17. Влюблённый

Влада освобождают. Не под домашний арест, не под залог или поручительство, а — совсем, окончательно. Он больше не подозреваемый в соучастии в преступлении! Он свидетель.

Влад выходит из здания суда вместе с Никитой. За оградой их поджидает толпа журналистов. Я почти не слышу вопросов, которые они задают, потому что жадно рассматриваю родное лицо на экране компьютера. Надо работать, но как оторваться от просмотра новостей? Влад похудел, волосы отросли и падают на лоб, кожа ещё белее, чем обычно, только на скулах горят алые пятна. Переволновался.

— Господин Хлебников, как вам удалось убедить судью в невиновности Влада Дроздова?

— Без комментариев.

— Какое наказание грозит Одоевскому? Его посадят или отпустят на свободу? Как долго будет продолжаться чиновничий произвол?

— Без комментариев!

— Господин Дроздов, вы знали, что ваш отец — вор?

— Мой отец не вор! — не выдерживает Влад.

— На счетах его компании скопились миллионы долларов, которые он украл у государства вместе с подельниками!

— Я ничего об этом не знаю! У отца была одна квартира, одна дача и одна машина. Всё! Больше у него ничего не было, он жил на зарплату декана и гонорары от своих архитектурных проектов. Он был честным человеком!

— А сколько квартир и машин у вас? — не отстаёт репортер. — Может, он на вас их записывал?

— У меня? — переспрашивает Влад. — Да у меня вообще ничего нет! Я живу у друга и езжу на метро.

Никитос берёт его за локоть и рывком выволакивает из толпы. Иначе этот глупый мальчишка продолжал бы пререкаться с журналистами. А те и рады: тычут микрофонами прямо в губы, снимают крупным планом возмущённое лицо. А я любуюсь, бесконечно любуюсь им вместо того, чтобы обзванивать клиентов и подтверждать завтрашние посещения. Когда Влад скрывается в машине Никиты, и они отъезжают от суда, на улицу выходит Настя, и вся журналистская братия с микрофонами наперевес бросается к ней. К счастью, у неё есть адвокаты и, кажется, даже охранники. Интервью Настя не даёт.

— Ну что, всем позвонила? — спрашивает Зара Давидовна, заглядывая в кабинет.

— Ой, нет ещё. Я сейчас…

Она заглядывает в компьютер, я не успеваю свернуть окно.

— А, взяточники-коррупционеры? — комментирует моя начальница. — Надеюсь, их всех посадят. У нас около дома асфальт просел, три года стоит лужа — ни проехать, ни пройти. Писали уже в комитет по благоустройству, а им хоть бы хны! Вообще работать не хотят, зато воруют в три горла.

Я вежливо киваю. Я тоже думаю, что взяточников надо сажать в тюрьму. Одоевского и Грушина, например. Лично мне они ничего плохого не сделали, но Владу испортили жизнь. Не только отобрали компанию, но ещё и очернили память отца. Лучше бы Влад ничего не знал, а то теперь и мать — бессердечная стерва, и отец — вор. Про жену и любовницу и говорить нечего.

Вечером за мной на работу заезжает Никита.

— Я заказал столик в рыбном ресторане, — сообщает он. — Как ты относишься к морепродуктам? Мидии-креветки, крабы на гриле. Не хочешь отметить завершение дела?

Он говорит «завершение дела», а не «освобождение Влада», как будто пытается убедить меня, что всё завершено и погребено в прошлом. Вот только я беременна от Влада, и для меня ничего не завершено и ничего не забыто, хоть я и пообещала всё забыть.

Мы едем в пафосный ресторан, в котором я ни разу не была. Никитос заказывает огромное блюдо морепродуктов на двоих. И бутылку шампанского для себя. За ужином я пытаюсь выведать подробности сегодняшних слушаний, но ничего интересного Никитос не рассказывает. Обходит эту тему стороной. Он говорит о том, что его заметили другие юристы и кое-какие клиенты. Возможно, он возьмёт новые заказы, но не как юрист-детектив, а как адвокат.

