12. Паж

Сердце стучит так заполошно, словно я выпила банку самого ядерного энергетика, а не бокал столового вина. Владу жарко. Он обмахивается панамой, по виску скользит капля пота. Мне хочется поймать её пальцем и размазать по белой коже, но я не уверена, что это достаточно садистический поступок. А я же должна вести себя как садист, чтобы поджаривать свою жертву на медленном огне желания.

В том, что он меня хочет, не остаётся никаких сомнений. Он украдкой смотрит на мою грудь в открытом топе. Облизывает губы. Выполняет приказы. Но я не уверена, что он согласится на близость. Он всё же человек, а не животное. Да, я нащупала его секс-триггер, втянула в неприличную игру, но он в любой момент может дать заднюю.

Пока народ за столом обсуждает, почему так просела выручка после смерти Юрия Дроздова, я босой ступнёй, запачканной в пыли и песке, прикасаюсь к щиколотке Влада.

— Да не в том дело, что уменьшилось количество клиентов, — говорит бухгалтер Наташа. — Главная проблема — правительство перестало размещать у нас заказы. Раньше они чуть ли не каждый месяц заказывали проекты, а теперь перестали.

— Многое держалось на личных связях Юрия Николаевича, — замечает Роман Анатольевич, кидая в рот оливку. — В архитектурном бизнесе всегда так было. Чем больше у тебя связей в администрации города, тем больше заказов.

— Но… Но… — начинает Наташа и смотрит на Влада.

Тот не реагирует, он целиком поглощен ощущениями, которые дарит ему моя ступня, пробравшаяся в широкую штанину.

— Жена Влада Юрьича — дочка большой шишки из администрации, — заканчивает за Наташу смелая стажёрка Мадина.

— Ну это же не значит, что нужно тревожить тестя по пустякам? Да, Влад? — спрашивает Роман Анатольевич.

— Что? — Влад смотрит на него расфокусированным взглядом.

— Вы не поговорите с Одоевским? — продолжает Мадина. Видимо, пиво развязало ей язык и придало храбрости. — Узнайте хотя бы, почему город перестал размещать у нас заказы. Жалко будет, если «Питерстрой» обанкротится. Одно из самых уважаемых и старейших архитектурных бюро в городе. Столько всего построено благодаря Юрию Николаевичу! Я всегда восхищалась его проектами! Особенно домом в итальянском стиле на Московском проспекте, там ещё балюстрада на крыше, знаете?

— Я поговорю с Одоевским, — выдавливает Влад.

Он сидит за столом и большими глотками пьёт вино. Щёки горят, глаза блестят. Я скольжу пальцами ног по его икре — вверх-вниз, вверх-вниз, а он так откровенно балдеет, что у меня срывается дыхание. Взять бы его за руку да увести в спальню. Дать ему кончить. Про себя почему-то не думается, накрывает какой-то дурацкий альтруизм…

Официант приносит дымящиеся шашлыки на шампурах, и мы дружно на них набрасываемся. Я даже вытащила ногу из штанины начальника. Периодически кто-то поднимает бокал пива или вина и провозглашает тост. Все они — за процветание «Питерстроя». Оно и понятно, люди заинтересованы в стабильной работе своей компании, к тому же это корпоратив, а не новогодняя вечеринка. Какие тосты ещё произносить? Но я вижу, что все искренни. Покойный Дроздов подобрал отличную команду — архитекторы, инженеры, дизайнеры. Они работают не за страх, а за совесть, потому что любят свои профессии и уважают Влада не меньше, чем его отца.

И только я знаю, что скоро всем им придётся искать новую работу. После развода «Питерстрой» достанется Насте Одоевской, а она планирует продать его конкурентам. За бесценок, наверное, но этих денег ей хватит, чтобы на какое-то время уехать в Америку. В солнечной Калифорнии она попытается забыть своего мужа, который принёс ей столько боли.

Ещё недавно эта мысль не вызывала у меня отторжения. Я считала, что это будет справедливо, — отнять у мужа компанию в отместку за его измену. Но сейчас мне жаль всех, собравшихся за столом. Даже нахохленную Васю, которую сегодня оскорбили дважды: первый раз — любимый начальник, попросивший её заткнуться, второй раз — наглая водительша начальника.

