Глава 6
— Инна! — ору в трубку, — SOS!
— Что случилось? — она смачно хрустит яблоком в трубку, — кто обидел мою девочку?
— Жизнь! Меня обидела жизнь, подсунув вместо нормального мужа обнаглевшего в край придурка! — на ходу натягивая перчатки, бодро шагаю к остановке, — я его развела, представляешь? Наврала, что прошмадовка звонила и сдала его с потрохами.
— Неужели повелся?
— Да! Чуть не обделался от испуга, но во всем признался!
— Вот дятел тупой, — снова кусает яблоко, — поди на коленях ползал и молил, чтобы простила, поняла, приняла?
— Типа того. Все вокруг виноваты, один он желтый, пушистый и вообще сокровище. Я сказала ему, что развожусь, так начал орать, что ничего не подпишет. Сказала проваливать из дома, так уперся.
— А ты что?
— А я что…Я собралась и свалила. И в данный момент еду к тебе.
— Понял. Принял. Жду. Людку беру на себя.
Вот за что я люблю подруг, так это за то, что все понимают, принимают и ждут с распростёртыми объятиями.
Транспорт приезжает быстро, и спустя пятнадцать минут я уже чапаю к ее дому. Под ногами расползается снежная каша, за грудиной ломит, в кармане разрывается телефон — любимый муж наяривает изо всей дурацкой мочи, а я даже смотреть на его фотку на экране не могу. Тошнит.
Нет, ну надо же какой. Сволочь! Блядун брехливый! И еще наглости хватило на какие-то претензии. Надо было не только коленкой по яйцам, а вообще все мудя в прихлоп засунуть и со всей мочи дверью хернуть, чтобы оторвало и размазало.
Кровожадная стерва внутри меня с надеждой спрашивает «а может, вернемся и добьем?», но я реально оцениваю свои силы. Сейчас адреналин на полную катушку долбит, а потом откат накроет. И я не хочу во время отходняка оказаться рядом с этой свиньей, потому что скачусь в некрасивую истерику. Ну вот это вот все — слезы, сопли, перекошенный рот и размазанная по щекам тушь. На фиг. Ушла красиво и ладно. Что делать дальше — потом решу. Сейчас с подругами перетру, пореву для приличия, напьюсь, наверное, а завтра, на свежую голову начну действовать.
Перво-наперво, конечно, в ЗАГС пойду. Подам заявление. Пусть разводят. Даже если этот хрен начнет упираться, роли это не сыграет ровным счетом никакой. Детей у нас нет, совместно нажитого имущества тоже, так что делить нам нечего и переживать не о ком.
Остается вопрос с тем, как его из квартиры выпереть. Он ведь додумается, баррикады возведет и будет отстреливаться. Ладно, разберусь. На крайний случай ментов вызову. А пока у Инны перекантуюсь. Шмотки у нее мои есть — остались со времен шальной молодости, койку выделит.
Блин, дневник забыла… Ну и хрен с ним. Все равно это не мое — сидеть, писать чего-то там. Скукотень. Да и карандаш сломался, который я специально для этого дела писала. Буду считать это знаком свыше.
По дороге заскакиваю в маленький магазинчик в Иннином доме на первом этаже. Беру торт Наполеон, потому что подруга его очень уважает. Бутылку шампанского. Выхожу. Захожу обратно, беру еще одну. Потом вспоминаю, что Людка тоже придет и беру третью.
Вот теперь хорошо.
Возле Инкиного подъезда меня встречает баба Нюра. Ей уже за семьдесят, и она нас всех с младых соплей знает, поэтому радостно останавливается:
— Здравствуй, Оленька!
Ну все. Мне хана. Теперь от нее не отвяжешься. Бабка безобидная, добрая, хорошая, но как начнет болтать так все, туши свет. Не отвяжешься от нее.
Я с тоской смотрю на проходящую к подъезду женщину. Ей повезло, что баба Нюра добралась до меня первой.
— Здравствуйте, — обреченно вздыхаю и улыбаюсь. Ладно, что уж, побалую старушку. С меня не убудет, а ей приятно. Главное, не обращать внимания на то, что сумка с тремя бутылками неприятно оттягивает плечо, — как ваша жизнь? Как здоровье?
И понеслось… То хвост ломит, то лапы отваливаются, да еще и лохматость повышенная. Я стою, киваю, утопая в тоннах ненужной мне информации. Даже говорить ничего не надо, главное вовремя вставлять «угу», «ага», и «какая вы молодец».
