Глава 37

К Тисману я не вернусь. Лишь только затем, чтоб уволиться! Но прежде мне нужно как-то поговорить с Кириллом. Вот только… А вдруг он откажет? Что, если им не нужны люди в штат? Вдруг его устраивает вот такой формат нашего сотрудничества, а другой не устроит? Боюсь! Я очень боюсь потерять всё и сразу. Слишком много потерь за последнее время. Я больше не вынесу…

В обеденный перерыв, как всегда, выхожу, ожидая увидеть Кирилла. Но вижу не только его…

- О! А вот и она! – восклицает Кирилл Куликов. Рядом с ним стоит Тисман.

- Марк? Что ты тут делаешь? – пытаюсь казаться учтивой. Хотя это сложно.

Марк, откашлявшись, произносит:

- Ульяна, нам нужно с тобой кое-что обсудить.

- Мы уже всё обсудили, не так ли? – улыбаюсь я через силу.

- Не всё, - отрицательно машет.

Я выдыхаю:

- У меня обеденный перерыв. Я собираюсь поесть.

- Так давай я составлю тебе компанию, можно? – произносит Марк, заглядывая мне в глаза с такой неприкрытой мольбой.

- Не мне, а нам. Мы обычно обедаем вместе с Кириллом, - отвечаю, высоко задрав нос.

Кирилл усмехается:

- Я только за! Но, если вопрос не рабочий, то я готов пообедать один.

- Рабочий, - бросаю, - Да, Марк? Это вопрос о моём увольнении, кажется?

Кирилл и Марк, оба меняются в лицах. У Марка лицо обретает мучительный вид. У Кирилла скорей – удивлённый.

- Вы… увольняетесь? Ульяна, я и не в курсе, - Куликов вопросительно смотрит на Марка.

Тот мнётся:

- Этот вопрос нерешённый.

- Решённый, - киваю, - Мы, знаете ли, Кирилл, не сошлись по некоторым, сугубо личным вопросам.

Кирилл беспокоится. Взгляд напряжён. И мне так охота продолжить! Спросить прямо здесь и сейчас – а готов ли он стать моим боссом.

Но Марк обращается первым:

- Кирилл, я прошу, дайте нам с Ульяной возможность побеседовать. Это очень важно!

Куликов выставляет ладони вперёд:

- Я не против. Пожалуйста! Сколько угодно. У нас есть отдельная комната. Она как раз предназначена для переговоров, - он кивает на дверь в конце коридора.

Я тяну носом воздух.

- Ульяна, идём? – просит Марк, предлагая свой локоть.

Язвительно хмыкнув, иду. Игнорируя Тисмана. И чувствую твёрдый взгляд в спину.

Когда я вхожу в эту комнату, мы остаёмся одни. Тет-а-тет.

- Ты же не станешь насиловать снова? Я буду кричать, - говорю.

Марк прислоняется к двери и жмурится:

- Ульяна, прошу, прекрати.

- Прекратить что? – напираю, - Ведь ты же это пришёл обсудить? Тебя не волнует моё увольнение, правда? Тебя куда больше волнует тот факт, что я знаю. Так зачем же ты мне рассказал?

- Я иначе не мог! – восклицает он, оттолкнувшись от двери. Идёт до окна, где стоит жирный кактус.

Здесь у них только кактусы. Им, как заметил Кирилл, не особенно важен уход. Здесь ухаживать некому! Все увлечённые люди. Художники. Я так надеюсь, что в этой компании место найдётся и мне…

- Просто выслушай, ладно? – голос Марка звучит как-то сдавленно.

Я пожимаю плечами:

- Окей.

Он усмехается, смотрит в окно. А затем произносит:

- Я влюбился в тебя ещё тогда, давно. Когда увидел тебя на той выставке, помнишь? Помню, подумал тогда: «Вот же кому-то повезёт».

Нервно сглатываю, стараясь не думать о том, что я знала об этом все годы.

- А потом повезло! Но не мне, а Артуру Липницкому. Да, наверное, он заслужил. Только я вот всегда полагал, что такие, как он не умеют любить. Они любят только себя! И хотят, чтобы их все любили.

- Ну да, - говорю я с усмешкой, - И ты решил заставить меня полюбить себя?

- Нет! – резко обрывает меня Марк, - Я не хотел! Я не знаю, как это вышло.

- Позволь? Ты был пьян? Не припомню, - я щурюсь. Ведь он же был трезв, верно? Или напился, глядя на то, как пьяна я сама?

