11. Мазохист

С утра заезжаю на работу — на свою настоящую работу в агентство «Скорпион». Никитос уже на месте, пьёт кофе и читает мой отчёт о вчерашней встрече с отцом Насти. Рассказ про первую любовь Влада я в отчёт не включила. Не знаю почему. Плакала весь вечер, плохо спала. Ненавидела эту гадину.

— Ты в этом поедешь? — Никитос разглядывает мои ноги в коротких шортах и плечи в открытом топике на тонких бретельках.

Лифчика на мне нет.

— Обещают плюс двадцать пять.

Влад опять будет капризничать. Он ненавидит жару. Он любит дожди, туманы и пасмурные дни. Вампирёныш. Белоснежик.

— Отлично выглядишь, Ян. Ты очень красивая.

— Спасибо.

— Я давно хотел тебе сказать… Возможно, ты думаешь, что я подкладываю тебя под Дроздова, и для меня это нормально с точки зрения этики…

Он смущается. Мне хочется хлопнуть его по спине и сказать: «Всё нормально, братан, переспать с Дроздовым — это привилегия, а не наказание», но я молчу. За всю историю наших отношений я много раз причиняла ему боль. Френдзона сама по себе довольно болезненная штука, а уж когда девушка гуляет с мужчинами на глазах «друга» — это вообще жесть.

— Нет, для меня это пипец как ненормально, учитывая мои чувства к тебе, — продолжает Никитос, сцепляя руки. Волнуется. — Но другого выбора у меня не было. Сегодня ночью я вряд ли засну.

Я тоже. Получится у меня соблазнить Влада или нет — в любом случае мне предстоит бессонная ночь.

— Надеюсь, завтра всё закончится, и мы забудем эту мерзкую историю, — говорит он. — Попрощаемся с рыжей Настей и будем работать как раньше.

— Я тоже на это надеюсь. Кропоткин меня прессует. Хочется уже швырнуть деньги ему в харю и закрыть эту тему, — признаюсь я. — И не переживай, Никита, я сама согласилась переспать с Владом. Для меня это не трагедия, мы же все взрослые люди, решения принимаем самостоятельно. Ты ни в чём не виноват. Я даже благодарна тебе, что ты дал мне возможность заработать крупную сумму.

Он выдыхает, словно ждал этих слов.

Потом говорит деловым тоном, передавая мне планшет:

— Ладно, тогда смотри. Вот план турбазы. Ваша компания будет жить в коттедже с четырьмя спальнями. Одна большая на первом этаже, она примыкает к гостиной, и три поменьше на втором.

— Откуда ты знаешь?

— С Настей вчера обсуждали. «Питерстрой» всегда ездит в одно и то же место. В юбилеи приглашают жён и мужей, но в этом году дата не круглая. Так вот, Влад будет спать на первом этаже, а на втором — Грушин в отдельной комнате, и девочки по двое в каждой спальне. Кроватей там достаточно.

— И с кем я буду спать?

— С Василисой, потому что Мадина и Наташа из бухгалтерии дружат и сто процентов захотят спать в одной комнате.

— Прекрасно! — вырывается у меня.

— Она тебя так бесит?

— Нет, просто мне нужно будет уйти ночью к Владу. Вдруг она помешает?

— Не вздумай покупать клофелин! — мрачно шутит шеф.

Я закатываю глаза. Стоило один раз приколоться на тему снотворного, как он начал меня троллить.

— Надеюсь, она напьётся и вырубится, — говорю я.

— Не переживай на её счет, она тебе не помешает. Главное — не забудь установить камеру в спальне Дроздова. Вот план комнаты. Самое подходящее место — около телевизора, оттуда хороший обзор на кровать и всю комнату, если вы… Ну, если вы не дойдёте до кровати. — Он замолкает, сглатывает и продолжает, доставая из кармана приборчик: — А это камера. Маленькая, но всё нужное есть — датчик движения, ночная съёмка, угол обзора — сто пятьдесят градусов. А главное — встроенный вай-фай, так что я всё увижу.

