Глава 31

Сегодня втроём. Игорюха гостит у папули. Его совершенно не напрягает присутствие тётки. Меня! Хотя, тёткой я ему никогда не была. Он с самого детства звал меня просто Улей.

С Моцартом он подружился! Это «чудовище», чувствуя в Игоре дух любопытства и озорства, взяло шефство над ним. И даже дало посидеть на своём «месте силы», коим является Юркин излюбленный стул. Это раньше он был исключительно Юркин! С недавних пор Моцарт присвоил его, пометил на всякий пожарный и лёг.

- Так, пачкун! У нас тут самообслуживание, понял? – киваю на тарелку Игоря. На ней соус от макарон. Теперь это блюдо – любимое! И запас макарошек не переводится в ящике.

Племяш усмехается, ставит тарелку на пол.

- Моцарт, помой! – подзывает кота.

Я наблюдаю, как тот, приоткрыв один глаз и лениво зевнув, перебирает массивными лапами по направлению к тарелке. Соус мясной, ну ещё бы!

- Вообще-то, он не голодный, - журю Игорька.

Но тот тянет время:

- Смотри!

Подойдя, Моцарт берётся облизывать. И вскоре тарелка «помыта».

- Нет, - говорю, - Я не это имела ввиду.

- Ну, а чё? Чисто же? – хмурится Игорь.

- Весь в отца! – цокаю я, отбирая посуду.

Всё равно ведь нормально не помоет. Так, ополоснёт под холодной водой. А потом перемывай!

После ужина парни, заняв своими сытыми тушками весь диван, ложатся смотреть телевизор. Моцарт с ними не лежит, он далёк от этих «плебейских» потребностей. Ему бы пофилософствовать, понаблюдать в окно за голубями, подумать о смысле жизни. И всякое такое…

А вот я с радостью прилегла бы. Слабость такая, аж дурно!

- А ну пропустите старую больную женщину, - лезу к ним третьей.

Игоряха ползёт к стене, Юрка движется к краю.

- Тоже мне, старая, - хмыкает он.

- И больная, ага! – подхватывает Игорь с другой стороны.

Я ложусь, выдыхаю:

- Чё смотрите?

- Риддика! – в один голос отвечают ребята.

Я с сомнением гляжу на экран, где какой-то внушительный чел ходит по космической пустоши. Не иначе, как мир собирается спасать?

- А ничего поинтереснее не было? – хмурюсь.

- Ты чё? – восклицает Юрец, - Это ж Вин Дизель!

- Ну, ничего такой из себя, - представляю себя героиней, ага, - А любовная линия будет?

- Какая любовная линия? Это ж тебе не турецкий сериал! – усмехается Юрка.

Игорёк ему вторит по левую руку. Вот же засада! Сегодня я в меньшинстве. Когда мы вдвоём с Юркой, я отвоёвываю право смотреть, что хочу. По крайней мере, три раза в неделю. А когда Игорь приходит, я не могу настоять. Это их вечер! А я здесь «случайная гостья».

- А есть чё погрызть? – уточняет племяш спустя минут десять просмотра.

- Ты ж тока ел! – удивляюсь ему.

- Ну…, - он конфузится, - Я уже переварил.

- Да что ты? – смотрю я на брата.

Тот вздыхает:

- Растущий организм! Ничего не поделаешь.

- Ну, сходи, поскреби по сусекам, - отвечаю Игоряше, - Там вроде были крекеры солёные, ещё сыр в холодильнике есть.

- От сыра его будет пучить, - бросает Юрец.

- Ой, тогда сыр исключается! – тут же добавляю. Вспомнив, что нам ещё спать.

Игоряха уходит. И мы на какое-то время остаёмся вдвоём. Юрка глядит на меня сверху вниз. Я сползла на подушке. И вот-вот засну.

- Чё-то ты бледная. Не заболела? – трогает он мой лоб.

- Не знаю, - машу я рукой, - Может быть, нервное?

- Ну, оно и понятно, - хмыкает Юрка.

Сегодня Артур приходил. Когда я была в душе. Юрка вышел к нему на площадку. Не дрались! И то, слава богу. Но он запретил ему приходить сюда и пригрозил спустить с лестницы. Представляю я этот «мужской разговор».

Знаю, брат, видя, как я страдаю, тоже страдает. Ведь душевная боль заразительна! Он хоть и вредный, но всё-таки мой. Помню, в детстве мы дрались. И он всегда уступал. Хотя, само собой, был гораздо сильнее.

А однажды, когда я опрокинула мамин сервант с хрусталём… Лезла наверх за конфетами! Юрка взял всю вину на себя. И стоял в углу. И был под домашним арестом неделю. Без игр, без друзей и без сладкого. В то время, как я поглощала конфеты, ради которых разбила старинный сервиз.

А как-то раз я влюбилась. В одного из Юркиных друзей. А он обозвал меня мелочью! Юрка не стал его бить. Просто сказал, что его сестра вырастет очень красивой, и он пожалеет. Красивая я, или нет, я не знаю. И пожалел ли тот друг его детства? Но Юрка всегда был особенным. Особенный он и сейчас…

- На новый год-то придётся отцу рассказать, - произносит.

- Придётся, - отвечаю я с горечью.