После обеда я говорю:

— Я пойду купаться! Кто со мной?

Никто не горит желанием лезть в воду. Гораздо интереснее накачиваться алкоголем в компании коллег под мясные нарезочки и музыку из чьего-то телефона. Официант приносит нарезанный ананас и свежую, первую в этом году, клубнику.

А я пойду, мне надо охладиться. Может, утону, если повезёт.

Меня раздирают противоречивые чувства. Если бы не полтора миллиона, которые пообещала Настя, я бы, возможно, вызвала такси и прямо сейчас уехала домой. Мне и муторно, и тревожно, и страшно, и… сладко. Сладко, когда смотрю на Влада. Мне передаются его трепет и желание. Я чувствую его на каком-то ином уровне. С другими мужчинами я такого не испытывала. Возможно, это та самая особенная близость, которая возникает в паре садист-мазохист. Хотя между нами не всё так ужасно. Я его ещё не била. Пока что мы играем в госпожу и, допустим, пажа.

Так думать легче.

Просто госпожа и паж.

Я забегаю в коттедж и надеваю купальник. Это крошечное розовое бикини слишком откровенное для наших широт, но другого у меня нет. Я его купила, когда мы с Колей после свадьбы поехали в Сочи, и с тех пор больше не надевала. К моему удивлению, сидит оно не хуже, чем три года назад. Накидываю на плечи полотенце и возвращаюсь на берег.

Народ продолжает пить и закусывать, я удостаиваюсь только долгого заинтересованного взгляда от Романа Анатольевича. Он, конечно, весьма импозантен в свои пятьдесят с хвостиком, и в другое время я бы с ним пофлиртовала, но сейчас меня потряхивает от парня в два раза младше, чем он. Влад на меня не смотрит, прикусил нижнюю губу, катает в пальцах ножку пустого бокала. Ждёт, что я ещё выкину.

— Пойдём со мной, — прошу я его.

Вернее, приказываю, только это звучит как просьба. Для всех, кроме него. Он-то понимает, что это приказ госпожи.

— Куда «пойдём»? Ему нельзя выходить из-под зонта! Сгорит и упадёт в обморок! — не выдерживает Вася.

Пойдёт или нет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Подчинится, как с рубашкой, или откажется играть в дурацкие игры?

Влад медленно встаёт, натягивает панаму и скидывает мокасины. Идёт ко мне босой, руки в карманы, грудь нараспашку. Меня кроет от удовольствия. Он мой! Весь мой! Целиком!

Власть опьяняет.

— Влад, не ходи! — горестно вскрикивает Вася и тоже поднимается.

Этого ещё не хватало! Побежит за нами и будет останавливать?

— Да ладно тебе, Василиса, — урезонивает её Роман Анатольевич и тянет за руку. Он благодушен, немного пьян и не хочет, чтобы кто-то портил ему настроение. — Сядь, выпей пива. Пусть люди поплескаются пятнадцать минут, а мы присмотрим за ними с берега.

В том, что он будет за мной наблюдать, я не сомневаюсь. Я ему с самого начала понравилась. То есть не я, а моя грудь. Вася раздражённо пыхтит, но усаживается на место.

Кто-то из девчонок добавляет громкость музыки. Она перекрывает и шум волн, и крики чаек.

Мы с Владом подходим к кромке прибоя и синхронно шагаем в воду. Ай! Она холоднее, чем я думала! Дно упругое, песчаное, вдоль и поперёк исчёрканное спиральными следами моллюсков. Вода чистая и прозрачная, как стёклышко.

— Пойдём, — зову я Влада.

Он закатывает штанины и идёт за мной. Всё вокруг нереальное, словно во сне, — и море, и мы, и сама ситуация.

Мелководье никак не кончается. Мы отошли от берега на сотню метров, но воды чуть выше колена. Солнце играет на мелкой ряби, ветер треплет мои распустившиеся волосы, Влад улыбается.

— Чего ты смеёшься? — спрашиваю я.

— Здесь нет места, где можно искупаться. Разве что лечь на дно.

Издевается.

— Ложись, — приказываю я.

— Что? — переспрашивает он.

— Что слышал.