— Это хорошо? — рассеянно спрашиваю я. — Ты этого хотел?

— Заниматься адвокатской практикой? Да, я хотел. Возможно, пришло время.

Я киваю, потому что не знаю, что ответить. Хочет — пусть занимается, мне-то что? Но поблагодарить я его обязана. Если бы не он, Влад до сих пор бы сидел в СИЗО.

— Никита, хочу тебе сказать большое спасибо за всё, что ты сделал для Влада.

— Я сделал это для тебя, — поправляет он.

— Для меня, да. Спасибо. За твоё время, деньги и усилия, которые ты приложил…

— Ну зачем так официально? — улыбается он. — Это же по-прежнему мы — Янка и Никитос. Лучшие друзья, неразлучные товарищи. Помнишь, как я нёс тебя домой на руках, когда ты порезала ногу?

— Помню.

— А как мы вместе учили анатомию? Мне она нафиг не нужна была, но тебе было скучно заниматься одной.

— Помню.

— А…

— Я всё помню, Никита. Спасибо тебе за всё.

Он молчит. Покусывает губу, словно сомневается, стоит ли продолжать разговор. Но всё же задаёт вопрос:

— Ты уже знаешь, кто у тебя родится, — мальчик или девочка?

— Ещё не знаю, но скоро сделаю УЗИ.

— Можно я пойду к врачу вместе с тобой? — спрашивает он. И добавляет дрогнувшим голосом: — В качестве отца будущего ребёнка.

Пока я в недоумении хлопаю глазами, он достаёт из кармана красную бархатную коробочку. Придвигает ко мне:

— Я люблю тебя, Яна. Давно люблю. Будь моей женой.

— Никита, — бормочу я, — ну зачем ты…

— Яна, мы взрослые люди, — говорит он, — давай посмотрим правде в глаза: ты не найдёшь человека, который бы любил тебя сильнее, чем я. Двадцать лет я рядом с тобой. Да, после школы я пытался тебя забыть, встречался с другими, но ты единственная, кто мне нужен. А теперь ты беременна. Подумай о ребёнке, ему нужен отец. Настоящий отец, а не прочерк в документах.

Перед глазами всплывает лицо Влада. Точёные скулы, полные губы, непостижимые глаза. Он — отец моего ребёнка. И он не прочерк.

— Ты однажды сказал, что большинство мужчин — ранимые существа и недолюбленные дети, — вспоминаю я. — Ты сказал, что хочешь принимать любовь, а не только отдавать. Ты даже готов был жениться на какой-нибудь страшненькой тётке типа Васи, чтобы она своей любовью залечила твои детские травмы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я и сейчас хочу, чтобы меня любили. Я не мазохист, я нормальный мужчина с нормальными потребностями.

Ага, но я-то предпочитаю ненормальных мазохистов со специфическими потребностями.

— Но я тебя не люблю, Никита.

Он берёт меня за руку:

— Яна, Яночка, ты даже не дала мне шанса! Ты дружишь со мной двадцать лет, но не знаешь, какой я на самом деле. Поверь, я буду тебе отличным мужем, а твоему малышу — самым лучшим отцом. Подумай хотя бы о нём, если не думаешь о себе. — Он говорит быстро, эмоционально, как будто боится, что я его перебью: — Я смогу дать ему всё, что нужно. Он вырастет в полной обеспеченной семье, с бабушками и дедушками, с дядями, тётями и двоюродными братьями, он будет ходить в частные садики и школы, перед ним откроются все дороги. Мои родители не узнают, что я не настоящий отец, они будут любить его как родного внука. Яна, разве ты не мечтала о большой дружной семье? Разве не хочешь блестящего будущего для своего ребёнка?

Конечно, хочу. Тут Никита прав.

