Глава 6

— Вот такие дела, Сергей Анатольевич, — вздохнула я, — чего хорошего скажете?

Адвокат задумчиво постукивал пальцами по столу и молчал, переваривая информацию, которую я ему вывалила.

Говорить о таких вещах неприятно. Вроде не я накосячила, не я предала, и не я должна краснеть, но увы, именно мои щеки сейчас горели пунцовым румянцем, и именно мне хотелось от стыда провалиться сквозь землю. У предателей таких проблем явно не было.

— Татьяна Валерьевна… сами понимаете, ситуация щекотливая, я бы хотел вас утешить, но…

— Да уж говорите, как есть. Не сахарная, не растаю.

— По закону нет разницы между детьми, рожденными в браке и вне его. И этот ребенок будет претендовать на наследство в случае, если что-то случится с вашим мужем.

— Блеск, — я всплеснула руками, — просто блеск.

— Увы.

Меня распирало изнутри, просто рвало на куски, на ошметки.

— Разве это справедливо? У нас семья, мы вместе работали, копили, потихоньку поднимались. Нам ничего не упало само с неба, и никто не принес успех на блюдечке с голубой каемочкой. Все сами. Шаг за шагом. Порой, блин, дома жрать было нечего, приходилось занимать, но мы карабкались. Перли, не жалея себя, потому что трое детей, потому что каждому хотелось дать достойный старт в жизни. При чем тут этот ребенок?! На какую, к чертовой матери, долю он может рассчитывать? Каким он боком к благосостоянию нашей семьи? Может, его мамаша в чем-то нам помогала, давала денег, тащила нас на своем горбу? Да ни хрена! Она только ноги звездой раздвигать умеет!

— Татьяна…

— Что Татьяна? Что?! — меня прорвало. — Я в ахере! Понимаете? В таком глубоком ахере, что у меня просто нет слов! Почему я всю жизнь пашу, как проклятая, а кто-то имеет право прийти и потребовать то, что другие люди с таким трудом наживали? Повторюсь, нам никто ничего на халяву не давал. Все сами.

— Ну… это же крайняя ситуация, если только с вашим мужем что-то случится.

— Да я сейчас в таком состоянии, что готова придушить его своими собственными руками и закопать где-нибудь за помойкой! И эту стервятницу тоже.

— Нельзя. Сами понимаете, это будет вам очень дорого стоить. В прямом смысле этого слова.

Я выругалась. Грязно, заковыристо и совершенно не подобающе воспитанной даме.

Адвокат сделал вид, что не услышал, а я продолжала метаться из угла в угол и кипеть.

— Как мне обезопасить себя и детей от притязаний «родственничков»?

Я ничем не собиралась делиться с охотницей за сладкой жизнью за чужой счет.

— Существует несколько вариантов. Брачный договор.

— У нас его нет.

— Вы можете заключить его в любой момент брака. Есть, конечно, тонкости, но вполне решаемые. Можно оформить дарственные. Любой из этих способов исключит имущество из наследственной базы. Только согласится ли ваш муж на это? Ведь фактически он останется с голым тылом, и в случае развода пойдет по миру.

— Согласится, — жестко ответила я, — он сам недавно предложил переписать все на меня и детей.

— Значит, тоже не горит желанием делиться с кем-то на стороне. Это хороший знак.

— Просто прекрасный! Не обделаться бы от восторга.

Как же я его ненавидела в этот момент, кто бы знал.

— Ну и само завещание он может составить так, чтобы исключить посторонних из права наследования. Там тоже есть подводные камни, но вариант рабочий.

— Да что вы заладили про это? Я не собираюсь его хоронить.

— Ну я уж так, на всякий случай, озвучил.

— Ладно, с этим я более-менее поняла. А теперь, скажите, на что эта звезда может рассчитывать сейчас? Муж должен ее содержать? Обеспечивать жильем и прочими благами?

— Нет. Мало того, вы можете по суду оспорить любые его траты на эту женщину, если будет доказано, что таковые были совершены за счет совместно нажитых средств. Но, если его отцовство будет установлено, он будет обязан платить алименты, в порядке, определенном законом.

— Оно будет установлено, не сомневайтесь. Я уверена, Ольга обратится в суд, чтобы это подтвердить.

— Тогда да, алиментам быть. Как обычно, четверть от дохода мужчины на одного ребенка, треть если детей двое, и половина, если трое и больше.

— Я тоже подам. У меня трое и четвертый на подходе.

— Имеете полное право. Тогда детей будет пятеро, и на каждого придется по десять процентов.

Надо же, какая мелочь.

Я покачала головой и выдохнула сквозь стиснутые зубы.

— То есть в любом случае за то, что мужик своих сперматозоидов не смог в обойме удержать, придется расплачиваться законной жене и детям. Так?

Он даже немного смутился:

— Ну, мы вопрос с такой точки зрения обычно не рассматриваем…

— Зря. Очень актуальная точка зрения. А вообще вам не кажется, что некоторые мужья очень неплохо устроились? И потрахался на стороне, и платить за удовольствие не так уж и дорого. Достаточно просто забрать у семьи и переложить в чужой открытый клюв.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ А что? Отличный бизнес-план. Всего-то и надо, поймать озабоченного идиота за хрен, залететь, девять месяцев с пузом походить и вуаля, в дамках. И срать на все, на чужую семью, на разбитые жизни, главное присосаться хоть каким-нибудь местом.

Я опустилась на стул и устало потерла виски:

— Чем-то я не тем по жизни замаюсь, вам не кажется? Бизнес- херизнес… А надо было под троих мужиков из своего круга лечь, залететь и родить. И все…Все! Сказка обеспечена. Алименты при жизни, наследство на халяву после смерти. Ну не красота ли?

— Татьяна, выпейте водички, — он протянул мне стакан, — в вашем состоянии вредно нервничать.

— Спасибо.

Я сделала несколько глотков и зажмурилась. Как же хреново-то, ё-моё.

— В любом случае у вас еще есть время до рождения ребенка, для того чтобы подстраховаться. Обсудить с мужем, подписать все возможные документы.

— Я все сделаю.

Только продышусь немного и непременно сделаю.

После разговора с адвокатом на душе было мерзотно, но хотя бы стало ясно, в каком направлении двигаться.

Пусть нам завещали терпеть и делиться с ближним своим, я не собиралась делать ни того, ни другого. Да и с чего бы это? Хоть одну причину назовите мне?

Почему я должна кому-то что-то отдавать, просто по причине того, что у этого кого-то разыгрался аппетит, и он решил, что ему обязаны?

Ладно, вдох-выдох, успокаиваемся…

Мне нужна холодная голова и способность трезво мыслить, а не беременные истерики и бесполезные метания. Мне еще предстояла встреча с Семеном — очередные полчаса позора и болезненных признаний.

Пока ехала к месту встречи, мне позвонил муж:

— Танюш, привет.

Меня передернуло:

— Привет.

— Все в порядке?

— Да. Я за рулем, неудобно говорить.

— Понял. Я быстро. Вечером встреча с Маничевым. Надо обсудить предстоящий тендер и сопроводительную документацию. А еще…

— В общем ты задержишься? — перебила я.

— Да.

— Хорошо. Что-то еще?

В трубке повисла недоуменная тишина, потом Глеб настороженно уточнил:

— Точно все в порядке? Ты какая-то странная.

Я не странная, сукин ты сын, я разломанная, убитая, преданная. Тобой!

— Говорю же, за рулем. Поток большой и какие-то хитросделанные прыгают из ряда в ряд, — для наглядности ударила пару раз по клаксону, распугав собак, роющихся в мусорном ящике возле обочины.

— Ладно, не буду тебя отвлекать. Аккуратнее там.

— Естественно.

— До вечера?

— Ага, — сказала я и откинула трубку на соседнее сиденье, — до вечера, милый. Жду не дождусь.

А потом кольнуло, остро и ядовито, разъедая дыру в и без того попранном доверии. А на работе ли он будет? С Маничевым ли? Или, может, это просто прикрытие для романтической встречи с Оленькой?

Какое гадкое ощущение. Теперь всегда так будет, да? Стоит ему где-то задержаться, и фантазия тут же подкинет варианты, чем он в это время занимался? Это же сдохнуть можно…

Я не хочу жить в сомнениях. Я не смогу.

Семен меня уже поджидал в парке — сидел на лавке и кормил уток. Это выглядело забавно — здоровенный мужичара с булкой в руках и в окружении крякающих уточек. Милота.

— Я знаю, что подарю тебе на день рождение, — я чмокнула его в щеку и уселась рядом. — Пяток утят. Они будут считать тебя мамкой и везде ходить за тобой.

— Очень смешно, — он отломил половину булки и сунул ее мне в руки. Делать нечего, пришлось тоже кормить, — как дела? Как дети? Глеб?

— Дети в лагере, дела хреново, Глеб — сволочь.

— Ну, давай, рассказывай.

— У него скоро сын родится. Не от меня.

Брат только вскинул одну бровь, но промолчал, ожидая продолжения.

— Его девка ко мне приходила с претензиями. Мол, у них любовь-морковь, а я карга старая насильно удерживаю бедного мужичка рядом. Что он со мной из жалости, детей и просто потому, что привык…

Снова зажгло в глазах. Если у адвоката я держалась, то тут было сложнее. Я будто когтями заново вскрывала воспаленную рану.

Степан отреагировал прохладно:

— Бред. Глеб любит тебя.

— Угу, я так и поняла…

— Любит, — с нажимом повторил он.

— Это в тебе мужская солидарность говорит? Привычка покрывать знакомых кобелей, которых поймали на горяченьком?

— Нет. Мой опыт и наблюдательность.

— Так может, ты его просто давно не видел? Может, за это время Глебушка уже новую любовь повстречал.

— Сама-то в это веришь?

Такой простой вопрос, а у меня все сникло, будто сдулась.

— Ни хрена он ее не любит.

— Вот видишь…

— Вот видишь что? Думаешь, от этого легче? Думаешь, я должна облегченно выдохнуть и сказать: ой, ну, тогда ерунда. Делов-то, просто трахается на стороне. Ну, с кем не бывает. Дело житейское. Так?

— Нет. Легче не будет.

— Вот именно.

На некоторое время мы замолчали и просто кидали хлеб уткам. Одна из них, самая жирная и наглая, бесцеремонно расталкивала остальных и шире всех открывала клюв, чуть ли не из рук выхватывая куски. На Ольгу похожа…

— Я правильно понял, ты хочешь знать, что это за девка? И насколько плотно они с Глебом связаны?

— Да. Кто, откуда, с кем общается, чем занимается. По каким дням они встречаются, где, сколько раз и в каких позах. Я должна понять, с кем имею дело. Терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать дуру.

— Сделаю. Только обещай, что не станешь рубить с плеча и совершать необдуманных поступков.

— Как пойдет.

— Таня… не надо, не торопись. Тебе сейчас плохо и больно, но давай сначала разберемся, что к чему, а потом уж видно будет. Может, там все не так, как кажется…

— Ты еще скажи, что потом эта беременность рассосется, и мы все заживем дружной, прекрасной жизнью.

Степан покачал головой:

— Я такой дичи в последнее время насмотрелся, что уже ничему не удивлюсь.

— Да? А я вот пока не настолько очерствела. Как офигела от появления Оленьки, так до сих пор в шоке и хожу.

Как только хлеб закончился, утки потеряли к нам интерес и пошли на поиск новых кормильцев. Надо же, как символично.

Мы еще некоторое время посидели, обсудили детали, а потом отправились каждый по своим делам. Напоследок Степан мне сказал:

— Все наладится, Тань.

— Угу. Когда-нибудь… но не факт, что в этой жизни.

Я смоталась еще на одну встречу, а потом уехала домой, и уже там за компьютером доделала оставшиеся дела — переговорила с отделом маркетинга, подписала смету на рекламу, отзвонилась поставщикам.

Казалось бы, все, как всегда, обычный день. Но взгляд упорно возвращался к часам, а мысли к тому, чем же все-таки был занят мой муж? Работал с Маничевым, или якшался со своей беременной сукой-Оленькой?

Дождаться вечера оказалось сложно.

Глеб не задержался до полуночи, не пришел под утро. Нет. Все в рамках приличия — час-полтора, и раньше бы я даже не обратила внимания на такую задержку. Подумаешь, всякое могло на работе случиться, а теперь… теперь я мысленно подсчитывала, сколько раз за это время он мог переспать с Ольгой, с учетом того, что по статистике средняя продолжительность полового акта составляет семь минут.

Получалось удручающе много.

В этот момент я ненавидела не только своего мужа, но и статистику. Придумают всякую фигню, а простые люди потом мучаются, считают, загоняя себя в среднестатистические цифры.

Когда в замочной скважине повернулся ключ, я была в кабинете. Сидела, обложившись бумагами, и, если честно, не видела ничего. Какие-то цифры, буквы… наверное, у них даже был смысл, но сейчас он был скрыт под гнетом осознания разрушенной семьи

— Я дома! — бодро сообщил Глеб, заглядывая ко мне. — Голодный, как волк!

Неужели Оленька не нашла времени накормить мужика?

Так! Стоп! Стоп, мать вашу!

Что я делаю?! Может, он и правда был на работе?

И нет, я не пыталась его оправдать или натянуть розовые очки обратно на свою бестолковую голову. Нет. Я просто хотела сохранить свои нервы в порядке.

— Угу, — сказала я рассеянно и закрыла пустой бланк документа, который так и не смогла начать делать.

Чисто на автомате разогрела ужин и отошла к окну. Внутри толкало и ёкало, особенно когда услышала шаги мужа.

Гад, как же ты мог? Как?

Жалкая жена…

Кажется, мне потребуется помощь психолога. Сама я от этой фразы никогда не избавлюсь. Она пробила такую брешь в моей самооценке, что никакими нитками не заштопаешь.

— А ты со мной не будешь есть?

— Аппетита нет, — даже не соврала, — как прошла встреча?

— Нормально. Все, что могли, доделали.

На этом разговор о работе прервался, а меня так и подмывало спросить подробности, задать какой-нибудь каверзный вопрос и посмотреть, как супруг будет выкручиваться.

Сука во мне изнывала от желания впиться зубами в горло и трепать до тех пор, пока будут силы. Только что мне это даст?

Я собиралась сохранить с мужем хорошие отношения, чтобы выиграть время для маневра.

Но маневры маневрами, а выдержка у меня все-таки была не железная.

Глеб ел, его телефон лежал рядом. Просто лежал, а я не могла отвести от него взгляда. Ждала… Но все равно вздрогнула, когда экран засветился и погас.

Глеб даже не шелохнулся. Продолжал как ни в чем не бывало есть и нахваливать мою стряпню, хотя я уверена, что он видел, какое имя высветилось на экране.

— Тебе кто-то пишет.

— Ерунда. Спам.

Ни черта там не спам. Я хоть и не видела имени абонента, но чувствовала это. Мне будто когтями вдоль всей спины провезли, и под коленками неприятно задрожало. Я знала.

— Вдруг что-то важное по работе. Посмотри.

— Работа должна оставаться на работе, — глубокомысленно произнес он, шамкая набитым ртом.

— Это мне говорит человек готовый круглосуточно висеть на телефоне, решая производственные вопросы? — я откинулась на подоконник позади себя и вперила в мужа пристальный взгляд.

— А вот сегодня не хочу. Сегодня у меня выходной.

— Хорошо, давай, я посмотрю.

Экран снова моргнул, и снова. Дрожь под коленями усилилась.

— Зачем? — нахмурился муж.

Я пожала плечами:

— Просто так.

— Ты мне не доверяешь что ли? — вскинулся он.

Надо же, как натурально получилось.

— Ну почему же… доверяю. Просто хотела посмотреть. Что ты так нервничаешь?

— Я не нервничаю. Я недоумеваю.

О милый, знал бы ты, как сильно недоумеваю я сама. Я бы даже сказала, что не просто недоумеваю, а пребываю в дичайшем ах…изумлении.

— А мне кажется, нервничаешь. У кого-то появились тайны?

— Тань, ну какие у меня могут быть от тебя тайны? — улыбнулся Прохоров.

Хм, дайте подумать… например, баба на сносях?

— Это ты мне скажи, Глеб.

Он недовольно цыкнул, звякнул вилкой по тарелке и взялся за телефон, разблокировал его, открыл мессенджер:

— Пожалуйста, Маничев пишет. Как я и говорил, по работе. Так что можешь смотреть, сколько угодно, — и протянул мне трубку на раскрытой ладони, при этом явно ожидая, что я откажусь. Мы же верим друг другу, не проверяем чужие телефоны, не контролируем…

Поэтому, когда я не отказалась и забрала его мобильник, у него непроизвольно дёрнулась щека.

— Все в порядке, милый?

— Да! Хотела смотреть, смотри, — а у самого от праведного возмущения аж кончики ушей покраснели. Ну или от того, что он врал. Или от стыда. Кто его знает, — там нет ничего такого…

— Где третье сообщение?

— Какое? — он очень натурально изобразил удивление. Если бы не видела своими собственными глазами, то поверила бы

— Экран моргнул трижды. Сообщений должно быть три. И первое на пару минут раньше тех, что пришли от Маничева.

Прохоров нахмурился:

— Тань, хватит бредить! Какое еще третье сообщение??

— То, которое ты успел удалить перед тем, как отдать мне телефон, — я смотрела на него жестко в упор, даже не моргая.

Потом я, наверняка, пожалею, что не сдержалась и затеяла этот разговор, но сейчас меня просто выкручивало из-за того, что из меня хотели сделать дуру.

Старая жена не равно тупая. Пора бы это понять.

Черты его лица заострились, между бровей залегла глубокая складка.

— Я ничего не удалял! Если у тебя паранойя, то к врачу обратись!

— О, как… к врачу, значит, мне пора, — хмыкнула я.

— Извини, что я такое сказал, — отчеканил Глеб, забирая телефон, — но я терпеть не могу дурацкие подозрения.

— А я терпеть не могу, когда ты врешь

Он подобрался, вскинул на меня волчий взгляд:

— Какая муха тебя укусила? Что за бред? Хочешь искать невидимое сообщение? На! Ищи! Хоть весь телефон вверх дном переверни. Мне скрывать нечего.

— Давай, — нагло сказала я, — что это я одним мессенджером ограничилась?! Давай, посмотрю историю, социальные сети, что у тебя там еще. Давай.

И пальцами поманила, требуя телефон обратно.

Прохоров побагровел.

— Что это вообще за допрос такой?

— Ну ты же меня знаешь, милый. Если вижу нестыковки, ты пытаюсь разобраться. Сообщений было три, ты показал два. У меня вопросы.

— Это не вопросы! Это херня какая-то!

— Знаешь, что ты делаешь, Глеб?

— Что?!

— Ты обороняешься.

— Тань, заканчивай со своим доморощенным психоанализом.

— Это не доморощенный психоанализ, это опыт. Ты всегда начинаешь нервно огрызаться, если в чем-то виноват.

— Я огрызаюсь, потому что ты прицепилась к какой-то херне! Я пришел домой, думал хоть здесь отдохну, и никто не будет выносить мозг, а тут жена включила недоследопыта.

Как же мне хотелось в этот момент надеть ему на голову тарелку, чтобы подлива по морде текла, и на ушах висела такая же лапша, которую он сейчас пытался навесить мне.

— Недоследопыта? — хмыкнула я, едва сдерживаясь чтобы не вывалить правду о том, что я знаю о его драгоценной Оленьке и ее пузе. Мне даже выслеживать никого не пришлось. Такая вот ирония.

— Скандалы, интриги и расследования — это не твое, Тань. Так что успокойся уже!

— А что мое? — спросила я, опираясь ладонями на стол и склоняясь ближе к мужу.

Смотрела в его кристально-чистые глаза и кипела.

Тише, Таня, тише, тсссс…

Не время. Ты еще не вывела из-под удара свои активы, не подложила соломы везде, где только можно, не до конца подготовила пути к отступлению.

Терпи! Еще несколько дней просто потерпи.

Но как же больно! Как же рвало от злости и обиды сейчас, когда мне врал прямо в лицо, выкручивался словно глист, выпавший от своего лохматого убежища. Огрызался, нападал, делал виноватой меня. Только в чем — не понятно…

В том, что посмела потревожить его мужской покой? Посмела задавать неудобные вопросы?!

Бедный, несчастный, незаслуженно обиженный мужик. Как только совесть позволила доставлять ему дискомфорт, вместо того чтобы молча притащить в зубах тапочки, как и положено старой жалкой жене?

Тсссс, выдыхаем…тссссс.

— Знаешь, если у тебя ПМС, то это не повод трепать нервы другим.

— Прохоров, ты нормальный вообще? