Глава 7
Я офигел…
Нет. Не так…
Я охуел. Решительно и бесповоротно. Настолько, что сломал эту несчастную трубу, погнул в принципе несгибаемый прут и чуть не прикончил бабку, не заметив, что она бесшумно, как ниндзя подошла сзади. Она мелкая как гном и легкая, а во мне метр девяносто безудержной дури. В общем с тихим «ах, еп…» она отлетела в сторону.
— Простите, — успеваю ее подхватить, за миг до того, как она впечатывается в стену.
— О, — тихо хрюкает и обмякает в моих руках, — ты меня, это, сынок посади на стульчик. Стара я уже для таких полетов. Ф-фу-ух.
— Простите, — извиняюсь еще раз, — я задумался.
— Из-за Оленьки нашей что ли?
— Из-за Оленьки, — ворчу себе под нос.
Из-за нее родимой. Я как со шваброй то ее увидел, так и обомлел и перед глазами картинка той фурии в туалете, которая по жопе палкой надавала.
Она! Как только сразу не признал! Хулиганка кровожадная!
— Хорошая девочка, — баба Нюра кивает, — добрая. Они с Инкой с третьего этажа с детства дружат.
— А муж у нее есть?
— Надо же какой прыткий, — усмехается она, — только увидел и сразу мужа подавай.
А чего теряться-то? Тем более мне жизненно важно понять, правду ли она сказала насчет бывшего и если да, то тогда что за хрен ответит мне по телефону.
— Игорек. В одном классе учились. Худенький был, в очках. Только в одиннадцатом классе в плечах развернулся и сразу нашу Ольку себе и присвоил. Но, я тебя так скажу…Не дотягивал он до нее никогда. Она такая яркая с огоньком, а он вечно как сморчок недовольный. Только на публике хвост распушит и выхаживает, словно павлин. А так — ни о чем вообще. Слабый. Не телом, а душой. Я помню, во дворе мальчишки дрались, а он вечно в сторонке стоял и обидные слова издали выкрикивал, а подойти ближе и друзей своих поддержать боялся.
Понятно. Урод какой-то.
— Но вот Олька наша нашла что-то в нем. Свадьбу справили, из нашего района уехали. Хорошо хоть ребенка сразу не заделали.
— Они еще не развелись?
— Да кто ж их знает, мне не докладывают. Но сегодня мы с ней стояли на улице, и колечка-то на пальчике не было…
Колечко, это конечно не гарантия, но определенные надежды внушает. Может, не обманула все-таки.
— Что? Понравилась? — усмехается старая любопытная лиса.
— Понравилась.
— Ну так иди. Пригласи куда-нибудь. А то она у нас девка видна, и если Игорек ушел в отставку, то рядом мигом кто-нибудь другой появится.
Я им появлюсь, блядь. Эта моя драчунья. И хрен я ее кому отдам.
— Сейчас трубу докручу…
— Да брось ты, — отмахивается она, — какая труба! Иди!
— Я не отработал…
— Отработал, отработал. Иди. Пока птичка не улизнула.
Я все-таки убираю тот срач, который образовался по моей вине, тепло прощаюсь с бабкой клятвенно пообещав пригласить на свадьбу если срастется, и спускаюсь вниз. Но не успеваю даже руку протянуть к звонку, как дверь распахивается и на пороге появляется огненно-рыжая девица с ярко-накрашенными губами.
Она удивленно смотрит на меня, хлопает глазами, потом отступает на шаг и отклонившись назад кричит:
— Оль, тут к тебе.
Я топчусь у порога, не зная, что сказать, а рыжая бессовестно меня рассматривает. Причем не просто как незнакомого человека, а как кусок мяса на витрине.
Наконец, раздаются шаги и из-за угла выглядывает хмурая Ольга.
— Симпотный какой, — одобрительно выдает рыжуля, снова смерив меня с ног до головы, и почему-то задерживая взгляд на ширинке. Расстегнулась, что ли? Капитан с борта выпал?
