Глава 25

Сидим на кухне с невесткой, и вижу, как изменилась она после звонка мужа. Будто гора упала с плеч. Сразу лицо посветлело и морщинки на лбу разошлись.

Ещё один день позади, можно жить дальше.

- Останетесь завтра? – спрашивает Марина, делая глоток из бокала. – Вы только не подумайте, что гоню. Живите, сколько надо. Места всем хватит. Просто надо понимать, что с Яшкой делать.

- Конечно присмотрю, - тут же киваю. – Не переживай за это хотя бы. Что ж я за бабушка, если сбегу от больного ребёнка?

- Вы говорили про Полину вчера, - напоминает мне. – Значит, узнали недавно, что в положении?

- Случайно. Только, - задумываюсь, стоит ли делиться с ней своими сомнениями, и решаюсь. – Если мне не говорили про ребёнка, может, ещё о чём-то молчали?

- Думаете, авария не случайна? – задаёт она вопрос в лоб, и я вижу, что не удивлена тому, что произносит.

- Ты что-то знаешь? – сердце сжимается, и я смотрю на неё внимательно и немного испуганно.

- Нет.

Марина сидит, облокотившись на стену и задумчиво смотрит в потолок.

- Лишь то, что Полина была замечательным человеком. Как и ваш сын, - пара секунд молчания. – Есть, - добавляет.

От её слов теплеет на душе. Только ещё больше прихожу к уверенности, что следует нанять детектива. Не хочу даже думать о страшном: что моя семья причастна к гибели дочери. Только именно эти мысли лезут в голову.

- Марина, может, знаешь кого-то, кто может мне помочь узнать, что случилось?

Она поворачивает голову, какое-то время молча смотрит, будто перебирает картотеку в голове, а затем слегка кивает и берёт телефон. Пролистав список до конца, цокает языком.

- На работе спрошу. Найдём кого-нибудь, только, наверное, это дорого стоит.

- Я готова заплатить за правду, - говорю уверенно. Пока не совсем представляю как, потому что кошелёк у нас со Штоллером один на двоих. Да и раньше, когда работала, не откладывала отдельно. У семьи всё общее быть должно: и взгляды, и дети, и права, и деньги.

Закон отсудит часть, которая причитается мне, да когда это будет? Мысли успокоить и решать, как жить дальше. Но то, что я к мужу не вернусь – точно. Иначе перестану уважать саму себя.

- Только, Марин, ты ни с кем не говори по этому поводу. Твой свёкор всё же в полиции работал, связи свои имеет. Если там впрямь что-то есть…

- Я поняла, Ольга Владимировна.

- И можешь меня как-то иначе звать?

- Как? – пожимает она плечами. – Мама? – немного кривит губы, и меня тоже коробит от этого слова, произнесённого невесткой. – Простите, но мать у меня одна.

- Да мне и самой неловко такое слышать, - признаюсь. – Можешь просто по имени.

- Ольга? – задумывается она. – Если так больше нравится – пожалуйста.

Марина зевает, прикрывая рот ладонью, и я понимаю: как она устала. Да и я тоже толком ночь не спала, а потом весь день на ногах. Плюс вампир энергетический приходил.

- Ты ложись давай. А то уже мешки под глазами, - подгоняю её спать, поднимаясь с места. – А я тут сама всё уберу.

Марина не сопротивляется, а я мою посуду и выключаю на кухне свет. Заглядываю в детскую. Она спит на краю рядом с Яшкой. Весь день не видела, так хоть прижаться к ребёнку ночью. Улыбаюсь, радуясь, какое всё же это счастье, когда семья такая, и укладываюсь в гостиной на диване, накрываясь пледом.

Утром Марина снова сбегает на работу, оставляя мне зачем-то деньги.

- Вдруг в магазин пойдёте, - говорит на прощанье. – Ладно, до вечера.

Платье, застиранное накануне, высохло. Только куда я теперь в нём такая нарядная? Проще в домашней одежде, выданной невесткой. Трогаю апельсиновую ткань, Поля любила этот цвет. Говорила, что он – сама жизнь.

Надя снова звонит, и я решаю ответить. Отлежалась, перебинтовала раны, готова к диалогу.

- Да, - отвечаю спокойно, оставив Яшку с мультиками. Как ребёнок он беспроблемный. Не хнычет по пустякам, как Тимка, смышлёный, упорный. И сказку слушает с интересом, и кубики складывает. Одно удовольствие с таким быть.

Мой внук. Нет, не так.

МОЙ ВНУК.

От этого на сердце теплее становится, когда понимаю, что вот оно – продолжение сына. Так цепочка тянется издавна, а потом и Яшка её дальше поведёт. Мы растворяемся в детях и продолжаемся в них.

- Да, Надя, - повторяю, потому что подруга, по всей видимости, уже не верила в то, что я отвечу.

- Оля, - вскрикивает так, будто ей ответил покойник. – Оля, ты там?! – решает уточнить.

- Здесь, - отзываюсь. Спокойная и уверенная в себе. Сажусь за кухонный стол, беру оладушек и откусываю его машинально, принимаясь жевать. Вот не хочу есть, просто так забиваю время. Порой даже не замечала, как в задумчивости съедала конфету или печенье.

- Слава Богу, - выдыхает она. – Нашлась!

А вот тут она права. Я и впрямь нашлась. Не только для неё, но и для себя. Будто посмотрела на себя со стороны, осознавая, что пора менять что-то в жизни.

- Ты сбежала, Золушка, - принимается тараторить в трубку подруга, - а мы следом. Кто ж знал, что ты скакать будешь, как коза?

- Коза – жена козла, - зачем-то уточняю, размышляя на животным. Как точно попала.

- Красивая горная лань, - перефразирует Надя, желая втереться в доверие. – Оль, ну не могла я тебе сразу сказать про Полину, - решает перейти к сути звонка. - Ты бы не выплыла. Там состояние было на грани. Добавь мы такую новость – всё. Двойные похороны.

Вспоминаю себя на церемонии. Я жить не хотела, хоть и оставались у меня двое детей. Просто… Не знаю. Климакс совпал с трагедией. Гормоны сходили с ума. Тяжело было неимоверно, да и теперь не всегда могу без слёз вспоминать.

- Ну вот ты бы что сделала на моём месте?

Не знаю я. Только посмотрела на эту её ложь с другой стороны. Может, и права Надя. Только вдруг она и другое скрывает? И она будто чувствует мои мысли.

- Егором клянусь, больше от тебя тайн не имела. Да и эту намеревалась сказать на днях. Ты когда позвонила, решила праздник устраивать, я поняла: приходишь в себя. Ну вот и намеревалась после юбилея.

- Не надо клясться детьми, - от её слов коробит. Только теперь верю, потому что такое в разговор не вплетают, если хотят солгать. Нет, Штоллер бы кем угодно поклялся, с того не убудет. Но не Надя, которая над своим сыном тряслась, ночей не спала. Болезненный ребёнок был. Всё по врачам ходили с утра до вечера. Сейчас уже вполне себе мужчина, только трепетное отношение к нему Надя сохранила. Как что - сразу учит невестку, чем лечить.

- Оль, не знаю, - выдыхает в трубку, - и прощение просить надо за такое, и не стыдно мне, что скрывала, потому что солгала бы снова ради тебя. Что делать будем?

Усмехаюсь, потому что в этом вся Надя. И похвалит, и отругает в одном предложении. Только я знаю ответ на её вопрос.

- Жить, Надя. Жить.