Глава 14

Ужин проходит в молчании. Домой добиралась сама. Отказалась, когда Артур предложил заехать за мной на работу. Ида Карловна дома. Что мешает начать разговор! Она делает вид, что всё в норме. Хотя, может быть, для неё это действительно так. Может, исчезни я, ей станет легче? Вот только, станет ли также легко и ему?

Под столом ощущаю касание. Думаю, Моцарт решил приложиться к ноге. Но тот на полу, изучает содержимое миски. Говядина ему поперёк горла! По морде заметно. Другие не могут мечтать о таком рационе. А Моцарт не ест.

Я иногда приношу домой сосиски. И прячу их в дальнем углу холодильника. Так как Ида Карловна отрицает любые колбасные деликатесы. Считая, что делают их не из мяса. И где-то я с ней солидарна! Но в наше время вообще днём с огнём не отыщешь здоровой еды. Можно подумать, говядина – это здоровая пища? Наверняка ведь напичкана всяким? Но об этом молчу.

Смотрю на Артура, а он на меня. Стол круглый и маленький, мы друг напротив друга. А Ида Карловна - между. Пальцы Артура скользят по ноге, я делаю вид, что не чувствую. Он пробирается выше, к коленке. Ну, это уж слишком! Я дёргаюсь так, что весь стол ходуном.

- Ульяна! – делает мне замечание свекровь. Словно в детском саду.

Я утыкаюсь в тарелку и чувствую пристальный взгляд. Под столом снова пальцы Артура настойчиво ищут мои. Мы играли так раньше! Всё время. Было забавным сидеть за столом, в присутствии Иды, и делать вид, что всё в норме. Между тем, под столом наши ноги пинали друг друга и щупали. Иногда удавалось проникнуть чуть выше бедра. И тогда Артур мне проигрывал! Отодвигался вместе со стулом. Взглядом, давая понять, что всё остальное – потом…

Но сейчас я встаю.

- Спасибо, всё было очень вкусно, - говорю Иде Карловне.

- Ульяна? – вопросительно смотрит она на тарелку, где я оставила треть.

- Простите, что-то нет аппетита сегодня, - держу в себе гнев, - Вы оставьте, я завтра доем.

- Хорошо, - недоумевает свекровь. Но, кажется, ей не так важно, что я не наелась. Как важно то, что тарелка должна быть пустой и помытой. А теперь… Как с ней быть?

Мне плевать! Я иду в мастерскую. Снимаю с верёвочки фото, кладу их в конверт. Те, что с Артуром, лежат в верхнем ящике. Я берегу их. Их время придёт!

Слышу стук.

- Уля? Можно? – он здесь. Тоже сыт?

- Нельзя! Я работаю, - отвечаю я резко. И принимаюсь смотреть в аппарат, делая вид, что там что-нибудь есть.

- Ульян, - вопреки моему нежеланию, он заходит. Прикрыв за собой дверь мастерской, остаётся стоять у стены.

- Я же сказала, уйди! – повторяю, не отрывая глаз от увеличительной линзы. Но Артур не уходит. Впрочем, я и не ожидала, что он уйдёт. Не в его духе сдаваться! Сейчас будет долго стоять, выжидая, пока я начну. Но в этот раз я не дам ему фору. Пускай начинает сам.

И он начинает, задав тот вопрос, который я меньше всего ожидаю услышать:

- У тебя ещё льёт?

Я аж кривлюсь:

- Тебе-то что?

- Просто, - вздыхает Артур, - Хочу знать. Это ещё ПМС, или уже что-то другое.

Я наконец отрываюсь от созерцания пустоты в аппарате. Обращаю свой взор на него:

- ПМС у тебя! – замечаю кюветы, которые давно собиралась помыть. Включаю воду.

- Ульян? – Артур приближается, но касаться пока не желает. Становится сбоку, сложив руки на груди, - Могу я узнать, в чём меня обвиняют?

Я напряжённо молчу. Под шелест воды из-под крана, усиленно думаю, как бы сказать.

- В том, что ты врёшь мне! – выбираю формулировку.

- Вру в чём? – хмурит брови Артур.

У него на руках волоски, и растут они густо. Меня всегда возбуждали его волосатые руки и длинные пальцы. Ладони, которые могут творить чудеса. А сейчас не хочу даже видеть его!

- Во всём! – говорю, - Что ты делал в дендрарии?