Опускаю быстрый взгляд. Нет, все нормально. Застава на замке.
— Чего пришел? — совсем неласково выдает Оля.
Сердится. На меня. Еще бы знать почему. Вроде накосячить не успел, глупостей каких-то натворить тоже. И потрахались мы в прошлый раз задорно. Что не так-то?
— К тебе пришел, — отвечаю таким же ворчливым тоном, — поговорить надо.
— Не о чем мне говорить, со всякими…
Не договаривает, проглатывая последнее слово, и почему-то мне кажется, что там планировалось что-то неприятное.
Вообще не понятно. А я не люблю, когда мне непонятно. Я быковать начинаю.
— А ну-ка пойдем.
И прежде, чем она успевает пикнуть, ловлю ее за руку и вытаскиваю на лестничную площадку прямо в тапочках.
— Ты обнаглел, — шипит она, безуспешно отбиваясь от моих рук.
А я тем временем шагаю внутрь, хватаю какую-то куртку и сапоги. И выхожу обратно, громко хлопнув дверью. Не специально. Просто сквозняк.
— Это не мое!
— Теперь твое! — Силком накидываю ей на плечи пуховик
— Руки свои от меня убери! — она буянит, а у самой губы трясутся так, будто пытается не зареветь. Да что за фигня-то?
Я запаковываю ее в куртку, застегиваю молнию несмотря на пискливое сопротивление. После этого она все-таки сдается, и сама надевает сапоги. Тапки оставляет на коврике перед дверью.
— Зачем все это?
— Затем, — звонко хлопаю по глазку и с той стороны кто-то верещит и падает, — чтобы поговорить без посторонних глаз. Идем.
— Не вижу смысла разговаривать с таким…таким…
— Каким?
Я не могу понять, что на нее нашло, и почему вместо игривой девочки сегодня я вижу перед собой угрюмого, колючего ежа.
— Неразборчивым!
Зашибись. Вот чего угодно ожидал услышать, но никак не это.
— В смысле неразборчивый?
Она машет рукой, мол отстань со своими глупостями. Бесит!
— Идем, — я подталкиваю ее к лестнице, — на улице разберемся кто из нас неразборчивый, а кто фигней страдает.
— А пойдем. Разберемся, — она по-боевому сверкает глазами, — сейчас я тебе все выскажу. Сейчас я тебе устрою.
Нервно дергаю воротник. Не знаю в чем, но похоже я виноват.
* * *
Мы выходим на улицу, и Ольга решительно чапает на детскую площадку, туда где из снега сиротливо выглядывает песочница, карусель-крутилка и качели.
Я за ней. Пялюсь на спину в дутой куртке и почему-то испытываю дичайший прилив желания. Хрен аж подпрыгивает, пытаясь протаранить ширинку. Сейчас вырвется на волю, раздирая все на своем пути, как чужой. И завопит на всю улицу: дай, дай, дай!
Интересно, если я ее на той крутилке завалю, это будет перебор или нормально?
Не на фиг. Зима, железное сиденье. С моим везением непременно примерзну к нему цуцуркой. И судя по тому, что Оля злая, вряд ли она сжалится и будет дышать на Олега-младшего, пытаясь его отогреть. Разве что за кипятком сбегает…
Оля тем временем тек резко останавливается, что я налетаю на нее и практически сбиваю с ног, в последний момент успев подхватить под локоть.
— Лось неуклюжий, — огрызается она, рывком скидывая с себя мою руку.
— Злюка! — я не остаюсь в долгу.
Стоим друг напротив друга, как два боевых петуха. Еще даже познакомиться толком не успели, а уже ругаемся. Я правда не понимаю из-за чего, но это, походу, и неважно.
Хотя кое-что важное все-таки имеется:
— Это была ты! — обличающе тыкаю в нее пальцем, — тогда на вечеринке!