— У тебя нет денег даже обставить квартиру, — говорит он. — Ты спишь на полу, а вещи хранишь в коробках.

— На матрасе, — поправляю я. — И у меня есть сто тысяч на приданое для ребёнка. Это Влад мне перечислил.

— Когда? — быстро спрашивает Никита.

— Когда получил аванс на строительство бани. Давно, ещё в мае. Сказал, что это беспроцентная бессрочная ссуда.

— Надолго тебе этих денег не хватит. Ты сама жила только с мамой, понимаешь, каково это — жить без отца, без помощи, без мужского воспитания. Хочешь такого для своего ребёнка? А если это будет мальчик? Ты уверена, что справишься с воспитанием? Что сможешь дать ему столько любви и внимания, чтобы он вырос умным, добрым и уверенным в себе человеком?

Он бьёт по самому больному.

— Никита, — говорю я, — ты прав, ты во всем прав, но не дави на меня, пожалуйста. Забери кольцо, я пока не готова дать ответ.

— Хорошо, — соглашается он, — но ты согласна подумать над моим предложением? Ты не говоришь «нет»?

— Я не говорю «нет». Я подумаю.

— Возьмёшь меня с собой, когда пойдёшь делать УЗИ? Я хочу присутствовать. Для меня это важно.

— Возьму, — обещаю я.

***

Через неделю я лежу на кушетке врача, а Никита сидит рядом. Он так волнуется, как будто это его родной ребенок. Смотрит в монитор и постоянно спрашивает:

— Что это? А это что? Так и должно быть? С ребёнком всё в порядке?

Впервые вижу его таким обеспокоенным. Он будет сумасшедшим папашей.

— Да не переживайте вы так, — улыбается врач, — всё в порядке с вашим мальчиком.

— Мальчиком? — восклицает Никита. — Вы уверены? У нас будет мальчик?

— Уверена на сто процентов, — говорит врач. — Поздравляю!

— Янка! — Никита хватает мою руку и крепко сжимает. — У нас будет сын! Я всегда мечтал о сыне!

Он такой счастливый и воодушевлённый. Никогда не видела его таким. Мне легко и спокойно рядом с ним — он позаботится и обо мне, и о моём сыночке, он сделает нашу жизнь комфортной и, чего уж скрывать, обеспеченной. Я нуждаюсь в помощи, я не хочу воспитывать сына в одиночестве на зарплату медсестры. Я боюсь, что не смогу дать ему всего, чего он заслуживает, — и речь не только деньгах. А Никита будет любить его как родной отец, теперь я в это верю. А взамен я рано или поздно полюблю его.

— У тебя кольцо с собой? — спрашиваю я, когда мы выходим из клиники и садимся в машину Никиты.

— Да, конечно, — он суетливо хлопает себя по карманам и достаёт знакомую коробочку.

Открывает её, и бриллиантик размером со спичечную головку сияет всеми гранями. Красивое кольцо, оно бы подошло в пару к тем маминым серёжкам, которые я продала, чтобы расплатиться с Кропоткиным. Может быть, пришло время влюбляться в мужчин, которые дарят бриллианты, а не отбирают их?

Я протягиваю руку Никитосу и говорю:

— Я согласна стать твоей женой.

Он надевает колечко на безымянный палец и целует мне руку.

— У тебя паспорт с собой? Поехали сразу в загс? Не хочу тянуть со свадьбой, животик-то растёт. Что думаешь?

— Я тоже думаю, что нет смысла тянуть. Лучше поскорее расписаться, пока я не превратилась в дирижабль, не хочу смущать твоих родственников.

Он улыбается:

— Да никого ты не смутишь, ты же знаешь, они хорошо к тебе относятся. Я из-за ребёнка тороплюсь. Не хочу, чтобы во взрослом возрасте у него возникли вопросы, почему мы так долго тянули со свадьбой. Ещё решит, что мы его не хотели.

Я не знаю, что ему ответить, я ужасно тронута его добротой и предусмотрительностью.

Целую его в щёку и говорю:

— Я всегда ношу с собой паспорт.

***

Мы подаём заявление в центральный загс и начинаем готовиться к свадьбе. Иногда я плачу, когда остаюсь одна, но в целом держусь неплохо. Лучше, чем я ожидала. Выбираю платье, согласовываю банкетное меню, выбираю курорт для медового месяца. В сентябре много куда можно поехать, чтобы и отдохнуть на морюшке, и не подвергнуть малыша сверхвысоким температурам — плюс двадцать три, например. Такой адской жарищи он не выносит, поэтому мы бронируем домик на Куршской косе, где обещают в это время года плюс восемнадцать.

А скандал с Одоевским набирает обороты. Имя Влада тоже постоянно звучит, но тон статей и репортажей изменился на сто восемьдесят градусов. Его больше не обвиняют в воровстве, а жалеют как жертву злых коррупционеров. То и дело по телевизору показывают его бывших преподавателей, сокурсников и клиентов — и все рассказывают, каким замечательным человеком был Влад Дроздов. Добрым, трудолюбивым, талантливым. Самым лучшим на курсе! Даже у его матери взяли интервью. Она, смущаясь и отводя глаза от камеры, поведала, что он учился всегда на отлично и помогал по дому. Я скриплю зубами от злости. Конечно, помогал, старался мамочке понравиться. Мечтал завоевать её любовь.

Общественное мнение больше не клеймит сына вора, а, напротив, становится на его сторону. Теперь для всех он — невинно пострадавшая сиротка. Одинокий, потерявший отца, бездомный, безработный, обворованный женой и высокопоставленным тестем. И красивый, какой же он красивый! Мне кажется, что свалившиеся на него несчастья сделали его ещё прекрасней, ещё одухотворённей, — и все это замечают. Видео с Владом становятся вирусными и набирают миллионы просмотров, под каждым — сотни комментариев.

Начинаются разговоры о том, чтобы вернуть ему «Питерстрой». Но Влад отказывается. В одной из передач он говорит, что ему не нужна компания, которая занималась махинациями. Пусть государство забирает всё. Он сам справится. Просит только об одном: допустить его к участию в архитектурном конкурсе. Он рассказывает журналистам, как долго готовился к этому конкурсу, как сидел по ночам в конторе, проектируя уникальный небоскрёб вместе с отцом, сколько инноваций вложил в проект «Дроздов-центра». Аналогов в мире нет! Он показывает фотографии макета небоскрёба-линейки, которые мы сделали в мае на берегу залива. Солнце, ветер, сумасшедший юноша целует мне ногу, а я не понимаю, что с нами происходит, — с ним и со мной.

— Да он же не будет стоять! — говорит журналист.

— Будет! — горячится Влад. — Вы архитектор? Инженер-проектировщик? Тогда почему вы считаете, что построить такое здание невозможно?

Потому что оно нарушает законы физики, думаю я. Но с некоторых пор я уверена, что даже законы физики отступят перед упрямством Влада.

— А как вы будете его строить? — интересуются репортёры. — В одиночку? Нужна ведь команда специалистов. Один человек, пусть даже самый талантливый, не потянет подобное строительство.

— Я не один, — отвечает Влад. — У меня есть помощница Мадина, которая недавно закончила архитектурно-строительный университет. С красным дипломом, между прочим! И бухгалтер Наташа, которая десять лет работает в отрасли. Прекрасные специалисты! Они уволились вместе со мной из «Питерстроя» и готовы приступить к работе хоть завтра. Главное — чтобы мне разрешили участвовать в конкурсе как частному лицу.

После небольшой, но жаркой дискуссии в соцсетях инвестор соглашается дать ему шанс. Обычно они приглашают для участия в конкурсе лишь самые уважаемые и проверенные временем организации, но в этот раз решают сделать исключение.

Кажется, весь город следит за проведением конкурса. Я тоже не вылезаю со странички инвестора, где публикуются проекты, ведётся обсуждение и проходит народное голосование. Я голосую за небоскрёб-линейку — это реально самый красивый и дерзкий проект из всех представленных. Я хочу, чтобы этот дом был построен! Хочу, чтобы Влад поселился в пентхаусе с видом на море и пил белое вино, любуясь закатом. Чтобы больше никто — ни мать, ни брат, ни жена — не посмели выгнать его из дома.

Через две недели жюри объявляет, что в конкурсе победил проект «Дроздов-центр». Я плачу от счастья за Влада. Его мечта сбылась! Он прорвался в высшую лигу, он станет знаменитым и богатым. Его небоскрёб простоит на берегу залива как минимум сто лет, а люди будут удивляться и спрашивать, что за гений построил этот фантастический дом, нарушающий законы физики.

А на следующий день Следственный комитет даёт большую пресс-конференцию по поводу дела Одоевского. Я пропускаю онлайн-трансляцию, потому что с утра до вечера ношусь по магазинам, выбирая платье, которое скроет мою пополневшую талию. До свадьбы осталась неделя, а я ещё не нашла подходящий наряд. Но вечером в постели я листаю каналы и подпрыгиваю от неожиданных новостей.

Первая — Одоевский и Грушин рассказали на допросах о разногласиях в их преступной группировке. Оказывается, в последние годы Дроздов хотел прекратить воровскую деятельность и даже планировал сдаться с поличным. Шальные деньги он считал грязными и практически не пользовался ими. Одоевский уговаривал его не совершать глупость и не подставлять друзей под статью. Тогда Дроздов замыслил основать благотворительный фонд и перечислить туда свою часть наворованного. Пока они решали, как это провернуть, чтобы не засветиться перед налоговой и ОБЭП, Юрий Николаевич скоропостижно скончался, поставив подельников перед сложной проблемой, — как изъять деньги из «Питерстроя», не привлекая внимания наследника?

Вторая новость — Настю сочли невиновной. Она ввязалась в брачную авантюру по настоятельной просьбе отца. О коррупционных схемах ничего не знала. Просто вышла замуж за наследника и отсудила компанию. Если бы Влад Дроздов написал на неё заявление, то её бы привлекли к ответственности за мошенничество, но Влад ничего не писал. У него не имелось претензий к бывшей жене. К счастью, вклад «Скорпиона» в развод четы Дроздовых остался за кадром. Зато Василиса Чернецова попала в разработку. Выяснилось, что она слишком много знала, поэтому её тоже задержали как соучастницу.

А третья новость оказалась самой ошеломляющей. Когда началось следствие, все активы Юрия Дроздова были заблокированы, но недавно выяснилось, что пакет акций одной газовой компании был приобретён задолго до махинаций с бюджетными деньгами. Юрий Николаевич купил несколько ценных бумаг в том месяце, когда в Туле родился его внебрачный сын. Двадцать шесть лет назад они стоили недорого, кто же знал, что их цена взлетит в космос? Эти акции изначально предназначались Владу, но узнал он о них только сейчас. Стоимость их не разглашалась, но прозвучал намёк, что речь идёт о нескольких миллионах долларов. И это были честные деньги, которые вернулись к наследнику после самой тщательной проверки.

Я глупо улыбаюсь и пялюсь в потолок. Господи, спасибо тебе за всё! Теперь Влад в безопасности. Он может спокойно жить, дышать и работать. Строить свои нереальные небоскрёбы, открыть собственное бюро, встречаться с нормальными девушками и забыть о том, что его предали женщины, которым он доверял. Мама, Кира, Настя.

И я, да.

Возможно, пройдут годы, и он перестанет меня ненавидеть.

Он добрый человек, когда-нибудь он меня простит. Хотя бы за то, что я открыла ему простую истину: никаких запретов нет, никаких правил нет, есть только мужчина и женщина. Они могут быть снизу или сверху, могут меняться, это ничего не значит. Они свободны, если любят друг друга.

Грёбаные слёзы стекают на подушку. На наволочке остаются мокрые пятна. Я переворачиваю её на сухую сторону и закрываю глаза. Перечисляю в уме дела, которые нужно успеть сделать до бракосочетания: ввести в курс дела новенькую медсестру, сходить в салон красоты, собрать чемодан в отпуск и вещи для переезда в квартиру Никиты. Моя собственная, ради сохранения которой я приложила столько усилий, останется стоять пустой. Возможно, когда-нибудь я её сдам. А потом подарю сыну, если он захочет жить отдельно.

Я вижу в мечтах белокурого мальчишку, улыбчивого, открытого, смышлёного, упрямого и такого же талантливого, как его отец.

Нет-нет-нет, я не буду плакать.

И не буду вспоминать Славика Дроздова.

Завтра же куплю свадебный наряд! От платья придётся отказаться, все они сидят на мне, как на корове седло, — слишком маленький рост, слишком круглое пузо. Куплю белый брючный костюм, так будет лучше всего. И надо зайти в косметический магазин, выбрать какие-нибудь тени. Старая палетка практически пустая, а на свадьбу я планирую сделать красивый макияж.

***

Новые тени ложатся на веки мягко и пудрово. Золотисто-коричневые оттенки отлично сочетаются между собой и подчеркивают мои карие глаза. Ещё бы не подчёркивали! Эти тени в пять раз дороже старых. Впервые я позволила себе купить такую дорогую косметику.

Я крашу ресницы удлиняющей тушью, наношу на губы розовый блеск и любуюсь собой в зеркале. Завтра в загсе я буду не самой уродливой невестой. Я поправилась, грудь стала совсем уж вызывающе-пышной, но в целом беременность мне к лицу. Желанный ребёнок от любимого мужчины (господи, «любимый» — слишком бледное слово для описания моих чувств к Владу) всегда делает женщину красивой. Я с нетерпением жду момента, когда смогу взять на руки и поцеловать своего маленького викинга, зачатого под древними скандинавскими символами. Мне хочется думать, что мой мальчик был зачат именно там.

Я ещё раз проверяю наличие всего необходимого для свадебного макияжа и выкидываю из косметички старые тени, помады, карандаши. Что-то кончилось, что-то разонравилось, у чего-то давным-давно истёк срок годности.

Взгляд падает на коробочку теней, и я вспоминаю, когда открывала её в последний раз. Краска бросается мне в лицо. Как же я могла забыть! Я вытаскиваю из пустой ячейки карту памяти от видеокамеры и кручу в руках маленький квадратик. Надо его выбросить, незачем хранить такой компромат, но… Я не могу его выбросить. Я достаю ноутбук и трясущимися руками вставляю карту в разъём. Включаю видео.

Длительность записи — почти 5 часов.

Провести последний день перед свадьбой за просмотром самого горячего видео в мире? Почему бы и нет? Я хочу увидеть его голым, стоящим на коленях, бросающим меня на кровать, стонущим от страсти. Спящим в золотистом утреннем свете. Белая чёлка прилипла ко лбу, губы чуть приоткрыты, дыхание едва слышно. Моя самая большая и самая несчастная любовь. И самая счастливая, конечно же, тоже. Ведь у меня будет от него ребёнок.

Жму на старт. В комнате коттеджа полумрак. С веранды доносится музыка восьмидесятых, под которую «Питерстрой» гуляет свой последний корпоратив. Влад остервенело роется в рюкзаке. Находит что-то, подходит к окну и распахивает настежь. Садится боком на подоконник, задрав на него одну ногу, и трёт щёку, на которую пришлась пощечина. «Не надо меня целовать!» — бац! — и левая щека наливается малиновым светом. Наверное, ему было больно. Даже моей ладони было больно.

Влад нервно распаковывает пачку сигарет. Ах вон оно что! Всё это время, когда он рассказывал, что бросил курить, он носил с собой сигареты! На всякий случай. Вот уж точно мазохист! Кто же носит с собой вещи, от которых собирается отказаться? Рвёшь — рви до конца, не давай себе шанса вернуться к старому, плохому, травмирующему.

Но это не про Влада. Он склонен застревать на событиях, которые его ранили.

Он жадно выкуривает две сигареты подряд. Огонёк дрожит в тонких пальцах. Тушит окурки в пепельнице и оставляет её на подоконнике, пряча за шторой. Машет руками, выгоняя дым из комнаты, засовывает в рот целую горсть подушечек жевательной резинки.

Так вот чем он занимался, когда я ушла на берег после того, как залепила ему пощечину. Наблюдать за ним четыре месяца спустя — это окунуться в ту ночь с головой, утонуть в ожидании и предчувствии, в сладкой горечи «Негрони» и сумасводящей потребности познать его как мужчину.

Влад выходит из комнаты и возвращается через минуту с бутылками и нарезанными апельсинами. Смешивает коктейль, топит в нём ломтики апельсина и ходит по комнате со стаканом. Туда, сюда. Останавливается напротив камеры. Я могу детально рассмотреть его лицо. Он так красив, что замирает сердце.

Наконец он падает в кресло и звонит кому-то по видеосвязи.

— Да, Влад! — отвечает ему собеседник.

— Привет, Стас! Ты дома?

— В субботу ночью? Конечно, дома, где же мне ещё быть? Не в баре же? — с сарказмом отвечает Стас. — Разумеется, я на работе, дел по горло, все столики заняты. Чего ты хотел?

Влад наклоняется к экрану, говорит прямо в него:

— Стас, мне нужно с тобой посоветоваться. Это срочно.

— Твою ж мать, Владик!

— Пожалуйста.

— Хорошо, сейчас выйду покурить. Ариша, подмени меня, я ненадолго отлучусь!

Разговор на несколько секунд прерывается. Видимо, Стас выходит из бара в переулок и закуривает. Спрашивает уже спокойным, а не раздражённым тоном:

— О чём ты хотел поговорить?

Влад облизывает губы и спрашивает:

— Помнишь ту девушку, с которой я к тебе приходил?

— Такая кудрявая малышка, которая тебя дубасила, а ты на неё пускал слюни?

— Чёрт, Стас, давай без подколок, я серьёзно! — Влад хмурит брови.

— Ну ладно, ладно! Конечно, я её помню. Это твоя… твой новый водитель. Яна, кажется.

— Да.

— И что такого она натворила, что ты звонишь мне ночью в субботу и отрываешь от розлива пива?

— Я в неё влюбился, — быстро говорит Влад.

Стас издаёт весёлый свист, а я на ватных ногах присаживаюсь на матрас, лежащий на полу. Что он сказал? «Влюбился»?

— Ты же ни в кого не влюбляешься.

— Это неправда.

— Ту историю на первом курсе я не считаю. Ты сам говорил, что это был несчастный случай, а не любовь.

Влад жёстко проводит рукой по лицу, словно отгоняя воспоминания.

— Да. Тогда был несчастный случай. А сейчас — катастрофа. Я по уши влюбился, ни о чём не могу думать, только она в голове. Самое страшное, что я ничего не контролирую. Я как игрушка в её руках — вертит мной, как хочет.

— В смысле? Поставь её на место! Ты же начальник.

— Ты не понимаешь. Она отлично знает, где её место, а я знаю, где моё. Меня просто кроет от этого. Мы совпадаем с ней, как кусочки пазла, это невыносимо. Со мной никогда такого не было. Она угадывает все мои желания, как будто читает открытую книгу!