— Ой, девочка, заболтала я тебя совсем, — спохватывается она спустя десяток минут.
— Не-не, все в порядке, — произношу, а сама нос кривлю чтобы не зевнуть.
— Идем, — берет меня под руку и тянет к подъезду, — замерзла поди, а я тут со своей болтовней.
— Баба Нюр, все в отлично, не переживайте, — успокаиваю ее, и придерживая дверь пропускаю внутрь, — постояли, воздухом подышали. Хорошо…
— Хорошо, Оленька. Хорошо. Но пора.
— Сериал какой-нибудь начнется?
— Да нет, — со смехом отмахивается, — гостя жду. К восьми придет.
— Мужчина, надеюсь? — заговорщически шевелю бровями.
У нее с чувством юмора все в порядке, и, судя по всему, в молодости еще той проказницей была.
— Конечно, — кокетливо поправляет зеленый мохеровый берет, — я еще дама ого-го-го. В полном рассвете сил. И спеть могу, и сплясать могу, а полюблю кого, так навсегда…
— Баб Нюр, ну вы и артистка, — угорю я, пока ползем по лестнице наверх.
Инна на третьем живет, а старушка-хохотушка прямо над ней на четвертом.
— Так кого вы ждете? — спрашиваю, жамкая пупыр звонка.
— Я ж говорю…мужчину, — кряхтит она, поднимаясь дальше, и уже оказавшись на этаж выше меня добавляет, — мужа на час себе вызвала. А может и на два.
Я аж чуть сумку на пол не роняю.
Муж на час у меня ассоциируется исключительно с Олегом и нашим пьяным развратом.
— Зачем на два? — выглядываю в просвет между пролетами и, запрокинув голову, смотрю наверх.
— Как зачем? У меня ого-го-го сколько задумок. За час точно не управимся.
Она уходит, а я стою на лестничной площадке, растерянно чешу макушку, пытаюсь сообразить, что к чему.
— Да ну нет, — отмахиваюсь, — бред какой-то.
В этот момент дверь распахивается и на пороге появляется Инна:
— Я уж думала, что ты заблудилась.
— Баба Нюра, — развожу руками, и подруга понятливо закатывает глаза:
— Врывайся. Людка уже на подходе.
Я прохожу в тесную, завешанную барахлом прихожую. Наступая на задники, стаскиваю ботинки, вешаю куртку и иду мыть руки, рассеянно думая о том, какие такие задумки у бабы Нюры относительно мужа на час.
* * *
Вскоре подтягивает Людка, и мы привычно устраиваемся на маленькой кухне Инниной простенькой хрущовки.
— Значит, все. Допрыгался Игорек?
— Допрыгался, — соглашаюсь, нервно посматривая на часы. До восьми еще двадцать минут.
— Ты сама как? Держишься?
— Я? — растерянно смотрю на подруг, — держусь. Нормально все.
Меня, если честно, больше волнует не свой собственный, почти бывший муж, а тот, которого баба Нюра вызвала на час. То есть на два, чтобы все свои гениальный задумки воплотить в жизнь.
— Точно? — две пары глаз пытливо уставились на меня.
— Точно.
— То есть реветь и жаловаться на судьбу не будем?
— Нет, — криво усмехаюсь в ответ на такое предложение, — все это неприятно, конечно, но переживу. И вообще, я даже рада, что так все обернулась. Ну, почти рада. Лучше уж сейчас о таких вещах узнать, когда еще ни детей нет, ни в ипотеку не влезли. А так, я молодая, красивая, открытая для новых знакомств, а Игорек может валить на все четыре стороны.
— Прекрасный тост, — подруга профессионально вскрывает бутылку с шампанским, — бахнем за это.
Она виртуозно разливает по бокалам, мы чокаемся и пьем. Пузырьки щекочут нос, и я невольно морщусь. Состояние такое разобранное, странное. За грудиной вроде и не болит, но чувствительно пульсирует, в голове шум и не покидает ощущение тревоги, как перед большим переездом. Впрочем, у меня и есть переезд. В новую жизнь. И волнение в такой ситуации простительно.
После шампанского становится чуточку легче, но не настолько чтобы я перестала хмуриться и думать о своем новом знакомом.
