Глава 3

Наши с Николаем дочери всегда были очень разными. Старшая – спокойная и рассудительная. Всегда хорошо училась и беспрекословно слушалась.

Младшая – бунтарка и задира. Мне стольких сил стоило, направить её на путь истинный. Но даже сейчас, уже будучи взрослой, Маша продолжает вести со мной одностороннюю борьбу. Именно поэтому я сразу подумала, что именно младшая может быть в курсе тайн любимого папочки.

Меньше всего мне сейчас хотелось проводить какие-то расследования. Но только так я могла отвлечься. Мамы уже давно не стало. А отцу никогда не была интересна моя жизнь. Да и вообще в такой ситуации женщину может понять только другая женщина. А мне даже обратиться не к кому. Ни подруг, ни близких родственниц у меня нет. Да, узнать правду страшно. Но жить в неведении ещё страшнее.

– Да, мам, – недовольно отвечает Маша. – Что-то срочное? Мне сейчас некогда.

– Я не займу много времени, – выдыхаю с трудом.

– Что с голосом? – дочь меняет тон на более мягкий. Слышно, что искренне беспокоится.

– Всё нормально, – вру не особо хорошо. Поэтому она ещё сильнее напрягается.

– Что-то с дедушкой? Или с папой?

– С папой, – выдыхаю.

– Он жив?

– Он нашёл другую, – выдавливаю и замираю, сжимая в ладони телефон.

– Он сделал, что? – переспрашивает. В голосе не наигранное возмущение. – Это шутка? Мам?

– Не шутка.

– Значит, он завёл любовницу, – шепчет потрясённо. – А как ты узнала?

– Он сам сказал, – признаюсь с трудом.

– Зачем? Погоди. Он к ней уйти хочет?

– Хуже, – шепчу, задыхаясь от слёз. – Он хочет перевезти её в наш дом.

Маша громко ругается, убрав телефон от губ. Я вздрагиваю. Понятия не имела, что она знает такие слова. Но это поднимает мне настроение. Губы растягиваются в благодарной улыбке. Моя девочка не врёт. Она не знала, что творит её отец.

– Я сейчас соберусь и приеду, – обещает она стальным голосом.

– Не нужно, – прошу я. – Не сейчас. У меня к тебе просьба.

– Какая?

– Похоже,твоя сестра обо всём в курсе, – сообщаю, зажмуриваясь. – Мне кажется, я сегодня слышала их разговор…

– Я её убью, – цедит Маша.

– Не нужно, – отвечаю тихо. – Просто делай вид, что ты не в курсе. Я не хочу вас в это втягивать.

– Мы уже втянуты, – рычит Маша. – Ты наша мама…

Отключается. Телефон молчит. А я продолжаю прижимать его к уху. Словно желаю услышать что-то ещё…

Стук в дверь. Вздрагиваю и отбрасываю сотовый. Дверь тут же распахивается, на пороге стоит Николай. Оценивающий взгляд. Ни тени улыбки. Напоминает сытого хищника, наблюдающего за жертвой.

Становится не по себе. Передёргиваю плечами и опускаю взгляд.

– Идём, – бросает коротко. – Я заказал еду.

Вскидываю взгляд. Он серьёзно? Понял, что я не смогу приготовить ужин и решил организовать доставку? А сейчас попросит меня заняться сервировкой? Точнее, заставит…

– Не рано ли? – придаю голосу безразличие. – До ужина всё стынет.

– Ужин отменяется, – отвечает, не отводя взгляда. – Это обед. Тебе нужно поесть.

Какой заботливый. Хочу съязвить, но сдерживаюсь. Не стоит сейчас накалять конфликт. Мне и так плохо. Скандал ничего не решит. Только до больницы меня доведёт.

Киваю и медленно поднимаюсь. На пороге оборачиваюсь, словно прощаюсь с этой комнатой. Больше я сюда не вернусь. Только если по принуждению. Но Коле нет смысла меня заставлять. У него есть с кем разделить эту постель.

В горле снова возникает ком. Но я сдерживаюсь. В очередной раз… Нужно было в театральный поступать. Всего второй день, а я уже научилась держать лицо. Настоящая актриса.

Всю уверенность сносит, как только мы спускаемся в столовую на первом этаже. Я понятия не имею, как себя вести. Присаживаюсь на край стула и опускаю взгляд. Я не знаю, что говорить. Любезничать? Общаться вежливо? Нагрубить? Закатить скандал? Было бы хорошо побить посуду. Возможно, бы меня немного отпустило.

