ГЛАВА 9

Богдан

Нетерпеливо постукивая пальцами по рулю, очередной раз бросаю взгляд на часы. Ещё один взгляд на здание ЗАГСа. Нервно ерошу волосы и, заметив идущую к моей машине женщину лет тридцати пяти в узкой юбке длиной до колен и блузке с откровенным декольте, приоткрываю дверь.

Подойдя ближе, она приглаживает и без того идеально стянутые в высокую причёску волосы и, расплывшись в улыбке, садится на переднее сидение. Окатывает меня фальшиво-любезным взглядом, выдавая мысли типа «все мужики козлы», продолжая всем видом сигналить «я свободна».

Вздохнув, едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и, вытащив из внутреннего кармана пальто пухлый конверт, кладу его на колено и прижимаю рукой. Взгляд всё ещё молчащей женщины падает на заветную цель, а рот приоткрывается.

– Ну, что? – не выдержав, подталкиваю её к главной цели нашей встречи.

– А-а? Что? – вздрагивает и, возвращая взгляд к моему лицу, теряется, но тут же начинает тараторить: – Все, как договаривались, но вы сами понимаете, там ситуация дошла до суда и…

– А мы никому не скажем, – намекаю не очень тонко, тут же дополнив: – А с её юристом я решу вопрос сам, причём уже сегодня.

– И ещё, я очень рискую, – для верности прикладывает руку к вздымающейся, не иначе как от волнения груди.

– Ваша компенсация за риск, – не сдержав усмешки, тарабаню пальцами по конверту, но отдавать не тороплюсь.

Дама явно не в первый раз проворачивает подобные аферы и явно набивает цену, но я подстраховался. О том, что в эту минуту мой регистратор пишет картинку и наш разговор ей знать не обязательно. Но если эта мадам продолжит пудрить мне мозги, буду вынужден заменить пряник на кнут. В попытке дожать, изображаю расстроенное выражения лица и протяжно вздыхаю.

– В любом случае, раз для вас – это такая проблема я обращусь к другому…

– Нет-нет, что вы, – быстро приходит в боевую готовность и, вытащив из сумочки пластиковый файл, передаёт мне, торопливо добавляя: – Там оба свидетельства и все нужные бумаги, включая паспорт вашей…

– Спасибо, – перебиваю нетерпеливо и, глянув на часы, цокаю языком: – Ну всё, мне пора к жене в больницу. Ещё раз спасибо… А это вам…

Передаю вознаграждение, в которое женщина вцепляется мёртвой хваткой. Открыв конверт, пальцами с кричащим маникюром быстро пересчитывает купюры и, расплывшись в улыбке, кивает.

– Всего хорошего, – тут же открывает дверцу машины и, наворачивая попой восьмёрку, удаляется к зданию ЗАГСа.

Прячу документы и, заведя мотор, спешу в больницу. Леру вчера вывели из искусственной комы, и сегодня её разрешили навестить. У меня были всего сутки, чтобы уладить все подводные камни прошлого, включая разговор с Богданом и родителями Леры. А также с Альбиной… Уверен, в ближайшее время на горизонте она не появится.

Друг не принял моё решение, всё ещё не веря, что я пошёл на всё это ради Леры. Но выхода у него нет, будет молчать и не вмешается, – в этом я уверен. Родители тоже, хотя после всего случившегося, относиться лучше они ко мне не стали, скорей наоборот. Но на это мне откровенно плевать…

За прошлую неделю я практически перевернул жизнь. Прошлое между нами больше не встанет, об этом я позаботился. Беспокоит лишь неприятное и непредвиденное последствие в состоянии Леры после тяжёлой черепно-мозговой травмы.

Она ничего не помнит и никого не узнает. С одной стороны, мне это только на руку, так как прошлое она не вспомнит, а значит, у меня есть шанс и время наладить наши отношения. С другой стороны… И это как бомба замедленного действия, – доктора не дают даже примерных сроков восстановления её памяти. Частично или полностью – это другой вопрос. Но!.. Я не хочу, чтобы она вспоминала. Очень боюсь и рискую, поставив на кон практически самое главное, – наши отношения.