Пусть только попробует отрицать. Меня не проведешь! Я все понял! И даже если будет отнекиваться выведу на чистую воду.
— Ну я, — нагло усмехается. Зараза и не думает отпираться.
— Ты меня шваброй!
— Извини. Лопаты и вил под рукой не оказалось.
И ни грамма сочувствия или раскаяния.
— А что это мы так сморщились? — ехидно спрашивает бестия, — Олежку обидели? По жопе надавали?
— Я сейчас тебе надаю, — шагаю к ней, на ходу стягивая перчатку. Сейчас точно отшлепаю!
Да-да-да! — истошно вопит озабоченная кочерышка в штанах, все еще пытаясь прорваться сквозь ширинку. Что за напасть то такая? Мне крови вообще-то не хватает! Мысли расползаются, стекая ниже пояса и постоянно отвлекаясь на то, как бы я эту злюку сейчас оттрахал. А у нас вообще-то разговор серьезный!
— Даже не думай! — шипит она, — не приближайся! И не смей меня трогать своими блядскими руками!
Ну вот, теперь еще и руки блядские. Зашибись.
— Помнится, от моих рук ты стонала во весь голос.
Она краснеет, потом белеет, потом краснеет еще сильнее и, схватив комок снега швыряет в меня. Аккурат в лоб попадает.
— Да чтоб тебя!
Бросаюсь вперед, подхватываю ее поперек талии и закидываю в сугроб.
Она фыркает, матерится хуже пьяного садовника и неуклюже барахтается, пытаясь выбраться из снега. Я стою и как дурак на нее пялюсь. Балдею. Классная такая. Даже когда орет, что в следующий раз загонит мне рукоятку по самое не балуйся.
— Гад, — ноги расползаются, и она снова ныряет с сугроб, — мерзкий гад!
Мне очень интересно, чем же я ее так разозлил, что она готова мне горло перегрызть, но при этом голос дрожит так, словно еще немного и заревет.
Я не люблю женские слезы. Боюсь их до усрачки. И уж точно не хочу, чтобы из-за меня ревела Оля.
— Руку давай, — протягиваю ей ладонь.
— Да иди ты, — отпихивает ее от себя, и на корячках выползает на расчищенное место, — я же сказала. Не смей ко мне приближаться и трогать. Блядун!
О как…блядун…
Я, конечно, не скромный девственник, женщин люблю. Но не припомню чтобы давал ее повод в чем-то меня подозревать или обвинять. И вообще с момента нашего эпичного знакомства, я о других женщинах даже думать не хочу. Разве блядуны себя так ведут?
— Оль, если у тебя ко мне претензии — просто скажи. Четко, ясно, по пунктам, а нет это вот все: ай-ай-ай-, скотина, гад, блядун и сволочь, — передразниваю ее истерику.
Снова получаю снежком в морду. Снова закидываю ее в сугроб. Идиллия.
Не дожидаясь нового потока брани сам достаю ее, подняв за шкирку. Ставлю рядом с собой, стряхиваю снег, потому что она вся похожа на сердитого, взъерошенного снеговика.
— Я жду объяснений. Что тебе не так?
— Ты мне не так! — отпихивает меня, — ты и твоя дебильная работа.
— Ммм, что не так с моей работой?
Я программист. Не скажу, что прямо супер-пупер мощный, но зарабатываю достойно, клиентская база хорошая.
— А то, что ты за три копейки готов отдаться кому угодно!
— Почему за три копейки? Я ж не какой-нибудь новичок-любитель, а профессионал. Вот, например, последний проект у меня был шикарный. Правда клиенты запросов много странных накидали, пришлось поднапрячься, чтобы все вытянуть. Пару ночей почти не спал.
— Пизде-ец, — ошалело тянет она и, уперев руки в бока, запрокидывает лицо к небу. Крупные снежинки падают на дрожащие ресницы и тут же тают, — такое чувство, что ты гордишься этим.
