот же я дурочка. После этого дня ты нашла трусы?

— Да, на следующее утро.

Смотрю вперед, улица расплывается.

— Лер, я сегодня целый день про это думаю. Помнишь, она приходила в ваш дом, когда мы готовили проекты? Она тогда ушла в туалет и пропала. Я за ней пошла, помнишь? Я тогда ее застала в вашей спальне, она просто стояла и смотрела, как ненормальная. Сказала, что потерялась. Я тогда подумала, вот же чудная. А сейчас у меня дрожь по всему телу.

— Да уж. — Не знаю, что еще добавить.

— Лер, она ведь все это время учила наших детей, понимаешь?

— А что еще сказал Артем?

— Что был против всего этого, все время говорил Дену, чтобы он либо прекратил, либо признался. Вот что они обсуждали тогда в домиках.

— Я уже поняла. Долго это у них?

— Артем не знает, но последние полгода точно.

— Полгода? Серьезно? То есть может даже и больше? Пиздец. Вот же я дура.

— Не вини себя, Лер, в такой ситуации кто угодно мог оказаться. Помнишь, они с парнями загород ездили, и мы подумали, что Денис фоткал? Его вообще там не было. Он не ездил с ними.

Закрываю глаза. Какая же я дура. Столько всего прямо перед моими глазами происходило, а я вообще ни разу не усомнилась в нем.

В голове начинают всплывать картинки, как часто он задерживался, опаздывал. Как они пересекались взглядами с этой, как часто Ден забирал Пашу с уроков или заезжал в школу по моим же просьбам.

Звонок. Неизвестный номер. Ну что там еще?

— Алло.

— Лера, привет. Это Аслан. Где ты? Я подъеду.

— Зачем? Не надо никуда подъезжать.

— У больницы?

— Я уже уезжаю.

— Буду ждать у дома. — Кладет трубку, этого мне еще не хватало.

— Аслан звонил? Самое время. Наверно, в курсе уже. Может, помочь хочет?

— Мне все равно. Мне вообще теперь на все срать.

— Лер, а Марина то получается тоже в реанимации?

— Да, у нее с собой не было телефона и документов, они еще не распознали ее личность. Завтра загляну к ней. Или когда она говорить сможет.

— Пересаживайся в мою машину, тебе за руль сейчас нельзя.

Слушаюсь и делаю так, как она скажет.