— Что?!

— Что? — не понимает Никитос.

— Ты собираешь смотреть, как я трахаюсь с Владом?!

— Ну, блин, да. Мы же должны записать видео для Насти.

— Нет, я не хочу, чтобы меня кто-то видел! Не надо вай-фай, пожалуйста! Есть такая же камера, но с картой памяти?

— Яна, но я всё равно тебя увижу, — резонно замечает Никитос. — Не ночью, так утром, когда ты привезёшь камеру обратно.

— Да! Но мысль о том, что ты за мной наблюдаешь, будет меня тормозить. Мне стыдно заниматься сексом на твоих глазах. Ну правда, Никит! Утром я как-нибудь переживу этот позор, лишь бы не в прямом эфире!

— Ну хорошо, сейчас найду такую же, но с картой. Только в этом случае обязательно забери камеру, не оставляй в коттедже, иначе все усилия пропадут зря.

Никитос отправляется рыться в своём сейфе, где хранит всякие запрещённые законом штучки.

Чувствую себя Джеймсом Бондом, которого снаряжают на операцию всем отделом. Остаётся последний вопрос. Я много чего узнала о Владе Дроздове за последние две недели, но почему-то всегда думала, что его первая любовь на первом курсе была его первой женщиной. Но Кира настаивает, что полноценного секса между ними не было. Только кунилингус. Пишу сообщение Насте:

«Привет! С кем потерял девственность твой муж?».

Она отвечает через три секунды:

«Со мной».

«А ты?»

«А я с ним, мы оба были девственниками».

«Спасибо за ответ. Если передумаешь, у тебя есть время до вечера».

«Я не передумаю. Сделай это».

Я это сделаю.

***

В полдень я стою у его дома. Он выходит из парадной с двумя тяжёлыми сумками, похожими на баулы из строительных магазинов. Из сумок торчат бутылки, ботва ананаса и упаковки с мясными деликатесами. На Владе широкие льняные штаны на верёвочке и белая рубаха с длинными рукавами, на голове панама — защита против адского майского солнца и двадцатипятиградусного пекла.

Бедняга.

Мы складываем сумки в багажник и садимся в машину.

— Почему ты не включила кондиционер? — спрашивает он недовольным тоном.

Мне хочется тут же врубить кондиционер, направить сопла вниз, чтобы моего Славика не продуло, достать из термосумки воду и шоколадки, предложить жевательные резинки, застегнуть пуговицы на его рубашке, которые по какому-то недосмотру расстёгнуты больше положенного, — настолько, что видна ложбинка на груди. В общем, так и тянет позаботиться об этом парне. Но я не должна этого делать, если хочу завоевать его сердце. Я должна быть садисткой. Он же мазохист. Поэтому я не реагирую на его слова и не включаю кондиционер. В салоне не так уж и жарко, хотя машина долго стояла на солнце. Не больше тридцати градусов. На верхней губе скапливаются капельки пота, я смахиваю их пальцем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мне жарко, Яна, — сообщает Влад, глядя на меня в упор.

Я разыгрываю раздражение:

— Влад, ну сколько можно! Ты же видишь, что я веду машину? Я не могу сейчас отвлекаться! Если тебе надо, включи кондиционер сам, ты прекрасно знаешь, где кнопка! Не приставай ко мне со своей ерундой, иначе получишь по жопе.

Замечаю краем глаза, как у человека отвисает челюсть.

— Ты охренела?

Я выбираю место и аккуратно паркуюсь у тротуара. Разворачиваюсь к Владу. В его глазах плещется паника и ещё что-то непонятное — болезненное возбуждение? Ему нравится, когда его унижают? Его это будоражит? Сердце выпрыгивает из груди, мне хочется обнять его и попросить прощения — за себя, за Киру Платонову, за маму его непутёвую. Но у меня есть план, которого я должна придерживаться, если хочу получить полтора миллиона.