Вот как же так? Мужик такой видный, энергетика хорошая, а проституткой работает. Что ж тебе милый не шлось в какую-нибудь нормальную профессию? Или в школе не учился и все, на это хватает мозга — это членом размахивать? Мог, например, стать врачом, юристом или профессором и преподавать в университете квантовую химию…
Я представляю, чему он мог научить студенток, имея в распоряжении агрегат размером двадцать плюс, и качаю головой. Нет, в преподы такому категорически нельзя. Студентки бы сходили с ума и висли на нем гроздьями.
После второго бокала шампанского я начала злиться. Не на Игоря — по-моему, я уже забываю о его существовании, а на Олега и на его профессию. Ну вот что за засада, а? Почему мужик, который так сильно понравился — а он реально понравился, — непременно должен был оказаться проститутом? Где справедливость в этом мире?
Я понимаю, что для него это просто работа. Причем, наверное, требующая больших усилий. Поди-ка членом помаши по пять раз за ночь. Ладно если клиентка красивая и соответствует собственным фантазиям. А если тетка страшная попадется? Какая-нибудь Брунгильда размером с Ключевскую сопку, и любить ее надо будет непременно у стены, держа на руках? А если не встанет? Или быстро сольешься? Сплошной стресс. Но как с этим мириться я просто не представляла.
И да, кажется, я думаю о том, как построить дальнейшую жизнь с таким вот испорченным, раскрепощенным экземпляром широкого потребления. Ну не идиотка ли?
— Что это у нас Ольга тихая, — подозрительно выдает Люда, — колись, о чем задумалась.
— Девочки, — я рассеянно кручу в руках полупустой бокал, — вот скажите, вы бы смогли мириться с тем, что ваш мужчина спит с кем-то другим?
— Только не говори, что хочешь пойти на попятный и простить этого козла Игоря! — тут же взвилась Инна. Она у нас знатный боец за справедливость, и чуть что готова грудью на амбразуру бросаться, а грудь у нее весьма внушительная.
— Оль, не чуди! Мы тебя уважать перестанем, если ты его снова к себе подпустишь! — поддерживает ее Людка, — не для того ты через все это прошла, чтобы теперь обратно к нему ползти.
— Да при чем тут он, — устало отмахиваюсь от разговоров о муже, — Игорь пройденный этап.
— Тогда не понимаю…
Я не знаю, как им объяснить то, что происходит у меня в голове, но этого и не требуется, потому что подруги на то и подруги, чтобы понимать друг друга с полуслова.
— Так! Погоди! Ты про того хмыря, с которым Игорю рога нарастила, грезишь?!
— Да, — краснею до кончиков волос, — кажется, я влюбилась…
— Кажется, ты просто ни разу нормально не трахалась! Раз вот так, с первого тыка и растеклась.
— Да нет же. Дело не в сексе. Вернее, не только в нем. Мне просто тепло вот тут, — прижимаю руку к груди, — и хочется снова его увидеть. Сходить на свидание, поболтать… Я дура, да?
С несчастным видом смотрю на подруг. Они переглядываются между собой, кашляют, мнутся, потом Инна выдает:
— Ну, не то, что бы конченая…но…
— Просто, знаете, бывает встретишь человека, и сразу чувствуешь, что это оно. То самое…
— Нет, все-таки конченая.
С тяжким вздохом тру ладонью лицо, пытаясь найти в себе здравое зерно и выплыть из накатывающего безумия.
Девчонки что-то шушукаются между собой, потом Людка неуверенно кладет руку мне на плечо.
— Лель, не расстраивайся. Ну…пройдет…наверное.
— Вы не понимаете. Это тот случай, когда не хочется, чтобы проходило, но не знаешь, что делать дальше, — стону я, — ну почему он обязательно должен был оказаться мальчиком по вызову? Это насмешка судьбы какая-то.
— Зато благодаря этому вы познакомились. А так бы и не знала, что где-то ходит Олег твоей мечты.
— И что мне теперь с этой мечтой делать? Как мириться с тем, что он кроме меня еще хрен знает кого пялить будет?
— Зато небесплатно на стороне трахаться будет, как твой Игорек, а за деньги. Баловать тебя будет. Вкусняшки всякие покупать.
— Инна, заткнись, — сквозь зубы шипит Люда, заметив, что у меня начала дергаться щека.
— Да ладно, — обречено машу рукой, — можете глумиться. Я сама понимаю, что это бесперспективняк. Тупик без выхода и входа.
