Глава 5
Отвечать на звонки мужа мне категорически не хотелось. Я медитировала, настраивалась на сложный разговор, который должен был состояться вечером. На этой почве слопала три пирожных, обпилась кофе и купила новое платье. Зато выбросила старых пять.
А что? В новую жизнь во всем новом и прочь балласт.
Инна пожелала мне ни пуха, ни пера, и сказала, что если что готова предоставить свою жилетку для слезных излияний. Потом позвонила Людка, тоже предложила жилетку. Реви — не хочу. Только вот загвоздка. Слез у меня нет. Болезненного томления в груди тоже. Как и сомнений.
Меня словно отвернуло после четырнадцатого февраля. Просто раз и перегорела лампочка, освещающая нашу семейную жизнь с Игорем. Может, во мне говорили демоны злости и обиды, но сейчас я уже сомневалась, что вообще любила его.
Влюбленность точно была. Первые чувства, романтика, прогулки под луной и прочая муть, после которой непременно хочется выйти замуж. Ну и что дальше? Вышла, прожила пять лет и обнаружила, что под боком не верный муж, а брехливый блядун. Может я его не устраиваю, может просто рано женился и не нагулялся. Мне в принципе похер, что у него там не так, и почему на сторону пошел. Я не побегу к семейному психологу, чтобы прорабатывать проблемы, не буду давать шансы и тянуть дальше эту лямку.
Не хочу. Просто не хочу. И одна из причин — это то, что я его теперь в принципе не хочу. В памяти ни одного момента, когда бы он с меня слезал, и я бы проваливалась в кому, не в силах от блаженства пошевелить ни рукой, ни ногой. Раньше мне казалось это нормальным. Казалось, что так и должно быть.
Теперь понимаю, что ни фига не должно, что эти пять лет я чего-то очень сильно недополучала.
Он прискакал домой, как встревоженный сайгак, на час раньше положенного времени. Глаза виноватые, смиренная улыбка на губах, в руках букет — красные розы. Я больше люблю белые, но он почему-то об этом каждый раз забывает.
— Лёль, ну не сердись, — произносит заискивающе и пытается меня обнять.
Я стою. Спина прямая, не двигаюсь, только взгляд скосила на него и невольно принюхиваюсь, пытаясь уловить чужие духи. Они есть. Сладковатые, пудрово-цветочные, едва различимые на фоне его собственной туалетной воды.
— Я не сержусь, — произношу сдержано и делаю вид, что не замечаю протянутых цветов, — ваза в комнате. Можешь поставить.
Игорь растерянно хлопает глазами, а я, не дожидаясь пока у него там проклюнется, ухожу на кухню. Наливаю себе чаю, забираю последнюю вафлю из коробки и сажусь за стол.
Муж тем временем подозрительно тихо перемещается по квартире. Напрягся бедолага. Слышу, как наливает в вазу воды, ставит букет в комнате, после этого моет руки и выходит ко мне, изо всех сил пытаясь сделать вид, будто все в порядке. Будто простой муж пришел домой, после простого рабочего дня:
— Что у нас на ужин?
— Ничего.
Он скользит взглядом по пустой плите, потом с надеждой смотрит на духовой шкаф. Там тоже пусто. Хмурится, но через пару мгновений его физиономия разглаживается.
— Лель, это ты так тонко намекаешь, на ресторан? Хочешь куда-нибудь сходить?
— Нет. Это я так тонко намекаю, что не собираюсь впахивать у плиты, чтобы ты нажрался и завалился на диван кверху пузом. Хочешь жрать — вперед. Вот холодильник, вот плита. Дерзай.
От неожиданности он аж затыкается и таращит на меня глаза так, будто впервые видит. Проходит одна минута, вторая. Я невозмутимо хрущу вафелькой, а Игорь то краснеет, то белеет и, наконец, выдает колоритное:
— Охереть можно!
— Да и не говори-ка, — с готовностью соглашаюсь.