— Конечно, горжусь. Почему бы и нет? Все парни слились, мол задача сложна, попробуй-ка угоди, а я сделал. И получил далеко не три копейки. Правда потом пару недель вообще ничего не мог. Не вставало на работу.
— Бедолажка. Мне тебя пожалеть? — сердито вытирает слезы со щек.
— Не надо меня жалеть. Просто объяснись, потому что пока я ни черта не понимаю.
— Конечно, не понимаешь. Для тебя это в порядке вещей. Сначала одну, потом вторую, через часик третью. Деньги не пахнут, да?
— Ты о чем вообще? — я реально не въезжаю.
— О том, что ты потаскун! Шлюх обыкновенный! Проститут дешевый, — выплёвывает мне в лицо, — или как там у вас принято говорить? Муж на час? Мастер по прочистке труб?
— Че…чего?
— Ниче…чего, — передразнивает меня, — но ты молодец. Красавец. Всегда в полной боевой готовности. Со мной качественно отработал, уверена и с другими тоже. Жаль только, что Бабу Нюру подвел. Она так ждала, так надеялась, а ты не справился. Я бы на ее месте оставила разгромный отзыв о твоей работе. Мол так и так, деньги взял, а выебать не выебал.
Вот тут пазл постепенно складывается, и до меня начинает доходить:
— Погоди…Ты что…думаешь, что я проститут?
— А кто ты? — шмыгает покрасневшим носом, — Солдат любви? Бочонок сладострастья?
Охренеть…
* * *
— Так… Стоп! Стоп, твою мать! — я даже половину слов позабыл. В голове один мат, перемежаемый скудными междометиями, — С хрена ли…Почему…Да блин…Какого хуя, Оленька?
Худо-бедно смог сформулировать свою мысль.
Придурком — называли, в универе кобелем — называли, рукожопым оленем и то называли, но вот проституткой ни разу. Причем Оля не просто называла, чтобы обосрать, а реально верила в то, что говорила.
— А вот такого, — огрызается она, ни капли не сомневаясь в своих словах.
— С чего… — у меня аж голос сорвался. Пришлось прокашливаться, — с чего ты пришла к таким прекрасным выводам.
— Хм, дай подумать, — она задумчиво касается пальцами своих губ и поднимает взгляд к верху, — Проститут был вызван, проститут пришел, проститут хорошенько отодрал клиентку, взял деньги и свалил. Подскажи, где ошибка в логической цепочке?
— Я не проститут!
— Ах, да, — хлопает себя по лбу, — прости забыла совсем, теперь это завуалированно называется муж на час. Мастер по прочистке чужих труб.
— Я просто подменял друга!
— Еще один блядун? А что с ним случилось? Рабочий агрегат барахлить начал? Или кочерыжка по самое не балуйся стерлась?
— У него своя фирма. В штате несколько мастеров, которые ездят по домам…
— Прочищать трубы?
— И это в том числе! — рявкаю я.
— Понятно, целый подряд блядунов.
Мне бы ружье…Я бы ее застрелил, наверное.
— Нет там никаких блядунов! Просто помогают людям! А я Диману должен был, вот и пришлось впрягаться.
— Ну ладно-ладно, не переживай, — глумливо хлопает меня по плечу, — ты тоже не в накладе остался. Денег поднял и натрахался вдоволь. Со мной только четыре раза срослось, а сколько там до и после клиенток было, я даже боюсь представить….черт…Меня тошнит от тебя.
У нее снова задрожал голос и на глаза навернулись слезы.
Несмотря на абсурдность ситуации, я чувствую себя виноватым, правда никак не могу понять в чем именно.
— Не реви! — обрываю ее истерику.
— Не реву!
— Вот и не реви!
— Вот и не реву!
— Ревешь!
— Да ни хрена подобного, — снова хватает снег и швыряет в меня, в этот раз попав точнехонько за ворот свитера.