Он раскидывает руки и падает спиной в воду, поднимая тучи брызг. Я взвизгиваю и бросаюсь его спасать. Он абсолютно мокрый, включая панаму. Я не ожидала, что он рухнет в море, как подкошенный. Поднимаю его, держу за плечи. Полы рубахи разъехались, по голой груди струится вода, обтекая крошечные соски, похожие на твёрдые горошины розового перца. Я заботливо прикрываю их влажной тканью. Я не хочу, чтобы эта кожа покраснела от солнечных ожогов.

Я хочу её целовать.

— Зачем ты упал?

— Ты же попросила.

— Ты теперь делаешь всё, что я попрошу?

— Почему бы и нет? — он пожимает плечами.

— Ты меня хочешь? — спрашиваю я, млея от его близости.

У нас уже был подобный разговор несколько дней назад, когда мы ездили к Степашиным с проектом СПА-комплекса. Я тогда призналась, что не против с ним переспать, а он поблагодарил за честность и сказал, что секс со мной его не интересует. Я обозвала его «хамлом», а он убежал в лесочек продышаться. Теперь-то я понимаю, что он пытался совладать с чувствами, которые я в нём пробуждала своим агрессивно-доминантным поведением. Но сейчас всё иначе, он больше не убегает от меня. Он мой.

— Да. Очень. Я с самого начала тебя хотел.

Он ласкает меня глазами. От этого горячего мужского взгляда пальцы на ногах зарываются в песок. Интересно, можно его поцеловать? Или садисты не целуют? Я совсем запуталась. Я не садистка, просто притворяюсь. Я плохо знаю правила этой игры. А вот он — прекрасно.

— Только это ничего не меняет, Яна, — говорит Влад. — Я женат и не планирую изменять жене.

Твою ж дивизию! А я именно это и планирую!

М-да, не настолько он мой, как мне казалось. Меня накрывает разочарованием и досадой — такими нестерпимо острыми, что я с трудом удерживаюсь от рукоприкладства. Так бы и зарядила ему пощёчину! Две! Три — за мои растоптанные надежды поиметь сегодня классный секс.

Стоп.

Стоп.

Может, именно этого он и добивается? Получить от меня по максимуму оскорблений и побоев, чтобы воссоздать ситуацию из прошлого, которая так сильно его триггерит? Возможно, он специально нарывается. Он же чёртов мазохист! Он нарочно будет меня злить и провоцировать, чтобы я сорвалась на нём.

Я смотрю ему в глаза. У него даже ресницы мокрые, и в этом виде кажутся ещё длиннее.

Вот как его ударить? Меня швыряет от нежности к грубости, как игрушечный кораблик в шторм. Я всё отчётливей понимаю, что мне придётся его изнасиловать, никакой ночи любви по обоюдному согласию не будет. Он упрямый. И он хочет, чтобы я причинила ему боль. Настоящую боль. Я должна буду его ударить, чтобы получить то, что мне нужно.

— Ты ничего не решаешь, Влад, — говорю я, стараясь звучать поубедительней. — Всё будет так, как я хочу.

Он молчит. Беззастенчиво разглядывает мои соски, выпирающие через тонкую розовую ткань купальника.

— Иди на берег, переоденься в сухое и закажи чаю с мёдом, — командую я.

Он делает что велено, а я повторяю его недавний поступок. Раскидываю руки и падаю в холодное море. С ним работали четыре психолога, но прогресса не добились. После меня ему может понадобиться… психиатр? И мне, скорее всего, тоже.

***

Вечером мы усаживаемся на веранде. Жара спадает, мне даже зябко из-за ветра с моря. Девушки сервируют закуски, Роман Анатольевич приносит бутылки с более крепкими напитками, чем пиво и вино, а Влад находит в коттедже радиоприёмник и настраивает на танцевальную радиостанцию. Оставляет на веранде и уходит в дом. Официант привозит тележку с нашим ужином — жареной треской.

— Рыбаки поймали её сегодня ночью, — сообщает он.

— Ура, наша любимая тресочка! — радуются девушки. — В прошлом году она была у вас обалденной! И в позапрошлом тоже! Нигде такой не купить!

— Потому что сами ловим.

