Глава 63

Штоллер не верил в Бога, а тот, наверное, не верил в него. Я и сама до конца не поняла, как устроен мир. Единственное: если верить, не так страшно умирать. Хотя бы готовишь себя к тому, что не просто уйдёшь в землю, а есть что-то за чертой. И однажды я была намерена встретиться с Полей.

Однажды, но не теперь.

Резкий поворот впечатывает меня в дверь такси, но за пару секунд до этого я видела, как на нас летела машина.

- ….., - не стесняется водитель в словах, выворачивая руль так, чтобы снова вернуться в свой ряд.

- Что это было? – трогаю лоб чуть выше виска, понимая, что моя бедная голова за последние пару дней снова пострадала.

- Накупят права, а потом ездят, как попало, - меж тем продолжает сетовать мужчина. – То одно, то другое. Наркоманы, пьяницы, дети малолетние без царя в голове. Хорошо, если не заденут никого, а то столько случаев, пруд пруди. Вот на этом перекрёстке мать с детьми сбили, - машет куда-то в сторону. - Водителю ничего, а семьи нет. Два мальчишки мелкие были, - отчего-то таксист решил, что мне интересна данная тема, но не перебиваю, не хочу показаться невежливой. Сворачиваем на следующую улицу.

- А тут года три назад девчонка в столб влетела. И куда только неслась по городу? Небось кислотная или какие они там бывают.

Смотрю испуганно на место, где погибла Поля. Не сразу поняла, что это здесь.

- Ментовская дочка, дело не возбуждали, с..ки. А если бы потащила за собой кого-то? Вот тебе воспитание, вседозволенность. Небось родители в жопу целовали, - кажется, он перешёл на что-то своё, будто всеми этими историями он ругает не гипотетических людей, а конкретного человека, который знаком именно ему.

- А ещё…

- Замолчите уже, - не выдерживаю, опуская стеклоподъёмник, и в тёплую душную машину врывается прохладный воздух и звуки улицы. – Не смейте говорить о моей дочери, если ничего не знаете. Если считаете, что ваше пустомельство кому-то интересно – спешу огорчить. Нельзя судить людей по слухам, это глупо и неправильно. И может оказаться, что вы везёте человека, так или иначе связанного с трагедией.

Закрываю глаза, надеясь, что больше он ничего не скажет. И мне не придётся отвечать.

Я не была намерена вступать в полемику. Просто не выдержала, когда на дочь наводили напраслину. После смерти или хорошо, или ничего. А тут лилась грязь такая, что я не могла промолчать.

Сомнений быть не могло, он говорил именно о ней. Слишком много совпадений.

Оставшуюся дорогу преодолеваем под звуки музыки и надоевший красный, ожидая под светофором другой цвет. Наконец, достигаем финальной точки и прощаемся навсегда.

Больница стоит исполином, храня секреты и молчание.

Второй виток волнения заставляет идти быстрее, чем делаю это обычно, и убеждаю себя не бежать, потому что несколько минут ничего уже не изменят. Лишь паника раскрутится на максимальное количество оборотов в моей груди, принимаясь натирать внутренности так, что они начнут гореть.

Штоллер в порядке, если не считать раскрасневшегося лица. Меня даже пускать к нему не хотели, потому что он сильно нервничал после ухода Ники. И знаю почему. У него два выхода: отсюда к звёздам или в тюрьму. И бог знает, что они наобещали друг другу с дочерью.

Но, пожалуй, пришло время поговорить начистоту.

- Лёля, спасибо, что пришла, - расшаркивается он передо мной, усаживаясь на кровати.

- Зачем приходила Ника? Только не ври, что соскучилась. Я всё знаю, Серёж, - смотрю на него, не отрываясь. Эти чёртовы игры утомили вконец. Я не стану больше бегать и бояться за его жизнь. Она принадлежит лишь ему, так пусть распоряжается, как знает.

- Зачем ты полезла во всё это? – встречный вопрос, прозвучавший с неимоверной горечью.

- Что ты сделал с нашей дочерью, Штоллер?

Но он лишь качает головой.

- Ника сядет, Оль, если ты продолжишь. Если ты не отзовёшь какого-то там Егора. Кто это вообще?

- Разве это важно?

- Любовник твой? – видно, как ненависть сочится сквозь слово. Мой муж изменял мне всю жизнь, но слово «любовник» из его уст звучит с таким омерзением, будто это я предала нашу семью.

- Это частный детектив, - понимаю, не скажи, он будет мусолить именно эту тему, а не какую-то другую. – Я знаю, что в крови Полины было снотворное, - раскрываю ему все карты. – А теперь ты мне скажи: а ты знал?

Немигающий взгляд, пока Штоллер раздумывает, до какой степени посвящать меня в эту историю.

- Не отвечай, всё и так ясно. Полина поняла, что у тебя связь с её подругой, и ты решил её …, - перехватывает горло, потому что произнести «убить» неимоверно тяжело.

К глазам подбираются слёзы, дрожат на поверхности, и, как только накопится достаточно, сбегут от меня по лицу.

- Не говори ерунды, я любил дочь! – негромко рычит Штоллер. – Никогда бы я не причинил ей вреда, ты слышишь?

- Что твои слова, когда поступки говорят обратное, - пожимаю плечами. - Ты знал, что она в положении, и не сказал. А ещё, что это не был несчастный случай! Ты же скрыл это ото всех! Ты заставил всех знакомых солгать!

Моргаю, отрезая воду каплями, и первые из них стекают по щекам. Не намерена плакать, но это выше моих сил: быть сильной настолько, чтобы не показывать, что мне неимоверно хреново.

Он оглядывается, пытаясь высмотреть в палате камеры. Будто под присягой теперь станет изливать мне душу.

- Если в тебе осталось хоть что-то от того мужчины, которого я знала, признайся, Серёж, - молю его. – Ради Поли. Просто скажи, как всё было. Это дело времени, и правда вскроется. У тебя есть шанс сказать мне всё прямо сейчас.

Лукавлю. Откуда мне знать, найдёт ли Егор доказательства, но Штоллер закрывает глаза, на мгновение, а потом начинает рассказывать.