Игорь приходит с пригоршней чего-то:

- Уль, а ещё есть сухарики?

- Какие сухарики? – я поднимаю голову от подушки.

- Ну, эти! – демонстрирует он и грызёт, - Прикольные такие! Солёненькие.

- Ты покупал сухари? – перевожу взгляд на брата, - И спрятал?

Я щурюсь. Тот в недоумении смотрит на Игоря:

- Ты где их взял-то, грызун?

Игорян пожимает плечами:

- Да там, в ящичке нижнем, в контейнере.

- В каком ящичке? – я вспоминаю, что в нижнем ящичке, возле плиты стоит корм для Моцарта. Я пересыпала его в большой прозрачный контейнер. Чтобы видеть, когда корм на исходе. Завтра нужно купить…

- Ну, там, в нижнем! Говорю же! – раздражается Игорь.

- Возле плиты? – интересуюсь.

Он кивает:

- Ага! Будешь?

Я вижу в его руке фигурные катышки корма.

- Погугли, Юр, можно ли людям есть кошачий корм? – шепчу брату.

Тот смеётся:

- А почему нельзя? Коты же едят человечий?

- Ну, то коты, а то люди, - с сомнением хмыкаю.

Игорь переводит взгляд с меня на отца и обратно:

- Это чё, жрачка Моцарта?!

- Ну! – подтверждает Юрец.

Игорь плюётся, хватается за живот и несёт остальное на кухню.

- Ну, зачем ты сказал? Теперь не уснёт, - комментирую я.

- Уснёт, - усмехается брат, - Вот увидишь! Тут главное, смартфон отобрать.

К концу фильма я благополучно засыпаю. А эти двое шепотом спорят о чём-то. Наверное, обсуждают сюжет.

- Улик, давай под одеялку, - шепчет Юрка мне на ухо.

Я подавляю зевок:

- Чего? Уже всё? Чем закончилось? Он всех спас?

- Ну, само собой, - хмыкает брат.

Племяш залипает в смартфоне.

- Ты зубы почистил? – интересуюсь.

Когда Игорь тут, то я сплю в пижаме. В штанах. Ведь сорочка может задраться. Нехорошо ему видеть мои телеса.

- А? Чё? – отзывается он, - Ага! Щас.

- Иди, давай, чисти. И переоденься. Елозишь по полу, потом на постель, - поучаю его.

Сама поднимаюсь, стелюсь. Диван хоть и большой. Но спать вместе с этими двумя – это сущая пытка! С одним ещё куда ни шло. Юрка спит на краю, на боку и обычно не сильно мешает. А вот Игорь спит так беспокойно. Вертится, крутится, хрюкает, пукает, ноги и руки бросает по разные стороны. Может и в глаз залепить.

Возвращается он переодетый, помытый, причёсанный.

- Ты ж моя лапа! – я ворошу его волосы.

- Ой! – восклицает, заняв своё место.

- Чего? Живот прихватило? – интересуюсь с волнением.

- Не, - отзывается он, - Забыл Моцарту приятных снов пожелать.

Я улыбаюсь:

- Желай.

Юрка приходит с площадки. Покурить перед сном – это святое! Я ставлю стаканчик с водой на полочку возле дивана. Снимаю серёжки.

Помню, первое время ругались, кто и где будет спать. Эти двое вечно шушукались. И теперь я лежу между ними. Брат ложится. Скрипит пружинами.

- Когда-нибудь этот диван под нами провалится, - комментирую я.

У нас, у каждого своё одеяло. У Юрки - самое тонкое. Ему вечно жарко! Я вечно мёрзну. У меня - тёплый плед. У Игоряхи - своё, с инициалами. Правда, он его так замусолил, что инициалы почти не видны.

- Новый купим, - бросает Юрец, уложив своё тело на край.

Я кулёмаюсь, ищу удобную позу. Вообще, люблю спать на боку.

- Па! – шепчет Игорь, как будто мы спим, - Плазмоган круче всех. Пульс Рифл в Фолауте, помнишь?

- В Фолауте был лазерган, - бурчит Юрка.

- Да нет же, там плазма была! – спорит сын.

- Так, а ну-ка оба замкнулись, - шикаю я.

Парни с обеих сторон замолкают. Тычутся спинами, пятками. Игорь никак не уляжется. И только когда на диван забирается Моцарт, прекращает крутиться.

«Ну, вот. Наконец-то все в сборе», - с упоением думаю я. Охрана у меня что надо! Трое мужчин. Точнее, двое – Юрка и Моцарт. А Игоряша пока - подающий надежды мальчишка. Скоро вырастет, станет большим, как отец. И утратит любовь ко всему, кроме разве что макарон. Я очень надеюсь, что он не станет искать в девушках подобие матери. Так как мать у него, не дай боже…

- Дррр! – раздаётся в глухой тишине.

- Это кто? – вопрошаю я.

- Моцарт, - бурчит Игорюха.

Между тем «благовония» тут же разносит сквозняк.

Я накрываюсь с головой:

- Хоспади! Ты ж вроде сыр не ел?

- Это от кошачьего корма, - бросает Юрец.

Мы смеёмся, а Игорь толкает кота:

- Прекрати портить воздух!