— Выходи, — говорю я. — Если тебе не нравится, как я с тобой обращаюсь, я тебя не держу. Проваливай! — И добавляю: — Славик.

Мы пялимся друг на друга. Его глаза непонятного цвета — то ли серые, то ли карие, — лихорадочно блестят. На скулах появляются бордовые пятна. Мне хочется губами проверить, насколько они горячие. Хочется положить руку на ширинку и выяснить, возбуждён ли он, — как тогда, в баре, когда я била его по груди. Но я этого не делаю, мне тоже страшно.

Игра в гляделки заканчивается моей полной победой. Он отводит взгляд и тихо спрашивает:

— Что ты делаешь со мной?

— Пока ещё ничего, — отвечаю я и трогаюсь с места. — Но я сделаю с тобой всё, что мне захочется. И ты не сможешь мне отказать.

— Зачем? Господи, зачем тебе всё это? — он обращается уже не ко мне, а к Богу, наверное. — Ты ничего не понимаешь.

Прикусывает нижнюю губу. Бордовые пятна расплываются по всему лицу. Меня пробивает бешеным, неконтролируемым желанием, я едва сдерживаю стон, рвущийся сквозь зубы. Я так сильно хочу этого мужчину!

— Затем, что я так хочу.

Он наклоняет голову. Буквально свешивает её между коленей, и я веду предельно аккуратно, чтобы он не ударился макушкой о торпеду. Руки дрожат, но я крепко держу рулевое колесо. Я не хочу причинить ему боль. Или хочу? В любом случае — причиню. Я должна.

Чувствую себя, как во сне-кошмаре, где ты ничего не контролируешь, а безвольно тонешь в бредовых событиях.

Когда на заднее сиденье втискиваются Вася, Наташа и Мадина, Влад приходит в себя. Выглядит он неважно, и Вася это замечает:

— Влад, что с тобой? Почему ты красный? — она тянет руку, чтобы прикоснуться к его щеке, но Влад уклоняется.

— Всё нормально.

— Ну я же вижу, что ненормально! Тебе жарко, да? Воды хочешь? Яна, включи кондиционер, только не сильно холодно, а то Влада продует…

Он оборачивается к ней и отчётливо произносит:

— Василиса, заткнись, пожалуйста, — и раздражённо жмёт на кнопку климат-контроля.

Девушки замолкают на полуслове, а я наконец-то понимаю, почему Влад переспал с Васей сто лет назад. По неопытности он спутал гиперопеку и садизм. Под видом заботы Вася обесценивала его желания и решения, превращала взрослого человека в беспомощного ребёнка. Это такое же унижение, как получить массажной щёткой по лицу. Он искал острых ощущений, которые познал с Кирой, но напрасно. Вася не садистка, а помешанная на контроле клуша, а это совсем другой расклад. Влада это не торкает. И, видимо, в качестве наказания для самого себя он оставил Васю работать в «Питерстрое» — не потому, что она незаменимый работник, а потому, что он мазохист. Пусть она и не удовлетворила его извращённые желания, но всё же цепляла какую-то струнку в его больной душе.

А я его желания удовлетворю.

О, ещё как!

Я знаю все его тайны.

Включаю радио, нахожу самый весёлый канал и прибавляю скорость. Влад демонстративно пристёгивается. Несмотря на то, что я наорала на него, негативной энергии между нами не чувствуется. Скорее, энергия ожидания. Мы оба ждём, куда заведёт нас наша игра.

***

Турбаза расположена в сосновом лесу, вплотную подступающему к дюнам. За дюнами — море. Мелкое, но чистое и успевшее прогреться на солнце.

Коттедж именно такой, какой мне показывал Никита: двухэтажный, довольно просторный и удобный для больших компаний. На первом этаже — гостиная с камином и кухней, «хозяйская» спальня, сауна и необъятная веранда с плетёной мебелью и пальмами в кадках. На втором — гостевые спальни и второй санузел. Нас всего шесть человек. Места хватит всем.