— Ну почему. Может у вас все получится, и ради тебя он бросит свое непростое блядское ремесло. Найдет нормальную работу.
— Да не поможет это. Я ж все равно от подозрений с ума сходить буду! Вот, баба Нюра сказала, что к ней сейчас придет муж на час. И все. Меня накрыло, а что, если это он?
Кстати, о бабе Нюре…На часах почти восемь, а, значит, этот ее загадочный мужчина вот-вот пожалует.
* * *
Поэтому я вскакиваю со стула и прилипаю к окну, пытаясь что-то рассмотреть в снежной круговерти. Именно в этот момент из-за угла появляется темная фигура и, поправляя рюкзак за плечом, бодрым шагом идет к дому. Сердце спотыкается. Я не могу увидеть его лица, но за ребрами отчаянно сводит.
— Что там?
— Что?
Подруги тоже вскакивают и, как две мартышки, виснут рядом со мной.
Я ничего не могу сказать, только наблюдаю за тем, как он подходит ближе и, почему-то молюсь, чтобы ему оказалось не в этот подъезд.
Увы. Сворачивает к крыльцу, под козырек. Я больше не могу его видеть, но слышу, как пиликает громко настроенный домофон.
— Да что ты там увидела? — ворчит Инна, а я протискиваюсь мимо них и бегу к двери, чтобы прилипнуть к глазку.
Спустя несколько секунд раздаются тяжелые мужские шаги, на площадку поднимается он и как по заказу останавливается. Достает из кармана куртки телефон, что-то ковыряется в нем, а я не дышу. Потому что это действительно Олег.
Смотрю на него во все глаза. Вернее, во весь глаз и чувствую, как руки-ноги начинают ходить ходуном.
Это он…он…ОН! Идет к бабе Нюре.
Мне плохо.
— Олька! Твою мать! Что там? — Инна бесцеремонно отпихивает меня в сторону, и сама смотрит в глазок, — хрен какой-то.
— Это не хрен, — через силу выдавливаю я, — это Олег. Мой Олег…
— Да ладно, — тут же взлезает Людка, — я тоже хочу посмотреть.
Между подругами завязывается потасовка за право смотреть в глазок, а я на ватных ногах возвращаюсь на кухню.
Как меня в этот момент выворачивает — словами не передать. Просто кроет.
Да как так-то? Как, вашу мать, так?!
Я сдохну сейчас. Меня буквально разрывает на куски от одной мысли о том, что он опять сейчас будет «работать». Это просто треш какой-то.
Плещу из бутылки в бокал и залпом опрокидываю в себя. Не помогает. Наоборот, пожар в груди разгорается все сильнее.
— Вроде ничего. Хорошенький, насколько я смогла разглядеть, — сама того не подозревая, подливает масла в огонь правдивая Людочка, — статный такой, фигуристый.
— Еще и хрен большой. Это мы удачно тогда выбра…
Едва увидев мою перекошенную морду, подруги затыкаются.
— Оль, — робко произносит Люда, — ну чего ты…ну не расстраивайся…
— Ты же помнишь, что это просто приключение. Прививка от всех болезней…
Похоже вместе с этой прививкой в меня внесли какой-то кровожадный вирус, который теперь с остервенением терзает мое бедное сердечко.
— Считай, что первый блин комом. Потом найдёшь другого. Нормального.
Я не хочу нормального! Я хочу вот этого блядуна продажного. И меня до красной пелены перед глазами бесит вся эта херня. Кажется, я даже готова убивать.
— Да пошел он на хер! — сердито ставлю бокал на стол, — все они пошли на хер!
— Во-о-от, — одобрительно тянет Инна, — правильный настрой. Ты у нас золотце и конфетка и достойна самого лучшего. А барахло все пусть лесом идет.
— В жопу пусть идет!
— Правильно. Давайте бахнем.
Мы снова усаживаемся за стол и пытаемся о чем-то болтать. Вернее, девочки пытаются заполнить тягучие паузы и растормошить меня, а я все чаще и чаще смотрю на часы. Время идет. Пять минут. Десять. Пятнадцать.
А потом начинается это…
Стук. Даже не просто стук, а дикая, безудержная долбежка.
Мы затыкаемся, замираем с поднятыми бокалами и переглядываемся между собой квадратными глазищами.
К стуку добавляется скрип и какие-то подвывания.