Через секунду уже торчит морковкой в сугробе, а я прыгаю, пытаясь вытряхнуть снег из-за шиворота. Зараза меткая!
Потом достаю ее. Ставлю. И старательно игнорируя ее угрюмый взгляд, начинаю отряхивать. Ну, хотя бы слезы исчезли.
Пытаюсь понять, как все это вообще возможно. С какого перепуга она вообще решила, что я и есть тот самый проститут, которого она вызывала…
Так, блин! Какого хрена?!
— Погоди, — у меня в голове не укладывается вся эта херобора, — ты вызывала шлюху с яйцами?
Она краснеет до кончиков волос, но упрямо вздергивает свой хорошенький, но бестолковый нос:
— Да!
— Вызвала мужика…чтобы тупо потрахаться?
— Представь себе, женщины тоже так могут. Просто трахаться.
Я как дурак нафантазировал какую-то херню о внезапно проскочившей между нами искре, о любви с первого взгляда, а она просто потрахаться… Ну зашибись, чо…
— То есть, если бы на моем месте оказался какой-то другой «проститут» ты бы точно так же раздвинула перед ним ноги? И при этом меня обвиняешь в неразборчивости?
Краснеет еще сильнее. Обиженно хватает воздух ртом, словно рыба, попавшая в сеть:
— Ты…ты мерзавец!
— Ты уж определись кто я. Мерзавец, проститут, блядун.
— Мерзко-блядский проститут!
Я ее сейчас задушу. Потом зарою в сугробе, чтобы она превратилась в ледяную мумию и оттаяла только по весне вместе с собачьими подснежниками.
У меня даже не получается натянуть на себя привычный образ раздолбая, которому на все пох. Потому что мне ни черта не пох! Меня зацепило так, что я готов рвать и метать.
— То есть ты вот такое практикуешь? Вызываешь мужиков, крутишь перед ними голой жопой, а потом радостно скачешь на хрене?
У меня аж искры из глаз посыпались. Первая мысль — прибью нахер всех ее ебарей, а ее в паранджу и под замок. Чтобы из дома не могла выйти. И телефон отнять, чтобы не позвонить никому не могла.
Подумать только…Пиздец…Уму не постижимо.
— Не твое дело!
— А нормального мужика найти слабо? Или нормальные рядом с тобой не задерживаются? Чувствуют, что ты ебнутая на всю голову и озабоченная?
— Ну ты и …
— Да-да, я знаю. Блядский блядун, от которого тебя тошнит. Меня только удивляют двойные стандарты. Я, значит, мерзкий, потому что по-твоему мнению готов долбить все что угодно, лишь бы платили. А ты, пользующаяся услугами этих самых шлюх — белая и пушистая. Прям девочка-целочка!
Грозно сверкая очами, тянется за снегом.
— Еще один раз, и я тебя выпорю. Прямо здесь!
Верит. Выпрямляется, обиженно надув губы и спрятав руки в карманы.
— Оль, ты как вообще до такой жизни докатилась? Ты ж такая…Красивая, как богиня. Яркая. Классная. Я едва тебя увидел — голову потерял. Уверен мужики шеи сворачивают, провожая тебя взглядами и мечтают прибрать к рукам. А ты барахтаешься во всем этом. Путаешься с мальчиками по вызову.
— Ни с кем я не путаюсь! — шипит она, приближаясь ко мне. Упирается остреньким пальцем в грудь, — если тебе так интересно, то первый раз это был.
Почему-то я ей верю.
— И на фига?
— Хотела мужу изменить.
Значит, муж все-таки есть. И тут соврала…Кто-нибудь, объясните, почему мне не похрену и почему так сильно ломит под ребрами.
* * *
— Зачем? — угрюмо уточняю, хотя совсем не хочу слышать ответ.
— Потому что он тоже блядун. Завел себе девку на стороне! Ненавижу! — снова глаза на мокром месте, — хотела рога ему в отместку наставить.