— Я, значит, пашу весь день, прихожу домой, а жена даже ужин не приготовила.
— Вот тварь, — сокрушенно качаю головой, — как же это она посмела так обойтись с таким трудяжкой-работяжкой.
— Оль, что за херня?
Еда и личный комфорт — это то, чем Игорь дорожит особенно сильно, и не получив их по первому щелчку моментально заводится, напрочь забыв о том, что пришел с повинной.
— Хороший вопрос, Игорь. Просто прекрасный. Но меня больше волнует другой. Когда это ты решил, что жена у тебя страдает слабоумием и готова проглотить любую хрень, которую ты будешь ей вливать в уши?
— О чем ты, мать твою.
— О твоей бабе, с которой ты был этой ночью.
— Я работал, — рявкает он. Откуда только голос прорезался, — деньги зарабатывал!
Я от восторга чуть не прослезилась. Ну каков орел! Добытчик! Надежда и опора. Только вот щеки покрываются малиновыми неровными пятнами, выдавая его с головой. Так бывает всегда, когда он врет и обороняется.
— Ну и сколько заработал? — интересуюсь участливо, — мульен? Или два?
Меня несет. Не знаю откуда взялась эта циничная, холодная стерва, но она вырвалась на волю и теперь отрывалась по полной программе.
— Блин, Оль! На хрена ты все портишь. Я так спешил домой, думал вечер проведем хороший, а ты как еж колючая и несешь ересь какую-то.
Сучоныш. Сейчас все будет переворачивать с ног на голову, чтобы выставить меня виноватой.
— Так спешил бы вчера, когда я тебя ждала, — равнодушно жму плечами.
— А сегодня, значит, не ждала?
— Не-а.
— Мне уйти?
— Пиздуй, — киваю на дверь, — ключи только не забудь оставить.
— Какие еще ключи? — рычит он.
— От моей квартиры, — делаю большой глоток чаю. Вкусно. С травками и фруктами.
Игорь теряется. Обычно я гашу конфликты, уступаю, лишь бы не портить атмосферу дома плохими эмоциями. Сегодня я в них купаюсь и балдею.
— Ну что встал? Иди. Никто не держит.
— Что ты несешь вообще? Изволь объясниться.
— О, сударь. Какой высокопарный слог, — ухмыляюсь я, глядя на него поверх кружки, — браво.
— Какая муха тебя укусила? — надвигается на меня, проигнорировав слова, о том, что может валить.
— Никакая, Игорек. Я просто пришла к выводу, что нам не по пути.
— Чего-о-о? — тянет, грозно упираясь руками на стол и склоняясь ко мне.
— Развожусь, я с тобой, миленький. Пожили и хватит.
Надо было видеть его лицо в этот момент. Я даже испугалась, что у него глаза от напряга вывалятся.
— Может, чайку? — спрашиваю участливо у почти бывшего мужа.
* * *
— Так…Так! — он приходит в себя, — Это шутка такая, да?
— А то! Я ж тот еще юморист. Стендапер, епть.
— Все завязывай со своими воспитательными маневрами. Я все понял, прочувствовал, такого больше не повторится. Извини.
Тот случай, когда «извини» вообще ничего не значит, но Игорь свято верит, что это какое-то магическое заклинание, способное решить любые проблемы.
Нервы измотал? Извини. Бабу левую завел? Извини. Ночью хер знает где шароебился? Что надо сказать? Правильно. Извини. И все сразу станет зашибись. Розовые единороги начнут скакать по облакам, какая зефирными конфетами, жена растечется в блаженной улыбке и понесется задабривать любимого мужа.
Увы. С четырнадцатого февраля у меня иммунитет к цыганской магии и аллергия на чужую ложь.
— Нет.
— Что нет? — хмурится он
— Не извиню.
— Ладно, — усаживается напротив, — чего ты хочешь?
— Ничего не хочу. Вообще.