- Говорю же, встречался с Витьком! – произносит Артур.

- И не только, - бросаю короткое.

Он понимающе хмыкает:

- Вот оно что? Моя пчёлка ревнует?

- Не называй меня так, - я грожу ему пальцем, одетым в печатку. Мыть кюветы лучше в перчатках. Всё-таки, реактивы способны оставить ожог.

- Ульяяян! - тянет он умоляюще, - Ну это вообще не причина меня ревновать. Я случайно увидел там Беллу и решил подойти.

- Случайно! – усмехаюсь такому, - Конечно, а что ты ещё скажешь? Не станешь же ты говорить, что назначил свидание ей.

- Свидание?! – возглас Артура звучит так внезапно, что я умудряюсь порвать силикон. И состав, просочившись сквозь щёлку в перчатке, неожиданно сильно жжёт кожу.

- Да, свидание! – я, сняв, вытираю салфеткой, - Ты думаешь, я – идиотка?

Артур усмехается:

- Даже не знаю, что думать. Может быть, у тебя паранойя развилась, Ульяш?

Ах, вот оно как! Решил обернуть в свою пользу? Теперь, если я покажу фотографии, то лишь докажу, что следила за ним. Но ведь я не следила! Но кто-то следил…

Разговор для меня слишком тягостный. Я решаю закончить, сказав:

- Может быть.

Ставлю ванночки на сушилку вверх дном. Оставляю щипцы, извлекаю новую пару перчаток. И уже собираюсь указать Артуру на дверь, как вдруг… Вижу пульт. Он нажимает на кнопку, и верхний свет гаснет. А взамен загорается красная лампа.

- Включи! – говорю.

- Не включу, - отвечает Артур и прячет пульт за спину.

Я бросаюсь к двери. Но он ловит меня. Прижимает к себе. Я спиной ощущаю его напряжённое тело.

Всхлипнув, я умоляю:

- Пусти.

- Не пущу, - шепчет в ухо.

- Ты её любишь? – роняю.

- Кого? – усмехается он. И, сграбастав меня, окружает собой, подавляет всё сразу: и чувства, и мысли, и волю. Я снова дышу в унисон с его вдохами. Снова хочу быть одним целым с ним.

- Эту девку, - с обидой ворчу.

Артур обнимает сильнее:

- Глупыш, мой глупыш! Я тебя люблю, слышишь?

- Не слышу, - мотаю в ответ головой.

Он шепчет мне в шею:

- Люблю, - и мурашки по коже, как толпа насекомых, бегут от макушки до пят…

- Нет, - пытаюсь препятствовать.

Артур, прикусив мою шею в чувствительном месте, словно граф Дракула, прижимается к телу своим естеством:

- Чувствуешь? – требует знать.

- Нет, - отрицаю я всячески, хотя так хочу ему сдаться…

- Ульяш? Ну, Ульяш? – обижается он.

- Не хочу, - говорю, - Включи свет!

Артур неохотно меня отпускает, идёт к выключателю. Свет загорается. Я продолжаю стоять, сцепив руки:

- Что ей было нужно от тебя?

Артур стонет:

- Уль! Говорю же, она бросила заниматься, а теперь снова хочет начать! Мы случайно с ней встретились. Правда!

В свете искусственных ламп вижу взгляд, и смятение в тёмных глазах вынуждает поверить.

- И ты будешь учить её? – говорю недоверчиво.

- Ну, я не знаю. Ещё не решил, - пожимает плечами Артур.

В домашней футболке, совсем не как там, днём в саду, он такой настоящий, любимый…

- И что же тебе мешает решить? – уточняю.

Он касается лбом моего, наклонившись:

- Уль, ну хочешь, не буду? Ну, хочешь, я прямо сейчас позвоню и скажу, что не буду? У меня же итак мало времени! Вон, для жены его нет. Она уже меня ревновать начала от нехватки внимания.

«Да, уж», - вспоминаю, когда мне его не хватало. Внимания! Мы с Артуром на связи всегда и везде. Даже, когда он был там, за границей, а я была тут, вместе с папой, он ежедневно звонил, постоянно писал. А потом, перед самым своим выступлением, прямо со сцены сказал:

- Я сегодня играю для тестя. Он в больнице! А я здесь. Его дочь вместе с ним. Я люблю тебя, Уля! Я скоро приеду, держись.