Нам придётся знакомиться заново и узнавать друг друга с нуля. Но я приложу все усилия, чтобы наше сближение произошло максимально быстро, и потом, когда она вспомнит… Я надеюсь… Она не пожалеет и не отвернётся от меня. Ведь шансов больше не будет.

Подъезжая к медцентру, издалека замечаю бывшего друга. Нас больше почти ничего не связывает, кроме общей тайны. Богдан стоит у своей машины, курит и задумчиво смотрит под ноги. Припарковавшись, сразу направляюсь к нему.

Вскидывает взгляд, когда я оказываюсь в метре от него. Осунувшийся, злой и даже не скрывает этого. Отшвырнув окурок, скрещивает руки на груди, даже не пытаясь протянуть руку. А мне и не надо… Теперь мы откровенны и больше не притворяемся. Всё на поверхности…

– Надеюсь, ты понимаешь, на что пошёл? – интересуется хрипло, а я вместо ответа, достаю из файла документ и протянув, выжидаю. Скользнув по строчкам, кривится, но всё-таки забирает и, хмыкнув, замечает: – Быстро ты всё решил.

– Это тебе, я всё уладил, – сообщаю очевидное и, нахмурившись, добавляю: – Всё ради Леры. И ещё… – поймав его взгляд, делаю шаг вперёд и вкрадчиво требую: – Больше к моей жене ты не подойдёшь. Уяснил?

– Она всё равно всё вспомнит, – стиснув челюсти, рычит сквозь зубы и, криво усмехнувшись, цедит: – Вот тогда ты потеряешь её окончательно.

– Я больше не совершу ошибку, – отражаю уверенно и, повернувшись, чтобы уйти, бросаю через плечо: – А если ты появишься на горизонте, сам знаешь, что будет. Не заставляй меня…

– Да понял я, – перебивает, огрызнувшись и, открыв дверцу своей машины, хмыкает: – Удачи.

Не оглядываясь, иду к зданию и, поднявшись на нужный этаж, стучусь в кабинет лечащего врача жены. Время мы оговорили заранее, но я приехал раньше.

– Войдите, – раздаётся строгий низкий голос, и, открыв дверь, я попадаю под сканирующий взгляд мужчины лет за пятьдесят.

– Добрый день, Иван Валерьевич, – здороваюсь и, шагнув к столу, виновато поясняю: – Приехал пораньше, вдруг вы…

– Присаживайтесь, – кивает на стул и сводит брови на переносице, продолжая листать пухлую папку.

– Вы говорили, что сегодня я могу увидеть Леру? – напоминаю осторожно.

– Да, – кивает и, глянув на меня поверх очков, прищуривается: – Только я не понял, почему вы настояли на том, чтобы оградить Валерию от визита родителей?

– Понимаете, – тру переносицу и, вздохнув, объясняю: – За день до аварии они крупно поссорились, а вы сами говорили, что ей сейчас нельзя волноваться.

– Хм-м, – откидывается на спинку стула, снимает очки и трёт глаза. – Ну, допустим.

– Всё-таки я ведь муж и именно со мной она проводила большую часть времени, – продолжая свою теорию, отслеживаю его эмоции.

– Вы правы, но я всё же настаиваю, что первое время после выписки ей лучше побыть в вашей прежней квартире. Дом за городом, конечно, комфортнее, но…

– Мы мечтали о доме, где будут расти наши дети, – тараторю сбивчиво, но Иван Валерьевич поднимает руку, останавливая мой трёп.

– Давайте не будем, – кривится и, помолчав, смотрит в упор, полосуя мою уверенность фактами: – То, что было, это ваша ответственность. То, что будет почти неизбежность. Вы должны понимать, что рано или поздно она всё вспомнит.

– Всё? А сроки? – хриплю, судорожно сглотнув.

– Учитывая темпы восстановления, – задумавшись, молчит и, кивнув на папку, предполагает: – От трёх месяцев до полугода, но, может, и через неделю. А вот всё ли… Если есть то, что вас беспокоит в этом самом прошлом, лучше подготовить Валерию заранее.

– Как? – теряюсь.

– Намёки, ситуации, общие знакомые, знаковые места и события. Но… – поднимает палец вверх. – Её реакция непредсказуема. Поменьше стрессов и…

– Понял, – киваю, тут же уточняя: – Когда я могу её забрать?