Я впервые в такой ситуации. Нормальная семейная пара уже обсуждала бы развод. Но не мы. Коля не хочет разводиться, а моё мнение никого не интересует. Какое-то сумасшествие…

– Заказал для тебя лазанью и салат, – сообщает будничным тоном и ставит рядом со мной несколько коробочек. – Правильно? Ты ведь любишь лазанью?

– Люблю, – шепчу. Пальцы не гнутся, но я пытаюсь вскрыть коробочку с салатом.

Кого вообще волнует, что я люблю? Мои чувства сыграли роль ахиллесовой пяты. Было бы смешно, если бы не было так больно.

– Я не хотел, чтобы всё вот так обернулось, – садится напротив, и смотрит на меня. – Считал, что ты всё это воспримешь легче. Раньше ты не позволяла себе подобных “концертов”.

Цепенею. Его слова звучат будто издевательство. Как вообще можно спокойно отреагировать на такое? Да другая на моём месте уже всё прееколошматила бы в квартире. Удивительно, как я вовсе держу себя в руках. Вчерашний кратковременный взрыв не в счёт!

– Почему? – холодный тон. Это всё, на что меня хватает. Держусь, лишь потому, что чувствую себя отвратительно.

– Мне казалось, что тебе давно всё надоело, – пожимает плечами и открывает коробочку с лапшой и курицей. – Считал, что ты обрадуешься.

В изумлении поднимаю взгляд на мужа. Он издевается? Обрадуюсь? Измене? Николай всегда был умным, но сейчас… сейчас, мне кажется, что мы из разных миров. Что он резко сошёл с ума, раз говорит такие вещи.

– Серьёзно? – отставляю в сторону салат, а у самой дрожат руки. Плевать, даже если муж заметит это. – Ты так хотел разнообразить нашу личную жизнь?

Что я несу? Кажется, будто и сама не соображаю. Кто вообще таким способом прогоняет скуку? Изменой?

– Нет, – трёт пальцами переносицу. – Я думал, что ты живёшь со мной на автомате. Казалось, что ты давно меня разлюбила.

Не понимаю, как у него вообще язык поворачивается заявить такое. Но даже если так ему показалось, нельзя было поговорить?

– Ты ошибся, – беру в руки вилку, сильно стискивая пальцами. С трудом подавляю желание позволить сказать себе лишнее. Всё происходящее кажется бредом. – Не разлюбила. В отличие от тебя! – упрекаю. Не могу иначе. Сама не знаю, чего хочу добиться этим. Опровержения? Всё ещё как дура надеюсь на что-то?

– Я не… – заикается.

Вскидываю взгляд и смотрю в его растерянное лицо.

– Ты не?.. – не понимаю, что происходит. Вчера вёл себя совершенно не так. Жалеет? Ну конечно. Мне же нельзя нервничать.

– Неважно, – отбрасывает приборы и резко встаёт, а я чувствую, как сердце вновь болезненно сжимается. Он даже не собирается мне ничего объяснять. Зачем, если и так всё понятно…

Повинуясь внезапному порыву, вскакиваю следом. Но тут же беру себя в руки и опускаюсь на стул.

Я что, действительно собиралась бежать за ним вслед? Да что со мной такое? Неужели Николай прав, и я реально живу на автомате? Какой кошмар… Нужно срочно менять привычки. Я бы сказала немедленно!

Потерев рукой лоб, замечаю в ладони вилку и решаю вернуться к салату. Любовь приходит и уходит, а умирать от голода я точно не планирую. Да и от разбитого сердца мне тоже перехотелось страдать. Пока что от меня ничего не зависит. Но это ненадолго. Я обязательно сумею справиться со всеми этими эмоциями.

Сама не замечаю, как съедаю весь салат, а потом подтягиваю к себе коробочку с лазаньей. Снимаю крышку и смотрю на сырную корочку. Морщусь. Обычно я даю ей подзолотиться. А здесь блюдо вынули, едва сыр подтаял. Ну ничего. Всё равно я не чувствую вкуса еды.

После обеда выкидываю опустевшие коробки в урну и бросаю приборы в раковину. Сейчас у меня нет никакого желания мыть посуду. Я ведь должна себя беречь? Вот и буду! К чёрту весь этот дом. Пусть хоть зарастёт плесенью, я больше не стану изображать из себя прилежную горничную.