Они начинают вспоминать предыдущие посещения турбазы, а я заскакиваю в дом накинуть на плечи свитер. В одном топе слишком прохладно.

— Ася, если я чем-то тебя обидел, ты скажи. Нельзя же так просто уйти из дома, — раздаётся тихий голос Влада из его комнаты. Я замираю и прислушиваюсь. — Почему ты молчишь? Что с тобой происходит? Нам надо поговорить.

Он молчит, слушая ответ жены, потом произносит:

— Хорошо, как скажешь. Поговорим в понедельник.

Видимо, в понедельник Настя собирается предъявить мужу доказательства его измены и потребовать развод. Я забираю свитер и на цыпочках выхожу на улицу. Через минуту выходит Влад и садится рядом со мной. На нём джинсы и футболка с длинными рукавами, прежняя-то одежда вся мокрая. Он выглядит слегка расстроенным, но собранным. Даже полным угрюмой решимости. Как будто решил для себя что-то важное. Знать бы что. Жена несколько дней назад сбежала из дома в расстроенных чувствах и отказывается от общения. Встречаться тоже не хочет. Что в таком случае делать мужу?

— Что ты будешь пить? — спрашивает он меня.

— А ты?

Он осматривает батарею бутылок:

— А давай треснем по коктейлю? — предлагает он. — Василиса, у нас есть лёд и апельсин?

— Должны быть. Сейчас принесу, — подрывается Вася.

Если любимый начальник попросит луну с неба, она метнётся на небо. Только он не оценит её стараний. В этом мужчине капитальная поломка, он заводится не от заботы и любви.

— Пробовала «Негрони»?

— Нет. Что это?

— Алкогольный шедевр от итальянского графа Негрони.

— А от румынского графа Дракулы ничего нет?

Влад пожимает плечами:

— Понятия не имею.

— Правда? Его тоже звали Влад. И это не единственное ваше сходство.

Смотрит на меня тёмными глазами, в глубине которых горит огонёк понимания. Я так дерзко шучу, потому что завтра мы расстанемся навсегда, но он, кажется, не обижается. По-моему, он в принципе не способен на меня обидеться. Другой бы давно уволил — в первый же день. За тупые разговоры, домогательства и навязчивость. Я перешла в общении с ним все границы, но границы этого парня находятся чёрт-те где. Мама его била и отвергала его любовь. То же самое делала его первая возлюбленная. Он не умеет выстраивать и охранять свои границы, и я этим пользуюсь для решения собственных проблем.

— Ты веришь в вампиров? — спрашивает он.

— Никто в них не верит, пока не встретит.

Он хмыкает.

— Ладно, ты меня раскусила, смертная дева. На самом деле я предпочитаю кровь девственниц, смешанную с их слезами. Пятьдесят на пятьдесят. Украсить ломтиком разбитого сердца, подавать со льдом.

— Чьего сердца?

— Женихов этих девственниц, конечно, — отвечает он.

Приходит Вася с тремя апельсинами и миской льда.

— Пришлось в ресторан сбегать, в доме не было апельсинов.

Влад кивает и продолжает разговор со мной:

— Как поживает твой жених Валерий?

— Прекрасно! — Вспоминаю предостережение Никитоса, что Влада может тормозить наличие у меня жениха, и добавляю: — Мы поссорились. Видимо, разорвём помолвку.

Вася не выдерживает:

— Да не было у неё никакого жениха! — она обращается к Владу. — Она его придумала, чтобы подобраться к тебе!

— Да, я выдумала жениха, чтобы втереться в доверие ко всем вам, — отвечаю я. — Таков был мой злой умысел. Ты довольна?

Ну просто день правды какой-то. Вася не успевает ответить, как Влад предлагает:

— Друзья, кто хочет попробовать коктейль «Негрони» по-дроздовски?

Хотят все, кроме Романа Анатольевича. Тот делает выразительную гримасу — только не «Негрони» по-дроздовски! — и подаёт шефу нужные бутылки. Он явно знает рецепт. Влад быстро смешивает напитки, кладёт в каждый стакан по паре кружков апельсина и пригоршне льда. Вручает всем, кроме главбуха.

— А теперь — ужин! — провозглашает он.