По крайней мере с тобой.
Он понимающе улыбается, всеми силами изображая хорошего мужа, но я вижу, как неистово бьется жилка у него на виске, и на лбу проступают капельки испарины.
Нервничает гад. Чувствует, что хвост прижали, но еще уверен, что сможет выбраться сухим из воды.
— Солнце, хватит. Тебе не идет хмуриться, — бережно убирает прядь волос с моего лица, — Давай сходим в наш любимый ресторан, потанцуем. Помнишь, как танцевали раньше? Медленная музыка. Только ты и я…
Если он думал, что я скачусь в ностальгию, пущу восторженную соплю или брошусь к нему на шею, то это он зря. Я, наоборот, разозлилась еще больше. Вспомнила все его слова, что я любимая, единственная, свет в окне и прочий бред, и завелась не на шутку. Потому что это все оказалось полным фуфлом. И кроме нас двоих, еще бабы всякие на заднем плане скачут и титьками своими бесстыжими размахивают.
— Потом я сделаю тебе массаж, — продолжает этот блаженный, не замечая, что я уже награни.
Возможно, он спутал кровожадный блеск в моих глазах с отголосками прежних чувств, но подался вперед и взял меня за руку. Мне было неприятно. Никакого сбоя в сердце я не почувствовала, никакого всплеска эмоций или приступов предающего тела. Просто неприятно.
Пытаюсь вытянуть свою ладонь из его потных ручонок, но он вцепился как клещ, да его и поглаживать начал. И глаза стали такие масленые, как у кота готового подобраться к крынке со сметаной.
По-моему, он всерьез решил меня выебать. Правильно. В любой непонятной ситуации вдуй жене, чтобы лишний раз не ворчала и мозги не выносила. Он всегда такой тактики придерживался.
Такая наглость просто обескураживает. Я словно зачарованная, наблюдаю за тем, как склоняется все ближе и ближе ко мне. Его взгляд не отрывается от моих губ, ладони скользят по моим плечам…
Да фууу блин. Я беру кружку и, глядя мужу прямо в глаза, медленно выливаю остатки чая ему на башку.
— Сдурела?! — он отшатывается и неуклюже падает с табуретки на пол.
— Скажи спасибо, что не горячий, — философски замечаю я и иду к чайнику за новой порцией.
— Я не понимаю, что тебе не так! — рычит он, — я пришел, а ты тут устроила шоу!
Все, надо его добивать. Пускать в ход тяжелую артиллерию и выводить этого гада на чистую воду. И поскольку, на самом деле у меня ничего нет кроме своей интуиции, которой я полностью доверяю, и косвенных признаков измены, я решаю блефовать.
Уже плевать. Я настроена разворотить это гнездо до самого основания. Терять мне нечего.
— Ты плохо выбираешь себе любовниц.
— Нет у меня никаких любовниц!
— Да? — хмыкаю, — а вот цаца твоя сказала совсем другое…
— Какая на хрен цаца? — на последнем слове дал петуха. Разволновался бедняга.
Вспоминаю, как однажды нашла на его пиджаке длинный светлый волос, и продолжаю добавлять деталей.
— Блондиночка, с которой ты провел день Святого Валентина.
— Я был на работе.
— Да-да. По фоткам я так и поняла.
— Каким еще нахрен фоткам?
— Ну как же. Кровать. Вино. Лепестки роз, — описываю свою собственную подготовку к празднику, и очень надеюсь, что у его бабенки фантазии хватило ровно настолько же.
И да! В точку! Потом что глаза у муженька начинают бегать, а кадык как-то уж совсем нервно дергаться.
— Она у тебя миленькая, — руками рисую в воздухе мнимые перегибы его подруги, — Одобряю… И ты такой счастливый на фотографиях.
— Оль, — он уже сипит. Отступает на полшага, зарываясь пятерней в свои волосы, — блин…Оль.
Поверил бедолага.