Делаю глубокий вдох и покидаю столовую. Хочу поскорее добраться до гостевой комнаты и поспать. Похоже, я истратила все силы на то, чтобы притворяться равнодушной. В кармане вибрирует телефон, и я, толком не взглянув на экран, принимаю звонок.

– Привет, мам, – слышу голос старшей дочери. – Как дела?

– Всё хорошо, – отвечаю бодро. Даже удаётся выдавить улыбку, несмотря на то, что на душе гадко. – Вот пообедали с твоим папой. А у тебя как дела?

– Нормально, – немного растерянно произносит дочь. – Уже решила, что будешь готовить на ужин?

– На ужин? – делаю удивлённый голос. – Нет. Даже не думала. Позвоню потом в доставку. Не хочу сегодня готовить.

– Понятно, – тянет она в ответ. – А как там папа?

– Нормально, – снова повторяю заезженно. – Ты что-то хотела?

– Да, – отвечает торопливо. Будто пытается что-то скрыть. – Можешь кинуть денег?

– Это не ко мне, – напоминаю равнодушно. – Спроси у отца.

Катя тут же сбрасывает вызов. А я облокачиваюсь спиной о ближайшую стену и прикрываю глаза. За что она так со мной? Она ведь хотела, чтобы я начала рыдать. Чтобы выдала ей всю правду. Пожаловалась, как погано сейчас у меня на душе. А она бы позлорадствовала? Или что?

Да за что мне всё это? Что плохого я сделала Кате? Когда успела насолить? Одна мысль о предательстве дочери вызывает слёзы, но я сдерживаюсь. Не сейчас. Нельзя. Иначе не остановлюсь.

– Марин, ты в порядке? – слышу напряжённый голос мужа и распахиваю глаза. Смотрит. Будто бы обеспокоен. Но не верю. Больше не верю ему.

– Да, – резко отталкиваюсь от стены и хочу пройти мимо.

– Что случилось? Кто тебе звонил? – кивает на телефон в моей руке.

– Катя, – отвечаю с вызовом и смотрю прямо в глаза. – Интересовалась, что я приготовлю на ужин.

Его лицо каменеет. И только глаза выдают ярость. Он взбешён, но старается не показывать этого.

– Она знает, – не спрашиваю. Утверждаю.

– Нет, – врёт он. Для чего? Не хочет впутывать в ситуацию наших детей? А разве он этого уже не сделал?

Не скрываю горькой усмешки.

– Я сразу поняла, что она в курсе, – бросаю наигранно равнодушно. Но душу рвёт на клочья предательство. Теперь не только Николая, но и дочери. – Но меня не это поразило. Она явно расстроилась, что ужин не состоится. Почему? Почему ей хочется, чтобы я страдала? – голос срывается. Но быстро беру себя в руки.

– Не говори глупостей, – закатывает глаза, но взгляд отводит. – Тебе просто показалось.

– Что именно? – уточняю, скрестив руки на груди. – Что она в курсе твоих похождений?

– Ладно, – кивает он. – Она знает. Узнала случайно. Но это не значит, что ей всё это нравится. Она беспокоится о тебе.

Вижу, что не врёт. Говорит искренне. Настолько, что можно принять за истину. Но я ведь слышала, как Катя убеждала его в том, что я симулировала обморок. Любящая дочь точно такого не скажет. Значит, Николай, так же как и я, совсем не знает наших детей.

– Думай, как хочешь, – вздыхаю и пытаюсь его обойти.

– Марин, ты ведёшь себя как сумасшедшая, – замечает он, удерживая меня на месте. – Ты обвиняешь наших детей?

– Я не виню наших детей, – цежу сквозь зубы. – Я хочу разобраться, почему моя дочь рада тому, что моя жизнь разрушена.

– С твоей жизнью всё в порядке! – заявляет. Вижу, хочет сказать что-то ещё, но молчит. Жалеет. Заметно по взгляду. Да только сказал уже достаточно.

Он сейчас серьёзно? Всё в порядке? А то, что он разбил мне сердце и наплевал в душу – это так, пустяки? Даже спустя полгода отношений измена причиняет сильную боль. Что ж говорить о двадцати годах? Да я описать не могу те чувства, что рвут меня на части!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать. Просто смотрю на него, как на монстра, и он тут же отступает, давая мне возможность уйти.

Мгновенно бросаюсь прочь. Больше нет никаких сил продолжать весь этот разговор. Вокруг одни предатели. Те, кто не помнит всего, чем мне пришлось пожертвовать ради их благополучия. И за то, что со мной поступили так подло – меня же обвиняют в сумасшествии! Да я действительно не в своём уме, раз всё это время не замечала того, что происходит вокруг меня!

Дура! Какая же я дура!

Нет. Я не позволю им так со мной поступить. Я сильнее, чем они думают! И ладно муж! Такое ещё можно принять. Но родная дочь? Я ведь была с ней каждую минуту с самого рождения. Как она может быть такой чёрствой?

Ничего. Я всё выясню. Возможно, это просто влияние её отца.

Одно теперь я знаю наверняка: раз муж не даёт мне развод, я сделаю всё, чтобы его любовница не появилась в этом доме!

Кажется, что день не может стать хуже. Но я ошибаюсь. Едва успеваю дойти до дверей гостевой комнаты, как телефон снова оживает. На этот раз веду себя не настолько безрассудно и сначала смотрю на экран. Но легче не становится. Звонит отец. А значит, ему снова от меня что-то нужно.

Отвечать совершенно не хочется. Но я понимаю, что так просто он не отстанет.

– Привет, – прикладываю телефон к уху и пытаюсь придать голосу беспечность. – Что-то случилось?

– Да, – недовольно выдаёт отец. – Не знаю, что там у вас происходит, но скажи своей Машке, чтобы она не смела появляться в моей квартире! Я не хочу никаких гостей.

– А ведь она твоя внучка, – замечаю с усмешкой.

Отцу ещё нет и семидесяти, но ведёт он себя так, словно живёт уже пару веков. Мы все ему постоянно мешаем. И даже несмотря на то, что навещаем мы его очень редко, он всегда найдёт повод поворчать. Но я понятия не имела, что моя младшая дочь собиралась к нему заехать. Похоже, это всё из-за меня. После всего, что она сегодня узнала, ей пришла в голову гениальная идея, как обойти мой приказ не ввязываться во всё это. Мария решила вернуться в наш город и поселиться в квартире деда.

Только вот старому ворчуну давно наплевать на всех, кроме себя. Он смертельно обижен и на меня, и на моих дочерей. А всё потому, что моя мама в своё время посадила себе на шею здорового мужика. Сдувала с него пылинки и не позволяла делать по дому даже элементарную работу. Она всегда учила меня быть хорошей хозяйкой, и я с лёгкостью переняла её образ жизни. А потом стала так же воспитывать своих дочерей. Ведь как бы ни менялся мир, одно остаётся неизменным – если мужчина пришёл на работу в несвежей рубашке, винить в этом станут его жену, а не его самого.

И никого не волнует, что ты работаешь наравне с супругом. Женщина всегда должна быть лучшей во всём. Хорошей хозяйкой, матерью, женой, дочерью… Продолжать можно до бесконечности. Женщины по факту рождения кому-то должны. И только Маша вечно оспаривала все эти истины. Считала, что сможет сломать систему.

– Это всё, что ты можешь сказать? – ворчит он. – Когда мне нужна была помощь, вы не спешили приезжать. А как я стал самостоятельным, так решили превратить мой дом в проходной двор?

Вот ещё одна причина, по которой мне не стоит даже просить отца меня приютить. Он станет вспоминать, как после смерти мамы начал требовать, чтобы я или одна из моих дочерей стала исполнять роль его личной няньки. Одной из нас предстояло начать стирать, убирать, готовить и собирать по всей квартире его носки. А когда я отказала, отец записал всю мою семью в личные враги.

– Это всё, что я хочу тебе сказать, – говорю твёрдо, чувствуя, как напрягаются челюсти. – Сейчас ты не хочешь видеть Машу, а завтра, когда тебе станет плохо, будешь требовать, чтобы она приехала и позаботилась о тебе.

– Потому что это ваша обязанность! – срывается на крик. – Вы и нужны, чтобы заботиться от других. Большего от вас и не требуется. Тем более что ни ты, ни твоя мать даже на самое элементарное оказались неспособны…

– Это о чём ты? – уточняю без особого интереса.

– Мать твоя только тебя смогла родить, – отвечает без промедления. – Хорошо хоть одну! Двоих таких я бы вряд ли выдержал. Ну а ты вообще отличилась…

– Да иди ты, – рычу раздражённо и сбрасываю звонок.