- Я был пьян без вина. Я был пьян твоей близостью, - тихо вещает он в стену.

- Ой, Марк! Я прошу тебя! Ты ещё мне стихи посвяти! – пройдясь между кресел, я выбираю одно и сажусь.

- Знаешь, я даже обрадовался, - усмехается он, игнорируя мои колкости, - Тому, что Артур изменил. В душе ликовал! Думал, вот оно.

- Как мило с твоей стороны, - говорю.

- Скажи! – оборачивается он на меня, - Ты когда-нибудь думала, что мы с тобой… Что между нами возможно что-то, кроме работы?

Я размышляю, пытаясь припомнить. Да, естественно, я примеряла подобную роль! Ибо стать женой Тисмана может любая. В своей голове. А на самом же деле – не каждая.

- Ты был моим другом, Марк, - говорю, - Возможно, лучшим за всю мою жизнь. Я доверяла тебе! Я к тебе принесла свою боль. А ты просто взял меня силой.

Он утыкается лбом в промежуток стены между окнами:

- Уляааа, Ульяна… Прости! Ну, прости!

Из груди рвётся крик: «Не прощу!». На глазах моих слёзы. И я вспоминаю своё ощущение близости с ним поутру. Близости душ. Но не тел! А он знал. Он всё знал. Упивался, молчал, выжидая.

- А зачем ты сказал мне об этом? Что, совесть замучила? – хмыкаю.

Марк отзывается глухо:

- Когда ты сказала мне про диагноз Липницкого. Я подумал, что должен!

- Ах, я, кажется, поняла! Ты испугался, что я могу вернуться к Артуру. Что у нас с ним всё наладится? Так не бойся! Уже не наладится. Ты меня растоптал! Ты разрушил мне жизнь!

Я встаю, намереваясь уйти, хлопнув дверью. Но Марк подбегает. И руки его, обхватив, как тиски, прижимают к себе.

- Отпусти! – вырываюсь.

- Прости, - шепчет он.

Я рыдаю взахлёб. Закрываю ладонями веки. А он оседает на пол позади. Утыкается лбом мне в бедро:

- Ну, прости! Умоляю. Ульян, я люблю тебя так… Больше жизни.

Дверь осталась незапертой. Кто-то из местных девчонок, случайно сюда заглянув, восклицает:

- Простите!

Я тяну в себя воздух. Марк Тисман встаёт, словно древний старик, опираясь о мебель:

- Ты можешь меня ненавидеть, Ульян. Я пойму! Но только… Пощади его. Это ребёнок. Ведь он же ни в чём не повинен. Зачем ты с ним… так?

- Не твоего ума дело! – бросаю сквозь слёзы. И вытираю их пальцами, - И вообще! Да с чего ты решил, что он твой?

Марк поправляет одежду. И запах его до сих пор у меня в волосах:

- Потому что, и ты, и я, мы оба знаем это.

- Я тебе не инкубатор, - отвечаю я холодно, глядя перед собой в пустоту, - Хочешь ребёнка, женись.

- На тебе? Да хоть завтра! – в порыве желания делает шаг.

Отступаю:

- С ума сошёл? Марк, ты серьёзно?

Он смотрит растерянно. Точно сдурел!

- Я готов, Уль! Готов стать отцом, мужем. Я буду любить вас обоих. Тебя, малыша. Только прости меня. Только откройся.

- А иначе? – меняюсь в лице, выпуская наружу язвительный жар, - Ты усыпишь меня? Свяжешь? И отвезёшь в ЗАГС насильно?

- Да господи! – цокает Марк, прикрывая глаза.

- Марк, тебе лучше уйти, - говорю, ощущая, как сильно устала.

Эта усталость теперь вечный спутник. Наравне с постоянным желанием писать и плакать.

- Я прошу, не делай этого, Ульяна, - стонет Тисман в последней попытке меня вразумить.

Только я неразумна!

- Отстань! – говорю, - И говори спасибо, что я не заявила на тебя в суд. А могла бы, между прочим!

Покачнувшись, как пьяный, он делает шаг от стола.

- Иногда любовь заставляет нас делать ужасные вещи, - говорит напоследок.

Я хмыкаю:

- Это эпиграф к твоей новой книге?

- Это эпитафия к моей надгробной плите, - медленно, чуть с хрипотцой, произносит Марк Тисман.

И мне не поднять головы на него. Я молчу. Я смотрю в одну точку. И плачу.