— Так нашла бы любовника.
— Да как? Я ж, блин, верная! У меня ж какие-то там блоки, заложенные воспитанием, что семья — это святое, что надо чтить клятвы и не предавать. Я бы этого любовника сто лет искала! А мстить хотелось здесь и сейчас. Вот подруга и вызвала…
— То есть та рыжая тоже думает, что я шлюха?
— И не только она! — сердито припечатывает Оля, — еще Инна есть. Это она звонила.
Блеск, просто блеск. Такой репутации у меня еще не было. Хоть в другой город переезжай.
— Вызвала, и что дальше?
— Тебе напомнить? — язвит она, — ты приехал. Мы трахались. Месть удалась. Мне полегчало. Спасибо, сдачу можешь оставить себе.
— Значит, я просто инструмент для того, чтобы уесть неверного мужа?
— Да! — выпаливает сердито, а потом начинает реветь.
— Довольна?
— Да!
— Почему тогда ревешь? — невесело усмехаюсь я.
— Да потому что ты мне понравился! Думаю о тебе днями напролет, — рыдает она, — на свидание хочу. А ты блядун! А на хрен мне блядун сдался? Я прощать не умею и мириться не стану.
У меня сердце бьется где-то во рту.
Нравлюсь я ей…
Блин…
У меня аж бубенцы поджались от восторга, и член начал еще активнее барахтаться, требуя, чтобы я выпустил его на волю, вот прям щас.
Нравлюсь. Кла-а-ас.
Я так даже в свой первый раз не радовался. А тут аж мурашки по спине. На радостях, чуть не закинул ее снова в сугроб, но сдержался. Не оценит порыва.
— Чего ты лыбишься? — хлюпает она, — что смешного я сказала? Или тебе так часто клиентки признаются в чувствах, что для тебя это лишь повод поржать?
— Ты мне тоже нравишься. Переедешь ко мне?
Ни хрена я не романтик, и не умею красиво ухаживать и вот эту вот всю предварительную дребедень тоже не умею.
Услышав мое предложение, Ольга давится и кашляет. Приходится стучать по спине, чтобы продышалась?
— По-твоему, это смешно? — сипит со слезами на глазах.
— Нет, — максимально серьезно, — можем прям сейчас отправляться.
— Уму не постижимо…. Олег! Я тебе говорю, что не смирюсь с твоей работой. Мне хватило мужа-ходока. Я с изменами мириться не стану. Я хочу абсолютной верности, а ты бегаешь по клиентам и ублажаешь их на все лады. О каком переезде речь?
— Да не проститут я!
Осталось дело за малым, доказать это упрямице, вбившей себе в голову не пойми что.
— Да? А почему же ты тогда пришел на вызов?
— Потому что меня отправили на него. Вот смотри, — достаю телефон, — смотри. Переписка с Диманом. Он скидывал мне заказы. Смотри!
Тыкаю пальцем в экран.
— Вот тут я машину, стиральную подключал. Видишь отчетные фотки? Тут плинтуса приколачивал, а здесь какие-то полки собирал. А вот твой заказ. Прочистка труб. Улица Спартака дом десять, квартира двадцать пять.
— Тридцать пять, — шмыгает носом.
— Двадцать пять! Смотри, — сую ей к носу мобильник.
Оля отклоняется назад:
— Да вижу я. Просто говорю, что у меня квартира тридцать пять.
Я немного теряюсь.
— Кхм…ты уверена?
— Дай подумать, — постукивает пальчиками по подбородку, — я, конечно, там недолго живу, всего двадцать лет, но да…уверена.
Я как баран таращусь в сообщение от Димана, где черным по белому написано, что двадцать пять.
— Ээээ…что-то я не совсем понимаю, — ступор нападает, — нестыковка какая-то.
— Дай сюда, — она выхватывает у меня из рук мобильник и залипает в него, — так…так…
Бегает взглядом по строчкам.
— Точно двадцать пять. И номер не мой.
Поднимает на меня растерянный взгляд. Я тоже пялюсь. Даже не моргаю.
Кажется, я в тот день очень крупно налажал. Даже круче чем когда час пустой поводок выгуливал.
— Мать твою… — выдыхаю, потирая щеку.
— Погоди…Ты квартиры перепутал? — шепотом спрашивает Оленька.
— Походу да. Блин, а я еще думал, почему на меня Диман орал, что я клиента продинамил.
У нее глаза становятся большими.
— Помнишь, мы когда в спальню пошли, кто-то в дверь звонил. Парень какой-то. Я не открыла… — шепчет она, — значит, это он был проститутом. Он еще Инне потом звонил и визжал, что его не пустили.
И вот мы стоим, как два придурка друг напротив друга. Невпопад хлопаем глазами. Офигеваем.
* * *
— Обалдеть, — наконец, выдыхает она.
— Мягко сказано.
Я пытаюсь осознать произошедшее. Оно не фига не осознается.
Понял только одно. Я олень…матерый такой оленище… Правильно говорят, что Олег — это не имя, а состояние души.
— Ну я и молодец, — сначала усмехаюсь, потом прикрываю рукой глаза и начинаю ржать.
Она несколько секунд медлит, потом присоединяется. На улице поздний вечер, темень, снег, а мы угораем на детской площадке. А потом в волю насмеявшись, пытаемся отдышаться. У меня в голове звенит и такое чувство, будто кирпичи с плеч упали.
— То есть ты не проститут? — с надеждой спрашивает Оля.
— Нет.
— Даже не на пол шишечки?
— Даже не на треть шишечки.
Она с минуту молчит, кусая губы и тяжело дыша. Потом поднимает на меня шальной взгляд.
— Оль? — я напрягаюсь, но все равно не успеваю отреагировать, потому что в какой-то момент она с диким писком бросается мне на шею. Вроде мелкая, но заряд бешеный. Сбивает меня с ног, и мы оба летим в сугроб — я вниз, она сверху.
Конечно, со всей дури попадает локтем в солнечное сплетение. Я охаю и кое-как прикрываюсь, потому что колено тоже метит в стратегически важные места.
А потом хорошооо…
Лежим в сугробе, целуемся, не замечая холода и остального мира. До тех пор, пока не прибегает какая-то полоумная старуха с метлой:
— Совсем стыд потеряли? На детской площадке уже трутся! Вандалы.
Я уже привычный получать по жопе, поэтому ориентируюсь быстро. Вскакиваю на ноги, выдергиваю Олю из снега и тяну ее за собой. Сопровождаемые бабкиной руганью мы бежим со двора и смеемся, как сопливые малолетки и это так здорово, что я практически на седьмом небе от кайфа.
Только скрывшись за углом останавливаемся, чтобы перевести дыхание:
— Убежали? — выдыхает она.
— Убежали, — я поправляю на ней шапку, — ну что, переезжаешь?
— Вот так сразу? — она теряется.
— Можем подождать до завтра.
— Я не знаю, — мнется, — я же это…замужем еще.
И прямо в этот момент звучит ее телефон. Она вытягивает его из кармана, смотрит на экран и морщится так, будто ей говна на лопате подсунули.
— А вот и он…лёгок на помине.
Мне не хочется, чтобы она с ним говорила. Во мне проснулся собственник и ревнивец:
— Сбрось.
— Хорошо, — она тыкает пальцем, но промахивается и вместо этого врубает громкую связь.
— Ты обнаглела?! — орет в трубку разъяренное нечто, — совсем страх потеряла?!
— Чего? — Оля тут же подбирается. И если на меня она орала с чувством, с толком с расстановкой, то сейчас он нее идет волна ледяного раздражения.
Она его не любит. Я это вижу в ее глазах, и последние мои сомнения полностью растворяются.