— Ты что, трахался с ней? — с подозрением спрашивает Стас.

— Нет. И я не уверен, что ей нужен секс в том виде, как его понимают нормальные люди. Не факт даже, что она разрешит мне снять штаны! Чёрт, Стас, я бы многое отдал, чтобы переспать с ней, но она… — Он приближает лицо к экрану, шепчет доверительно: — Понимаешь, она играет со мной, развлекается, дразнит, но у неё нет ко мне чувств. Она меня не любит. Ей просто по приколу надо мной издеваться.

— Что значит «издеваться»? Почему ты это терпишь? Братан, ты меня пугаешь!

— Если честно, я сам себя пугаю.

— А ты уверен, что с твоей стороны это любовь, а не помутнение разума от жары?

— Я уверен. На сто процентов уверен. На двести. Это она. Мне никто не нужен, кроме неё.

— Ты в курсе, что ты женат?

Лицо Влада искажает гримаса.

— Мы с Асей не подходим друг другу, зря мы поженились. Это я виноват, поддался эмоциям после смерти папы. Мы должны развестись — чем раньше, тем лучше.

— Прости, но ты дурак? У тебя нормальная жена, нормальная семья. Они приняли тебя, как родного, помогли тебе. Ты забыл, как они поддерживали тебя весь этот год?

— Я ничего не забыл, Стас! Просто мне нужна эта женщина. Я не смогу без неё.

— Но ты же сам говоришь, что она тебя не любит. Зачем она тебе? Чтобы душу опять вымотать? Чтобы разрушить семью, страдать в одиночестве и в итоге спустить свою жизнь в унитаз?

— Плевать! Даже если она меня не любит, даже если будет издеваться и отвергать, я всё равно от неё не откажусь. Нет такой силы, которая смогла бы оторвать меня от неё. Я разведусь и буду рядом с ней. Сделаю всё, чтобы завоевать её сердце. Рано или поздно она меня полюбит и… — Он прерывисто вздыхает: — И согласится выйти за меня замуж.

Что?! У меня буквально челюсть отвисает от его слов. Он уже тогда знал, что любит меня, и хотел на мне жениться? Ещё до секса? Почему я этого не заметила? Я замечала только страсть, болезненное желание, непроизвольное возбуждение, но никак не влюблённость. Или я настолько погрузилась в свои чувства, что не обратила внимания на его душевные переживания? Или я подсознательно ограничивала свою эмпатию, зная, что мне придётся его предать?

— Влад, ты пьян? — спрашивает Стас.

— Да, — честно отвечает тот.

— А если она никогда тебя не полюбит?

— Это неважно, — убеждённо говорит Влад. — Моей любви хватит на двоих.

— Ну что ж, удачи, друг. Если без этой женщины тебе жизнь не мила, кто я такой, чтобы отговаривать? Дерзай, добивайся, покоряй! А я со своей стороны могу устроить вам романтический вечер в нашем баре. Попрошу повара приготовить что-нибудь особенное, придумаю для вас вкусненькие коктейли. Ты знаешь, девочки после коктейлей становятся сговорчивыми. М-м? Может, у вас даже будет секс.

Влад непроизвольно касается щеки, по которой я ударила, но улыбается:

— Она не такая, как другие девочки, коктейли на неё не действуют. И секс у нас будет тогда, когда она сама решит. Но спасибо, что поговорил со мной! Мне стало легче, уже не хочется биться головой о стену.

— Не за что! Обращайся, если надо. И береги голову, там у тебя не только Яна, но и чертежи самых крутых небоскрёбов будущего. Человечество не переживёт, если ты их потеряешь!

Влад хмыкает, а я останавливаю запись. В животе порхают бабочки. Вернее, одна бабочка — крошечная, нежная, хрупкая. Мой сынок впервые шевельнулся?

Наш сынок.

Я чувствую, что должна что-то сделать.