Открываю меню и пишу Маше смску, чтобы она не вздумала ехать к деду, и нажимаю отправить. А потом просто отбрасываю в сторону телефон и ложусь на диван. Мне нужно немного полежать. Слабость просто дикая. Но спасибо любимому папочке хотя бы за то, что он снова сумел меня разозлить. Это состояние не позволяет моей боли вернуться.

Устраиваюсь поудобнее и прикрываю глаза, но именно в этот момент распахивается дверь и в комнату входит Николай.

– Да что ж такое, – закатываю глаза. – Мы с тобой до твоей измены никогда так часто не пересекались. А мне ведь казалось, что это действительно большой дом.

– Дом большой, – кивает, глядя на меня. – И места в нём хватит всем. В том числе и Олесе.

– Ну так веди сюда свою прошмандовку, – усмехаюсь, слегка морщась. – Мне кажется, уже настолько наплевать на то, что со мной будет дальше, что я без раздумий спущу её с лестницы…

– Ты в своём уме? – рычит он.

– А ты? – привстаю с дивана. – Ты считаешь, что я должна нормально реагировать на то, что ты творишь? – внутри всё клокочет от ярости. Кажется, что больше нет сил терпеть. Я устала. Настолько, что хочется уже отпустить эмоции. Сорваться.

Позволяю себе. Даю волю, ведь один вид мужа, один вид этого предателя выводит из себя. Без раздумий хватаю с полки ночник и с силой бросаю на пол. Он разлетается на мелкие части с громким звуком.

– Ты прав! Я не в своём уме! – рычу мужу в лицо, но в ответ вижу лишь спокойствие. Будто ничего странного не происходит. Он даже не раздражён. Словно даже не удивлён моим действиям. – Ты меня такой сделал! Ты!

– Не говори ерунды! Возьми себя в руки, в конце концов. Езжай в центр, купи себе какую-нибудь очередную сумку и успокойся уже. Ведёшь себя ненормально, – заявляет, протягивая кредитку, будто имеет какое-то право указывать мне сейчас. Его слова будто нож режут по живому. Заставляю незажившую рану кровоточить. Он словно не понимает, что его равнодушие бьёт по мне сильнее, чем слова.

Не выдерживаю. Бью его по руке, отчего карточку улетает куда-то под книжный стеллаж. Муж стискивает челюсти, но молчит и, больше не задерживаясь, уходит. Закрывает дверь в тот момент, когда в неё врезается книга, взятая мною со столика.

Она не помогает. Не помогает и второй светильник, часы, телевизор, до этого висевший на стене. Его срываю без раздумий, с грохотом кидая на пол. Рамки с семейными фотографиями бью с особым энтузиазмом. Они, как и моё сердце, разбиваются вдребезги.

В изнеможении и боли даже смахиваю все книги со стеллажа, статуэтки летят туда же. Скидываю на пол всё, до чего дотягиваются руки. Не жалею даже дорогие картины, срывая их со стен.

С особым наслаждением разрушаю всё, до чего дотягиваюсь.

Останавливаюсь лишь тогда, когда силы покидают. Руки невозможно поднять, ноги дрожат. Присаживают на единственный уцелевший диван, утыкаясь локтями в колени и роняя лицо в распахнутые ладони. Тяжело до такой степени, что плачу без всхлипов. Слёзы просто текут, беспрестанно. Хочу лишь спокойствия. Но его не добиться. Не здесь.

– Успокоилась? – раздаётся ровный голос от дверей. Злиться нет уже сил. Замираю, совершенно не реагируя. Даже разговаривать не могу. – Или и дальше будешь вести себя как двадцатилетняя истеричка?

Поднимаю голову и смотрю на Николая. Замечаю, насколько он раздражён и недоволен. Видно пытается скрыть это, но я слишком хорошо его знаю.

– Непонятно, что ты тут устроила! Это было всего один раз, Марина! Один! И после этого Олеся забеременела!

– Прям вот сразу? – не сдерживаясь, усмехаюсь и качаю головой. – Я думала, ты в подобных делах разбираешься.

– Я прекрасно понимаю, как это происходит, – отвечает ровно муж. Но раздражение слышится в каждом сказанном им слове – Не нужно считать меня идиотом! Она позвонила через два месяца, после того, как мы переспали.

– Тогда откуда ей известно, что у вас будет сын?