Глава 22

Юрка в воскресный день дома. Я не стала звонить и устроила брату сюрприз. Он открывает в растянутых трениках, майке. Глядит на меня, подавляя зевок.

- Ульяна? – говорит, протерев один глаз.

Высокий, большой и уютный. Как кот.

- Ты чего, спишь что ли? – удивляюсь я.

- Ну, нет, - бормочет, - Так, задремал перед теликом.

- Ну, с добрым утром тогда! – говорю, хотя сейчас на минуточку день.

Продвигаюсь внутрь, тесня Юрку к стене, завожу чемодан. Переноску вношу следом.

- На! – протянув, даю Юрке, - Подержи его, только не открывай, пока я дверь не закрою.

- Это кто? – глядит на кота сквозь сеточку.

Моцарт, кажется, в шоке.

- Моцарт! Ты помнишь его? – говорю.

- Ну… конечно, - кивает Юрец, - А чего ты его притащила? Ида что ли прогнала?

На лице у него возникает усмешка. Эта старая ведьма могла! Даже представить боюсь, как бы она притесняла кота после того, как я съехала. Наверняка бы, вообще не кормила его! И придумала кличку похуже, чем просто «животное».

- Ещё чего! Я сама забрала! – я фыркаю, раздеваясь и вешая вещи на вешалку к Юрке. Н-да, прибраться бы тут не мешало! Займусь.

- Уль, а чего ты…? Ну… С чемоданом? С Липницким что ли поссорились? – пытается Юрка понять. Он так и держит переноску на вытянутой руке, словно боится, что кот оцарапает даже сквозь сетку.

- Я ушла от него. Мы разводимся, - говорю я спокойно. Отстрадалась. Отнылась. Слёзы вытерла, сопли подтёрла. Могу говорить без эмоций. Почти.

Юрка молчит. Я, обернувшись к нему, вижу круглые, как блюдца, глаза.

- Разводитесь? – шепчет.

- Не ты ли мне всегда говорил, что мы друг другу не пара? – усмехаюсь, ища под тумбочкой тапки. По этому полу я бы не стала ходить босиком.

Найдя Юркины, сую в них ноги. Ничего, что они огромадные! Ладно, куплю.

- Я… говорил, - он бормочет, - Я ж в шутку.

- Мы поживём у тебя, ты ж не против? – улыбаюсь я брату.

И смотрю так, словно у него есть выбор.

- Мы? – говорит.

Я киваю на Моцарта.

- Ааа, - тянет Юрка, - Вот это чудовище будет здесь жить?

В их первую встречу Моцарт его оцарапал. Набросился на ногу, впился когтями, порвал все носки.

- Моцарт, поздравляю тебя! – говорю в переноску, - У тебя новая кличка, теперь ты – «чудовище».

- Не, ты серьёзно? – нервно хмыкает Юрка.

- А то! – говорю, вынимая горшок для чудовища. Куда бы поставить? Так, чтобы Моцарту было удобно, - Вы поладите! - бросаю я брату.

- Ага, - с сомнением в голосе отзывается он.

- Ты просто к нему не приставай, не заигрывай, носки стирай чаще. Моцарт не любит вонючих носков, - изрекаю.

- Да что ты? – придирчиво хмыкает Юрка, - А что ещё он не любит?

- Не любит громких криков, закрытых дверей, не любит, когда ему смотрят в глаза, не любит, когда его гладят…

- Короче, я буду держаться от него подальше, - Юрка трясёт переноской, - Эй, ты! Чудовище! Слышишь? Это я тут хозяин. Ты в моей берлоге, ясно тебе?

- Он по-человечески не понимает, - сокрушённо вздыхаю, - Давай его выпустим?

- Сама выпускай! – Юрка суёт переноску, отходит.

Я ставлю на пол, открываю замочек:

- Кысь, кысь!

Моцарт зыркает, но выходить не торопится.

- Ладно, дадим ему время, - машу я рукой, - Надо в миску корма насыпать, может быть это поможет. Кот в шоке.

- Я тоже! – идёт следом за мной Юрец, косясь на переноску.

- Юр, - говорю, - Я к родителям съеду. Но не сейчас! Надо папу как-то подготовить морально. Представь, второй по счёту развод в семье.

- Зато теперь не я неудачный ребёнок, а ты, - усмехается Юрка.

- Иди ты! – толкаю его.

На кухне у Юрки бардак. Посуда немыта, замочена в мойке. Плита… Скажем так, после Идиной кажется просто ужасной.

- Н-да, ну и засрался ты, братец! – журю.

- Я вообще-то гостей не ждал, - утверждает. Но чайник ставит. И, открыв холодильник, ищет, чем бы меня накормить.

Я насыпаю корм в миску, нахожу ей местечко в углу. Когда чай закипает и Юрка, сварганив на скорую руку «перекусон», садится за стол, я вздыхаю:

- Он нашёл себе новую музу.

- Артюха что ли? – фыркает Юра, - Так это он сам предложил развестись?

- Нет, это я предложила. Он против. Его всё устраивает. Встречается с ней на квартире, со мной живёт. Супер! – говорю я, отпив.

- На квартире? Ты видела? – хмурится Юра.

- Я знаю, - киваю, - Да он и не стал отрицать! Сказал, что он очень устал от вранья.

Юрка усмехается, кажется, не верит. Ему проще поверить, что я изменю?

- Кто и рад, так это свекровь! Наверное, выдохнула с облегчением и перекрестилась, - говорю я, - Хотя, она в бога по-моему, даже не верит. Для неё её бог – это сын.

- Вот дела, - произносит со вздохом Юрец и трёт свою бороду, словно опытный старец.

- Юр, как ты понял, что вы с Наташкой… Что это конец? – говорю, потирая рисунок на чашке.

Юрка в ответ опускает глаза, вспоминает не самый приятный момент своей жизни:

- Просто мы стали жить параллельными жизнями. Ей всё равно на меня, а мне на неё. Правда, мне было не всё равно! Я просто отзеркаливал её отношение. Честно, думал, она себе кого-то нашла. А она просто думала, как сообщить о разводе.

Я пытаюсь припомнить, когда мне казалось, что Артуру плевать на меня и на нас. Никогда! Если б не плёнка, подсунутая Марком в мой рюкзачок. Если б не эта случайная встреча в Дендрарии… Я бы, наверное, тоже смеялась, скажи кто-нибудь, что Липницкий способен на нечто подобное.

- У Артура энергии с избытком. Её хватит на всех. На меня, на любовницу! И ещё останется, - подвожу я итог.

- Ну, он у тебя человек творческий, не такой, как другие. Можно на это скидку сделать.

- Да что ты? – смотрю я на брата, - Простить? Он два с лишним года встречается с ней на квартире. Общается. Спит! Он сказал, что она его вывела из депрессии. Он ей сонату уже посвятил. Помнишь, ту, что играл на концерте?

Юрка молча берёт мою руку:

- Улик, - он гладит костяшки. Он слышит, что я на краю.

Я шмыгаю носом.

- Ну, иди сюда, - брат раскрывает объятия, а я буквально валюсь на него, прижимаюсь к груди и соплю:

- Так обидно.

- Я знаю, я знаю, - гладит он мою голову.

В этот момент в дверях появляется Моцарт. Он бесшумно идёт, влекомый запахом корма. Мы замерли, чтобы его не спугнуть! Даже дышать перестали. Найдя свою миску, он начинает трапезничать.

- Фуф, - выдыхаю, - Прижился.

- Уже? – шепчет Юрка.

- Ну, на горшок сходит, точно прижился, - говорю, вытирая слезу.

* * *

Над городом сгрудились тучи. Пора бы пролиться дождю. Несмотря ни на что, Уля в эту осеннюю ночь очень крепко спала, и не знала...

Что в доме на Чернышевского впервые, не прячась, достал сигарету Артур. Мать Ида Карловна это увидела. Взвилась! А он отвернулся, поник, зарыдал. Он обняла, притянула к себе его голову. Зашептала в ответ:

- Тише, тише, мой мальчик. Не стоит она твоих слёз...

Что в одинокой квартире в объятия старого города пишет любовную сцену взволнованный Марк. Вспоминая свои впечатления после их секса с Ульяной. Вот только его герой кончил в резинку, а он не надел...

Что вдали от других, в новостройке на самой окраине, в снятой им на полгода квартире, сейчас размышляет о ней и Кирилл. И хотел бы не думать, а думает! Отчего, непонятно, зашла ему в сердце её неприметная внешность? Веснушки, улыбка и шапка волнистых волос. И пчела, что она принесла, так похожа на Улю. Жаль, что замужем! Жаль...

Юра лёг рядом, подмял под себя кончик пухлой подушки. Услышал сопение Ульки. Укрыл посильней. В тесноте, не в обиде! Малышка, сестра. Он всем сердцем желал ей добра, но не знал как помочь. Просто был с нею рядом...

Через час Юрка спал. Спали все. И только измученный Моцарт вертелся, пытаясь устроить свой зад на лежанки в углу.