— Того! Я писульки твои нашел! — продолжает голосить мужик. Голос какой противный, как у бабы базарной, — ты у нас дома со шлюхой трахалась, пока я работал!
— Любимый, ты забыл, что мы уже пояснили, какая у тебя была работа?
— Не важно! Я мужчина! У мужчины могут быть слабости. А как ты могла? А? Не пойми с кем, на нашей постели? А вот эти все псевдострадания? Он такой классный, хочу продолжения, хочу, чтобы остался до утра, я бы приготовила ему завтрак…
Это она про меня что ли? У меня аж ряха расплывается в улыбке.
— Что молчишь? Сказать нечего? — муж никак не может заткнуться, — Ты сама проститутка!
Ольга краснеет от возмущения, а во мне просыпается бык. Так, блядь! Никто не смеет оскорблять мою женщину.
— Дай-ка, — маню рукой.
Она без слов протягивает мне мобильник.
— Слышишь меня? — продолжает вопить ее муженек, — ты! Проститутка! Потаскуха и блядь!
— Мужик, у тебя проблемы?
Услышав мой голос, он затыкается. Что-то там булькает, а потом настороженно спрашивает:
— Кто это?
— Олег. Тот самый, который по вашим простыням катался и, которому Ольга завтрак готовить будет.
— Что…какого… — он задыхается.
— Такого.
— Ты трахал мою жену! — наезжает, но как-то неубедительно.
— Я трахал свою жену. Как только с тобой разведется — за меня пойдет. Еще вопросы есть?
Ольга что-то возмущенно питюкает, а я жестом показываю, чтобы замолчала. Внутри полная уверенность в том, что поступаю правильно. Моя это женщина. И не важно, что знакомы без малого неделю. Ерунда все это. Человек или твой или нет, вот и все. Оля — моя. Значит надо забирать, присваивать, кольцо на палец и в спальню.
— Хрен я ей дам развод. Слышишь? Хрен!
— Не ори так, а то пукан разорвет, — ухмыляюсь в трубку.
— Да я тебя! Найду из-под земли. Понял? Найду и урою.
— Не трать время на поиски. Советская двадцать семь, — равнодушно сообщаю адрес, — приезжай, жду с нетерпением.
Он снова захлебывается бранью. Из которой я понимаю только одно. Он не приедет.
— Понятно, зассал, — пренебрежительно отмахиваюсь, — в общем, так. От Ольги отвали. Будешь доставать, я сам к тебе приеду, понял?
— Да приезжай! Я дверь не открою.
У Оли фейспалм и полнейшее разочарование в глазах. Все, Игорёк… Подписал ты себе окончательный приговор. Когда женщина разочаровывается — обратного пути нет.
— Думаешь, это меня остановит?
— Пошел ты! Шмароёб! — рычит в трубку и отбивает звонок.
— Вот и поговорили, — протягиваю Оле телефон.
Она как-то сердито его забирает, пихает в карман и, сдувая с носа выбившиеся из-под шапки волосы, ворчит:
— Где были мои глаза? Ты не знаешь? Это же просто позор. Позорище!
Я пожимаю плечами. Мне тоже не понятно, за что она его терпела все эти годы.
— Он должен был примчаться, набить тебе морду, меня за волосы утащить домой, а не вот то вот все, — сердито машет рукой.
— Ого, какие у тебя эротические фантазии. Если хочешь, я тебя могу утащить. Не за волосы, конечно, а на плече, а этот хмырь пусть сидит в своей норе за дверью.
— Понимаешь, это моя нора. И дверь моя. Он оккупировал мою территорию и отказывается ее покидать.
Говно какое.
— Так давай выкурим его.
— И как ты себе это представляешь? Взлом двери, менты, наручники? Увы гуляющий муж — это не преступление. Боюсь мне у виска покрутят, мол совсем девка сбрендила.
— Есть у меня идея, — подмигиваю ей и звоню Диману.