Коктейль вкусный, сладкий и горький, но такой крепкий, что я решаю ограничиться одной порцией. Мне нужна ясная голова сегодня ночью. Остальным на голову плевать и они радостно пьют напиток большими глотками. Влад тоже. Хоть бы не набухался, иначе мой план под угрозой.

Мы едим рыбу, а потом сидим за столом, как старые друзья, пьём «Негрони», болтаем и слушаем радио. Там крутят шлягеры восьмидесятых — Майкла Джексона и Юрия Антонова. Солнце садится в море, но темнота так и не наступает. В сумерках всё отлично видно, хотя официант включает для красоты садовые светильники. Светящаяся дорожка убегает через лесочек к морю, до нас доносится шум прибоя.

Влад что-то обсуждает с главбухом, а ко мне подсаживается Наташа. Мы редко с ней общались, я её почти не знаю.

Она начинает проникновенно:

— Послушай, Яна, говорят, у тебя с шефом близкие отношения…

— Что? Кто говорит? — пугаюсь я.

— Ну все говорят. Видно же, что он тебе доверяет.

— Да с чего бы? Я просто его водитель.

— Водителям всегда доверяют. Ну, понимаешь, вы проводите много времени вместе, общаетесь на разные темы.

— Наташ, вот правда не общаемся. Он обычно дремлет в машине. Или жуёт свою жвачку.

— Ну хорошо, хорошо, — она кладёт руку мне на колено и придвигается ближе, — но ты всё равно можешь кое-что ему сказать, и он тебя не пошлёт. А нас может и послать.

А, понятно! Они боятся его разозлить и выбрали меня! Я прихлёбываю коктейль, катаю во рту нежную горечь и жду.

— Ситуация очень серьёзная, — продолжает нетрезвая Наташа. — Без Одоевского нам не выгрести. Тонем как Титаник после встречи с айсбергом! А он же женат на Насте Одоевской, пусть попросит её… Ну или сразу Сергея Петровича… Короче, пусть попросит о помощи! В следующем месяце нам нечем будет платить зарплату. Счета пустые.

— Ты имеешь доступ ко всем счетам?

— Да. Вернее, нет, валютные счета ведёт Роман Анатольевич, но там тоже ничего нет.

— А новый контракт на постройку СПА-центра? — напоминаю я.

Она качает головой:

— Это мелочь. Не покроет наши расходы.

Ну да, особенно если учесть, что сто тысяч уже перечислено наглой водительше.

— Ну ладно, а какая помощь нужна от Одоевского? Деньги?

— Нет. Заказы от администрации. После смерти Юрия Николаевича заказы прекратились, мы год продержались на старых запасах, но теперь — полный пипец. Или Одоевский нас спасёт, или мы пойдём ко дну со всеми нашими проектами, включая небоскрёб Влада Юрьича.

Мне становится жалко «линейку». Не хочу, чтобы «Дроздов-центр» утонул как Титаник. Но и в помощь Одоевского не верю. Да, он считает зятя супер-талантливым архитектором и мега-мозгом, но после развода дочки вряд ли будет помогать Владу.

— Хорошо, я передам Владу просьбу бухгалтерии, — говорю я Наташе, — а дальше как он сам решит.

— Просто он слишком гордый, наш Влад Юрьич. Мы все его очень любим, но он плохо разбирается в финансах. Считает, что если он гений, то обязательно станет богатым. А в реальной жизни всё не так! Богатыми становятся не гении, а те, у кого блат есть!

— Да, я это уже слышала.

— Спасибо, что не отказала, — благодарит меня Наташа. — Может, что-то и получится из этой затеи.

— Может быть.

На самом деле — не может. Настя просто продаст «Питерстрой», да и всё. Чисто назло Владу.

Начинает играть медленная музыка, и Наташа подрывается:

— О, какая шикарная песня, я её с детства люблю! Пойду приглашу на танец шефа!

Я ожидаю, что она пригласит Влада, но она поднимает со стула Романа Анатольевича, своего непосредственного начальника. Он галантно ведёт её в центр веранды, и они начинают танцевать под музыку его молодости.