Мне, конечно же, приходится поселиться с Васей. Она в отвратительном настроении. Во-первых, утром её шуганул Влад, а, во-вторых, она подозревает, что я с ним «мучу».

— Пойдём покурим, — предлагает она, когда я забрасываю свою сумку под кровать, а мини-камеру прячу в карман шортов.

Надо незаметно её установить.

— Я не курю.

— Но ты курила.

— Бросила. Я же тебе уже говорила.

— Ну пойдём со мной постоишь, мне одной скучно, — просит она пассивно-агрессивным тоном.

Выглядит она хуже, чем обычно. Волосы как будто грязные, губы сухие, глаза обведены красной каймой. Не накрашена.

— Мне некогда. Влад попросил закинуть воду к нему в комнату, — вру я.

Нужна же какая-то причина, чтобы заскочить в его спальню? Сделаю вид, что несу начальнику бутылки с водой.

— Ты в него влюбилась? — спрашивает Вася.

Меня ранит её искренность, потому что…

Потому что да, я в него влюбилась. Так же, как и она когда-то.

Голова плывёт от любви.

— Нет, я скоро выйду замуж за Ник… за Валеру.

— А покажи его фотку, — просит она.

— А у меня нет его фотки, — отвечаю я.

— Врёшь ты всё.

— Ты тоже врёшь, — парирую я. — Ты говорила, у вас с Владом любовь и серьёзные отношения, а на самом деле вы случайно переспали пять лет назад, и ты никак не можешь угомониться.

Её глаза становятся круглыми, как пятирублёвые монеты.

— Кто тебе сказал?

Завтра я покину этот дом и больше никогда не увижу дизайнера Василису Чернецову. Этот факт развязывает мне руки.

— Блин, Василиса, отстань уже от мужика, а? Он нормально к тебе относится, но сколько можно терроризировать его своей заботой и навязчивой любовью? Не будь такой душной. Он тебя не любит.

— Тебе-то откуда знать? — взвизгивает она.

— Так все знают. Ты же… — Ай, меня несёт, ну и чёрт с ним: — Ты же превратилась в посмешище для всего «Питерстроя». Посмотри на себя! Десять лет бегаешь за мальчишкой, которому в матери годишься.

— Ну ты и сучка! — выпаливает она. — Я так и знала, что ты не водитель, а шалава с большой дороги! Ни рекомендаций, ни дипломов, ни трудовой книжки. Тебя даже в соцсетях нет! Я везде искала — нет нигде Яны Ивановой!

— А это не настоящая моя фамилия, — отвечаю я и начинаю смеяться, потому что говорю чистую правду, но звучит она как издевательская насмешка. — На самом деле моя фамилия — Бонд. Яна Бонд, — говорю я с фирменной интонацией Джеймса.

— Дура ты! — отвечает Вася и подхватывает свою неразобранную сумку. — Я буду ночевать в комнате девочек!

— А почему не в комнате Влада?

Вася кидает на меня убийственный взгляд и гордо удаляется. Я валюсь на кровать и натягиваю на пылающее лицо подушку. Мне стыдно за себя. За то, что я уже сделала, и за то, что планирую сделать. Но выбора у меня нет. Мою лодочку без руля и ветрил несёт на гранитные скалы. Ох и разобью я своё несчастное сердце! То, что чудом осталось целым после коварного Коли Кропоткина, раскрошит в пыль обаятельный Славик Дроздов. Мне нравится, как его детское имя перекатывается на моём языке, — Славик, Славик, Славик. Чисто, мягко, нежно.

— Ян, мы идём на берег жарить шашлыки, — заглядывает в комнату Мадина. — Ты с нами? Подождать тебя?

— Не надо, идите, я догоню.

Я выглядываю в окно: вся компания в сопровождении официанта движется в сторону моря. Там на дощатом настиле уже дымит мангал. На столе под зонтом-навесом выстроились бутылки вина и пива. Стопки тарелок и ряды бокалов приготовлены для обеда.