– Хм-м, – хмыкает и разводит руками: – Дней через десять. Ваша жена ещё не восстановилась после комы, а реабилитация займёт не один месяц.

– Я всё подготовлю, – обещаю и, встав, намекаю: – Можно к Лере?

– Ну, пойдёмте знакомиться с женой, – предлагает, сдержанно улыбнувшись.

По коридору иду решительно, но чем ближе к палате, тем страшнее и волнительнее становится. Ладони потеют, сердце бухает так, будто я только что пробежал пару километров, дыхание сбивается. Доктор, успев дойти до палаты первым, оборачивается и, вскинув брови, открывает дверь.

Захожу почти на цыпочках и, оглядев палату, застываю взглядом на бледном личике Леры. Она не спит, выглядит измождённой и растерянной. Скользнув по мне нечитаемым взглядом, вопросительно смотрит на доктора.

– Добрый день, Валерия, – приветствует Иван Валерьевич и, сдержанно улыбнувшись, кивает на меня: – Это ваш муж Богдан. Узнаете?

– Муж? – едва слышно лепечет Лера и, пристально изучив моё лицо, громко сглатывает. Ловлю её взгляд, а она зависает в визуальном контакте, но, покачав головой, сообщает: – Не помню…

Лера

Вчера было невероятно тяжело. Даже не знаю, с чем сравнить… Ну, например, если бы я вошла в озеро, по берегам которого росло много цветов и кустарников, а над ним голубое небо, яркое солнце, поющие птицы, сверчки и тёплый ветер. Потом нырнула, а вынырнув, обнаружила пустыню, тишину и пустоту. А еще боль…

Но даже физическая боль отошла на второй план, когда я поняла, что ничего и никого не помню, включая себя. Неким образом спасала слабость, иначе я бы просто впала в истерику. Несправедливо терять прошлое, даже на время. Доктор рассказывал мне о моём состоянии, перенесённых операциях, переломах, коме, а я тихо плакала, находясь в полной растерянности.

Сегодня утром Иван Валерьевич сообщил, что меня навестят. Понимая, что этого не избежать, согласилась и даже спрашивать не стала, кто именно ко мне придёт. Оказалось, что муж…

Мужчина, стоящий в ногах моей больничной койки, смотрит в упор, робко улыбается, но всё ещё молчит. Не была готова к встрече с прошлым, которого не помню. Да что там… Вообще, видеть никого не хотела. Я и имя-то своё не помню, а тут – муж. Волнительно и страшно.

Продолжает изучать меня взглядом, улыбаться, но ближе не подходит. В глазах беспокойство, тоска и нежность. Красивый, высокий, карие глаза, чувственные губы, тёмно-русая, чуть торчащая и явно непослушная чёлка, лёгкая щетина. Незнакомец. Муж! И я ведь, наверное, его любила. Или люблю?.. Ну а как иначе?

Разглядывая его в ответ, помимо любопытства, начинаю испытывать смущение и робость. Это как когда ты впервые встречаешься с кем-то особенным, но между вами ещё ничего не было. Только вот не было для меня, а он, сканируя меня ласковым взглядом, помнит всё наше прошлое. Знакомство, встречи, признания, решение быть вместе, предложение, свадьбу, общие планы, поцелуи, секс, в конце концов. Дико осознавать, что я этого лишена, хотя доктор успокоил, что со временем я всё вспомню.

Окончательно смутившись, перевожу взгляд на Ивана Валерьевича. Он задаёт стандартные вопросы про самочувствие, отвечаю почти на автомате, продолжая чувствовать пристальное внимание незнакомца. Вернее, мужа… Богдан, – красивое имя. Закусив губу, опускаю взгляд на руку, закованную в гипс.

– Ну, я вас, пожалуй, оставлю, – кашлянув, намекает Иван Валерьевич, а я борюсь с желанием его остановить.

Повод придумать не успеваю, и, стоит двери за доктором закрыться, Богдан берёт стул и, подсев вплотную, берёт мою руку в свои. Склонившись, целует каждый и без того дрожащий палец, потом раскрывает мою руку и прижимается губами в самую середину ладони.

– Лера, как ты меня напугала, – голос хриплый, посылающий по коже мурашки. Вскидывает взгляд и, ещё раз поцеловав в центр ладони, хмурится: – Я чуть тебя не потерял.