Я тоже встаю. Теряю равновесие, но быстро выпрямляюсь. Коварный итальянский граф Негрони подмигивает с небес, а копия румынского прячет насмешливую улыбку в своём бокале. Я подхожу к Владу и протягиваю руку, приглашая танцевать. Он не против, да и как он может быть против? Я же его госпожа. Он не собирается со мной спать, но про танцы разговора не было.

Я увожу его на тёмную часть веранды, чтобы другие нас не видели. Мне нужна интимная обстановка. Влад не протестует.

У нас слишком большая разница в росте, мне неудобно класть руки ему на плечи, а ему неудобно держать меня за талию. Недолго думая, я обхватываю его за пояс, а он обнимает меня за спину. Берёт в кольцо таким уютным и привычным жестом, словно мы сто раз танцевали вдвоём. Склоняется к моей шее и втягивает носом воздух:

— Кажется, я вспомнил, где слышал раньше твои духи.

Ох! Я обмираю. Он мог их слышать только в баре, когда я следила за ним, ещё не зная, что нам придётся переспать.

— Это обычный масс-маркет, — вру я. — Я часто встречаю свои духи на других девушках.

— Возможно. Но я услышал этот запах в баре Стаса незадолго до того, как ты пришла устраиваться на работу. И я сразу подумал, что у тебя знакомые духи, только не мог вспомнить, где их слышал. Такие сладкие, такие… тёплые.

— Да какая разница? — произношу я в его грудь.

Легонько касаюсь носом футболки. Ничем не пахнет. Он недавно принимал душ и надел чистые вещи. Меня немного пошатывает и покруживает, но как же приятно качаться под музыку в кольце его рук.

— Не знаю. Иногда мне кажется, что судьба подает мне знаки.

Мы впервые разговариваем, как нормальные люди, а не придурки. Наверное, надо сказать спасибо графу Негрони, но мне хочется думать, что я наконец-то завоевала сердце Влада Дроздова. Потом я вспоминаю, что он женат, и мне становится тошно. Он женат, а я его соблазнила.

Соблазняю прямо сейчас, чтобы получить деньги.

— С тобой такое бывает? — спрашивает он на ухо.

— Что? Знаки?

— Да.

Я пытаюсь что-то вспомнить, но вспоминаю первый момент, когда увидела его живьём, а не на картинке.

— Бывает. За несколько дней перед тем, как познакомиться с тобой, я встретила в столовой парня. У него были странные глаза. Как у тебя.

А ещё он погладил по заднице Васю, но теперь я думаю, что это произошло случайно. Ну вот! Прошло совсем немного времени, а я уже его оправдываю. Потому что влюбилась, как школьница. Ду-ра.

Влад берёт мою голову в обе ладони и поднимает к себе. Широко раскрывает глаза, чтобы я могла рассмотреть цвет:

— Ты считаешь их странными, да?

— Не могу понять, какого они цвета, — признаюсь я. — Серо-коричневые?

Он довольно улыбается и выдаёт:

— В немецком цветовом стандарте это серая умбра, номер 7022. Отличный цвет для кафеля в ванную или фасадов кухни.

— Ты издеваешься?!

— Нет, что ты! Просто я ещё лет в тринадцать это заметил, когда рассматривал цветовую таблицу. Мне понравилась идея, что каждому цвету можно присвоить номер. Так ведь проще, чем описывать словами, — «тёмно-серый с отчётливым коричневым подтоном, переходящим в оливковый». Я подбирал точные определения для всего, что видел вокруг, — для цветов, деревьев, асфальта, земли, зданий.

— И для своих глаз?

— Угу. Ян, я никому не рассказывал об этом. Только тебе. Ты ведь не считаешь меня чокнутым?

— Нет, конечно. Я считаю тебя… гениальным.

А также неординарным, ангельски красивым и до обморока сексуальным. Но об этом я не говорю. Наверное, он и так знает. Он всё ещё смотрит на меня, явно обрадованный тем, что я назвала его гениальным, и я поддаюсь импульсу — встаю на цыпочки и приникаю к его губам. Он отшатывается в последний момент. Поцелуя не получается, мы соприкоснулись губами лишь на миллисекунду.

— Нет, — говорит он. — Не надо меня целовать.

Сволочь.

Я размахиваюсь и засаживаю ему такую пощёчину, что у меня от боли немеет рука.