Очень хочется выпить. Лучше бы пустырника, но я предпочитаю вино.

Спускаюсь на первый этаж и захожу в спальню Влада. Она точно такая, как я запомнила на схеме. Быстро оглядываюсь и понимаю, что Никитос был прав: лучшая точка для наблюдения — со стороны телевизора. Клеить камеру на экран не рискую, она будет выделяться, если кто-нибудь включит телевизор. Перетаскиваю с подоконника фикус в чёрном горшке. Приклеиваю камеру на горшок и поворачиваю так, чтобы кровать и большая часть комнаты находились в зоне видимости. Отлично! Ничего не ускользнёт от глаз Насти. Она получит неопровержимые доказательства, что муж ей изменяет.

На улице надрываются скворцы. Я бегу сквозь лесок босиком, песчаная пыль обжигает ступни. Похоже, уже не двадцать пять, а целых двадцать шесть градусов! Кое-кто наверняка изнывает от жары.

Народ сидит под зонтом. Все пьют пиво. Один Влад стоит у воды и смотрит в бинокль на противоположный берег залива.

Я подхожу к нему:

— Куда ты смотришь?

— Вон туда. На том участке я построю «Дроздов-центр», — он указывает пальцем вдаль. — Отсюда будет отличный вид, особенно вечером при включённой подсветке.

— У тебя будет подсветка?

— Ну разумеется. Проектом предусмотрено декоративное освещение в виде тонких вертикальных полос. Мы с отцом специально сюда приезжали, чтобы сделать визуализацию с этого ракурса. Очень важно, чтобы с моря город выглядел презентабельно и монументально. Не просто доки и портовые сооружения, краны и элеваторы, а прекрасные дома, набережные и зоны отдыха. Город для людей.

Ну понятно. «Линейка» будет подчёркнута продольными световыми линиями. Влад считает, что она украсит картинку для гостей, прибывающих морским путём. Может, он и прав, но у меня сейчас другие задачи.

— Я хочу вина, — говорю я. — Пойдём к столу.

Он медленно опускает бинокль и поворачивается ко мне. Панама затеняет его лицо, но я всё равно вижу, как блестят тёмные глаза. Подчинится? Откажется выполнять мои приказы? Нет, он подаёт мне руку и ведёт к террасе, где официант переворачивает шампуры на мангале, а наши коллеги накачиваются пивом, жуют орешки и весело болтают.

Мы садимся под полотняный зонт, и Влад открывает бутылку белого вина. Наливает в два бокала, которые тут же запотевают, — себе и мне.

— Роман Анатольевич, скажите что-нибудь про нас, — просит он главбуха Грушина.

Тот встаёт и произносит длинную и, судя по всему, искреннюю речь о том, как много лет назад папа Влада основал «Питерстрой», как они работали вместе, переживали сложные и хорошие времена, какой трагедией стал уход Юрия Николаевича Дроздова. Они все его любили, это очевидно даже постороннему человеку — такому, как я. Напоследок Роман Анатольевич выражает надежду, что Влад приведёт бюро к процветанию.

Влад грустно возражает:

— К сожалению, я не могу вам этого гарантировать. Вполне возможно, что к осени наша фирма перестанет существовать. — Все горестно шумят в ответ на это признание, и Влад повышает голос: — Но я могу пообещать вам две вещи: во-первых, я приложу все силы, чтобы победить в конкурсе и получить подряд на строительство «Дроздов-центра» и, во-вторых, сегодня мы оторвёмся на полную катушку! Если это наш последний корпоратив, давайте сделаем его незабываемым!

Давай, милый.

Пока все чокаются бокалами и выпивают, я тянусь к Владу и шепчу на ухо:

— Расстегни ещё две пуговицы на рубашке. Хочу на тебя посмотреть.

И припадаю к бокалу с вином. Оно прохладное и ароматное. Я пью его глоток за глотком, пока самый красивый парень в мире расстёгивает рубашку почти до самого пупка.