В зрительном зале не поняли и половины. Ведь это был Лондон, английская знать. Но когда переводчик сказал им, о чём говорит пианист, все захлопали. Артур мне признался в любви на весь мир! Кто мог бы похвастаться тем же?

- Она тебе нравится? – присмирев, я стою. Между нашими лбами искрит. И теперь от него ко мне проникают потоки энергии…

- Кто? – усмехается он еле слышно.

- Эта Бэла с каллами, - коверкаю буквы.

- Она не в моём вкусе, - признаётся Артюша, - Мне нравишься ты.

Он, обхватив мои щёки руками, целует так страстно и жадно. Что сил нет противиться этому чувству! Взаимной, бескрайней, ответной любви.

Однако, я сильная. В этот раз фиг ему! Завершив поцелуй, отстраняюсь:

- Липницкий, отстань! У меня голова болит, ясно?

Было бы странно надеяться, что такая отговорка его удовлетворит. К тому же, на фоне минувших событий, она выглядит как-то неправдоподобно.

- Анекдот про китов знаешь? – смеётся.

- Какой? – уточняю.

Артур оживляется, вновь став похожим на мальчика лет десяти:

- Плавает кит вокруг самки и приговаривает: «Сколько стран, сотни экологических организаций, выдающиеся политические лидеры, миллионы людей — все они борются за то, чтобы наш вид выжил, а ты мне говоришь -голова болит, голова болит».

- Ты мне ещё про Вовочку расскажи! - предлагаю.

- Пошлый? – смеётся мой муж.

Лауреат международных конкурсов, признанный гений искусства, маэстро, Липницкий Артур Яковлевич. Которому рукоплескали залы мировых консерваторий. Знали бы все они, какой он пошляк и повеса…

- Давай, лучше я расскажу анекдот? – говорю я.

- Давай, - выпрямляется он, приготовившись слушать.

- Приходит девочка с каллами на концерт пианиста. И говорит: «Вы чудесный педагог! Я вам так благодарна». И суёт свои каллы под нос! – выдаю.

Артур накрывает ладонью глаза:

- Ну, всё! Мне теперь эти каллы будут в страшных снах сниться.

- А, кстати, куда ты их дел? – тяну я его за рукав.

- Сплавил кому-то из девчонок, - отвечает он, - Как и обычно!

Когда покидаем «мой пост», то в коридоре натыкаемся на двусмысленный взгляд Иды Карловны. Она, по всему видно, намерена выдать тираду. Но, увидев улыбку Артура:

- Мамуля, ты спать?

Тут же смягчается. И сама улыбается сдержанно и величаво:

- Да, милый! Доброй ночи, - желает она, очевидно, ему, а не мне. А мне говорит, - Я надеюсь, посуду помоете?

- Ну, конечно, помоем, мамуль! Ты иди, - отвечает Артур за меня.

Я, закрыв рот, киваю. Помоет он, как же! Но, стоит свекрови нырнуть в конуру, как мой муж произносит:

- Ты иди наверх, а я быстренько.

- Что ты быстренько? – я удивлённо смотрю на него.

- Ну, посуду помою, - кивает Артур.

- Ты серьёзно? – недоверчиво хмыкаю я.

- Ну, а что? Думаешь, я не смогу? – усмехается он.

«Ну, и пускай», - решаю я в тот же момент. Провинился же!

Однако, иду с ним до кухни. Посмотреть, что стало с моей недоеденной порцией. И что же я вижу! За дверью оставленной кухни, вовсю хозяйничает Моцарт. Встав задними лапами на мой стул, он передними держится за край стола. И поглощает остывшее мясо.

«Неужели, нельзя было просто убрать в холодильник», - вздыхаю.

Артур прогоняет кота:

- А, ну-ка давай, со стола! Вот же морда!

Моцарт, пристыженный им, вообще не стыдится. Чувство вины ему неведомо от рождения. Сидит, намывает чумазую ряшку. Словно хочет сказать:

- Ну, подумаешь, мяса они пожалели! Жлобы!

На столе всё осталось, как есть. Точнее, как было, когда я ушла. Только тарелка Артура пустая. У него аппетит есть всегда!

- Ну, вперёд и с песней! – ободряю его, - Жду тебя наверху.

Уходя вверх по лестнице, я добавляю, уже про себя: «Может быть даже, совсем без одежды»…