Мне больно. Но я прусь от этой боли. Наматываю ее на кулак, упиваясь каждой секундой. Потом, наверное, будет отходняк, и может я даже всплакну, но сейчас мне хочется крови.
— Кстати, ты в курсе, что она беременная?
Он аж дергается, вскидывает на меня перепуганный взгляд, выдавая себя с головой.
— Не знал? — ласково улыбаюсь этому мерзавцу, которого привыкла считать своим мужем, — извини, что сюрприз испортила.
Пока он тупит, беру телефон, беспонтово нахожу в интернете фото положительного теста и показываю ему:
— Вот, она мне прислала. Любуйся.
— Оль…это не то, что ты думаешь…
А вот и классика жанра подъехала. Не то, что ты думаешь. Не так поняла. И вообще меня опоили, одурманили и жестоко попользовали против воли.
До тошноты банально и предсказуемо.
— А что же это, любимый? — выделяю голосом обращение.
— Это…это… — он пытается подобрать слова.
— Блядство и залет?
— Оль, — безвольно опускает руки, понимая, что все. Попался, — я…не знаю, что на меня нашло…прости.
— То есть ты, наконец, соберешь яйца в кулак и признаешься, что изменяешь?
Он дышит так тяжело, словно пробежал не одну сотню километров. Взгляд несчастный, потерянный, как у побитой собаки. Открывает рот, закрывает, хватает воздух, не силах произнести это в слух.
— Ну же, милый, смелее.
— Я…Мы с Леной работали над одним проектом.
Значит тварь, сунувшуюся к женатому мужику, зовут Леной…
— Дальше.
— Как-то все закрутилось…и…в общем вот, — вдыхает с надрывом, — прости…
— Проваливай.
— Оль…
— Собирай свое вонючее барахло и проваливай, — указываю на дверь.
— Не надо Оль. Я люблю тебя…
— Пффф, — отмахиваюсь.
Прохожу мимо него, намереваясь уйти, но он хватает, прижимает к стене, наваливаясь сверху. Ладонями обхватывает мое лицо и смотрит в глаза:
— Оль, пожалуйста… Не надо так. Она специально решила влезть и все у нас испортить.
Ну вот. Опять кто-то виноват.
— Твоя блондиночка ни в чем не виновата, — едва сдерживая брезгливую гримасу, отодвигаю от себя его руки, — я наврала. Про ее звонки. Ее тест. Ты сам мне только что во всем признался.
Он сначала бледнеет, становясь как первый снег, а потом наливается лютым румянцем:
— Ты чокнутая!
— Да, — отталкиваю его от себя, — а теперь собрал вещи и свалил в туман. На развод я завтра подам.
— Никакого развода, — он снова хватает меня за руку, — слышишь меня? Не подпишу ни одной бумажки!
— А куда ж ты, радость моя, денешься? Подпишешь, как миленький. А сейчас будь добр, освободи территорию. Мне проветрить надо, а то шмарами какими-то пованивает.
— Я никуда не уйду, — набычивается он.
— Без проблем, — я иду в прихожую. Обуваюсь, накидываю куртку, беру сумочку.
— Куда собралась, — В его голосе самая натуральная паника.
— К подругам. Но тебя это больше не касается, милый.
— Я все еще твой муж.
— Это ненадолго, — подмигиваю ему и собираюсь уйти, но он хватает меня за локоть.
— Никуда ты не пойдешь!
— Да ла-а-адно, — тяну насмешливо и хрясь ему коленом по блядским бубенцам. И так хорошо на душе стало, так радостно.
Похоже я вошла во вкус. Сначала бедного Олега избила, теперь вот мужа оприходовала.
Не дожидаясь пока он там разогнется и придет в себя, я выскакиваю на лестничную площадку и, перескакивая через три ступеньки, по лестнице бегу вниз. Несмотря на то что меня трясет, губы растягиваются в улыбке.
А чего грустить-то? Праздновать надо!