Пиздеееец…
Наконец, Инна не выдерживает:
— Эх, Олег, Олег … Нельзя же так с бабушкой, — сокрушенно произносит она, — баба Нюра добрая…была. Зла никому не делала, за что ты ее так…
— По крайней мере она помрет счастливая и хорошенько отлюбленная, а не от инсульта и старческих деменций, — хмыкает Людка и тянется за новой бутылкой, — Ну-с, помянем, старушку…
Кажется, меня парализовало.
Это что ты за такая скотина-то неразборчивая, а? Ради пары тысяч готов даже на бабку залезть? Вообще нет разницы кого долбить? Настоящий протитут! Шлюха дешевая! Ненавижу!
— А он хоро-о-ош, — уважительно кивает Людочка, когда и через полчаса стук не затихает, — очень хорош. Зверь! Не удивительно, что наша Оленька так запала.
— Ни черта я не запала! — огрызаюсь, с каждым мигом заводясь все больше и больше, — это просто вонючий кусок говна, который ничего кроме как тыкать членом во все щели не умеет! Геронтофил гребаный!
Инна хмурится:
— Слушайте, а бабка-то, наверное, уже и не дышит… Может скорую вызовем?
— Вызывай, — цежу сквозь зубы, поднимаясь со своего места, — две скорые.
— Оленька, ты чего… Мы же просто шутим. Успокойся. Работа у него такая, что поделаешь. Оль!
Мне уже похеру работа это или нет. На все похеру. Я его сейчас просто прибью! И бабу Нюру заодно. Все равно она уже не жилец после такого марафона.
Заскакиваю в туалет, беру уже ставшее привычным оружие — швабру, и решительно направляюсь к выходу.
— Лелик, не надо! — кричат мне вслед девочки, но уже поздно. Я выхожу из квартиры и поднимаюсь наверх в логово разврата.
В крови пульсирует чистая ярость, перед глазами красные круги и швабра в потных от волнения ладонях неистово дрожит.
На миг останавливаюсь рядом с квартирой, хладнокровно отметая мысль о том, что еще есть возможность остановиться, уйти, сделать вид, что ничего не было и со временем обо всем забыть.
Ну уж дудки! Никакого забвения. Всех на хуй убью!
Вон даже вселенское правосудие на моей стороне, потому что дверь в квартиру оказывается незапертой…
* * *
Я тихонько опускаю ручку и едва шагаю в темную прихожую, как меня оглушают звуки долбежа и хриплое дыхание. Вдобавок на тумбочке вижу его свитер. Тот самый, в котором он был у меня. Снял уже, скотина, чтобы пузо свое шикарное бабке показывать!
Перехватываю швабру поудобнее и крадусь туда. Сейчас будет очень много крови!
— Сынок, погоди! Может, маслица?
— Не надо! И так пройдет…
Куда там чего у него пройдет?
Скриплю зубами.
Лучше мне дайте маслица! И побольше! Чтобы черенок у лопаты смазать и кое-кому, кое-куда с размаху загнать!
Кровожадный демон внутри меня рисует красочные картины, вращающегося на вертеле Олега: ручки-ножки в стороны, волосенки опалились, и причиндалы запеклись до румяной корочки. Купаты барбекю, ёпть…
— Скотина, — шепчу в полголоса, — блядун продажный!
Я так даже на мужа не злилась, как на Олега.
Одно радует, бабка пока еще жива.
Собравшись духом, я замахиваюсь шваброй, будто это двуручный меч, и врываюсь на кухню:
— Попались!
И тишина…
На меня смотрит баба Нюра, с половой тряпкой в руках. Смотрит Олег…
Он сидит на маленькой табуретке и сжав между колен какую-то трубу, пытается просунуть в нее металлический прут. Он весь взмок, темные волосы прилипли ко лбу, руки чуть ли не по локоть в темной то ли саже, то ли грязи.
И оба они в шоке от моего эффектного появления.
— Здрасте, — выдыхаю, опуская швабру.
— Оленька, ты чего? — обеспокоенно спрашивает баба Нюра, — случилось что?
Приступ идиотизма случился…вот что.
Нервно сглатываю, пытаясь улыбнуться. Ни фига не получается, только щеку морщит. Одну. Вторая просто дергается.
— Привет, — спокойно произносит Олег, откладывая трубу в сторону. Старушка тут же протягивает ему тряпку.
Голубые глаза смотрят на меня выжидающе, а еще с каким-то странным недоумением. Мне некогда вникать, в тонкости его взглядов. Надо как-то выкручиваться из этой позорной ситуации.
— Простите, что ворвалась. Мы с подругами грохот услышали, решили, что вас того…
— Того?
Краснею. Не скажешь же, что мы думали, будто ее тут затрахали до смерти и дальше продолжают любить бесчувственное дряхлое тельце.
— Убивают.
— Да что ты, милая, — бабулька улыбается, — Олежка вон пришел, помогает мне. Хотели, правда другим заняться, но инструмент у него не заработал.
Ага! Не встал!
Так тебе и надо, проститут недоделаный! Будешь знать, как на всех без разбору заскакивать!
Я мысленно злорадствую, он как-то совсем уж подозрительно смотрит на швабру в моих руках. Почему-то меня это смущает, и я прячу ее за спину. В тот же миг темные брови подскакивают, а глаза наполняются совсем недобрым узнаванием.
Блин, неужели понял, что это я его тогда в туалете чуть без жопы не оставила.
— Ну, раз все у вас в порядке и помощь никому не нужна, то я пойду, — произношу неуверенно и пячусь, под пристальным мужским взглядом.
Черт, надо было табуретку взять. И урона больше если что, и опознать сложнее.
— Может, чайку, Оленька? — кричит мне вслед баба Нюра.
— Нет-нет! Спасибо, — я пулей вылетаю из ее квартиры и, перескакивая сразу через пяток ступенек, несусь на третий этаж.
В прихожей меня встречаю взволнованные подруги.
— Ты их убила, да? — горестно спрашивает Люда, — ни звука больше не раздается.
— Да, живы они, — раздраженно швыряю швабру туда, откуда ее взяла.
— И-и-и-?
— Что и?
— Подробности, Оля! Подробности! Мы хотим знать, что там!
— Дикая оргия на кухонном столе?
— Вообще нет. У бедолаги, походу на нашу бабу Нюру не встало, теперь отрабатывает другим способом, — ворчу я и прусь на кухню.
— Странно, — Инна чешет макушку, — хорошая бабка, добротная. Что ему не так? Мог бы и поднатужиться. Непрофессионально это как-то.
— Я ее сейчас прибью, — флегматично обращаюсь к Люде и медленно разминаю кулаки.
— Ты же знаешь, что она не со зла, — отмахивается подруга, а потом с невинной улыбкой добавляет, — но за бабку все равно обидно.
— Иди вы обе в задницу! — я ворчу. Они ржут. Дуры. Не понимают, что у меня реальная трагедия. Что я влюбилась в неподходящего парня.
И пусть с бабой Нюрой у него ничего не вышло, но будет следующий вызов, и там вполне его может поджидать красотка с шикарными сиськами, и тогда все у него встанет и заработает как надо!
— Сволочь блудливая! Чтоб тебе пусто было.
— Лель, не ворчи. У мужика и так сложный день, еще ты тут наговариваешь.
— Да плевать мне на его сложные дни! — рычу, а у самой глаза на мокром месте.
Что-то мне обидно так, и грустно, и тоскливо, что хоть волком вой.
— Оль, ну ты чего раскисла? — Инна обнимает меня и кладет голову на плечо, — ну хочешь, я тебе другого мужика по вызову подгоню, чтобы первого позабыть?
— Домой я хочу, — отвечаю угрюмо.
— У тебя там козло-Игорь притаился.
— А-а-а, черт, забыла совсем.
Кажется, я была замужем в какой-то другой жизни. Потому что конкретно сейчас меня вообще не трогает ни Игорь, ни его зазноба, ни все что с ними связано.
— У меня останешься, — твердо заявляет подруга, — я тебе постелю на диване в маленькой комнате. Сегодня посидим, поболтаем до самого утра, как в старые добрые времена, а завтра пойдешь мужа из своей норы выкуривать.
Тоска зеленая. Идти некуда, мужика нормального нет, никому я не нужна. Что за жизнь такая?
— Может, еще за шампанским сбегать? Пятнадцать минут до закрытия, — встрепенулась Людочка, взглянув на часы, — успею.
— А, давай, — Инна дает решительную отмашку, — тащи.
Людок бежит в прихожую, гремит там чем-то, натягивает сапоги, куртку и громко щелкает замком.
Секундное затишье, и раздается ее голос:
— О-о-оль, тут к тебе…