Открываю рот, но сказать что-либо не решаюсь. Да и не понимаю, с чего начать. Это же как первая встреча. Не про погоду же его спрашивать. А спросить хочется обо всём: возраст, привычки, работа, увлечения, наше прошлое, и желательно с самого начала.

– Совсем меня не помнишь? – интересуется с надеждой во взгляде, и когда я мотаю головой, вздохнув, успокаивает: – Ничего страшного, мы все наверстаем.

– А сколько мы уже?.. – начинаю неуверенно, но, покраснев, поднимаю руку, чтобы кивнуть на кольцо, которого почему-то нет. Ожидаемо теряюсь ещё больше.

– А это, – тут же отзывается он и, вытащив из кармана коробочку, достаёт колечко, тут же поясняя: – Перед операцией всё снимали, но вот кольцо… Был отёк, и кольцо разрезали. Но я купил новое.

Надевает колечко на безымянный палец и, поцеловав руку, смотрит с улыбкой, ожидая моей реакции.

– Красивое, – мямлю смущённо и, пытаясь избежать пристального взгляда, долго изучаю подарок.

– Совсем ничего не помнишь? – интересуется тихо.

– Прости, – качаю головой.

– Я купил нам дом, – меняя тему, расплывается в улыбке и, поправив на мне одеяло, дополняет: – Как мы и мечтали.

– Дом? Мечтали? – переспрашиваю растерянно.

– Да, – кивает. – Дом, дети, собака, – всё будет, как ты хотела.

– Хм-м, – теряюсь с ответной репликой и, нахмурившись, уточняю самое на данный момент для меня важное: – Авария… Мне не говорят. Как это произошло?

– Тебя подрезал байкер, – сообщает сухо и, нахмурившись, тихо дополняет: – Не справилась с управлением, а потом ещё и внедорожник в твою машину влетел и ты…

Стискивает зубы и отводит потемневший взгляд, дышит натужно, явно пытаясь справиться с эмоциями. Невольно зависаю на его профиле, пытаясь ухватить нить воспоминаний, но её нет. Пусто…

– Богдан, – зову осторожно, а он, вздрогнув, переводит на меня взгляд. Помявшись, уточняю: – А до этого… ну, куда я ехала? Зачем? Почему одна?

– Лера, – опускает взгляд на мою руку, которую всё ещё держит, легонько поглаживая. Протяжно вздыхает и, подняв на меня напряженный взгляд, признаётся: – Мы поссорились. Ты всё равно всё вспомнишь, но я хочу, чтобы ты знала одно. Я тебя очень люблю и всё исправлю. Веришь мне?

– Не знаю, – отзываюсь честно и, нахмурившись, уточняю: – Сильно поссорились?

– Да, – кивает и, поджав губы, вздыхает. Склонившись, кладёт мою руку на свою щеку и, глядя в глаза, просит: – Понимаю, что не время и не место. Но… Давай начнём всё сначала?

– Для меня сейчас и так всё впервые, – горько усмехнувшись, делюсь болью и, не выдержав, всхлипываю.

– Лера, не плачь, – всполошившись, Богдан пересаживается на кровать и, склонившись, вытирает бегущие дорожки слёз, хрипло обещая: – Я буду рядом, мы все преодолеем.

– А если нет? – спрашиваю еле слышно. – Я же ничего не помню. Ни тебя, ни наше прошлое, ни себя.

– Ты всё вспомнишь, – воркует успокаивающим тоном и, посерьёзнев, добавляет: – И я не буду держать, если потом ты решишь уйти.

– Ты поможешь мне вспомнить? – спрашиваю главное, старательно игнорируя его последнюю фразу.

– Обязательно, – выдохнув, шумно сглатывает, тут же уточняя: – Доверишься мне?

– Да, – отвечаю уверенно, не в силах разорвать зрительный контакт.

– Моя девочка, – улыбается и, судорожно вздохнув, осторожно целует меня в губы.

Просто прижимается губами и через пару секунд отстраняется. Чувствую неловкость и облегчение одновременно, отвожу взгляд, ощущая, как к щекам приливает жар.

– Отдыхай, – шепчет Богдан и, проведя пальцем по моей щеке, обещает: – Заеду вечером, а сейчас мне пора.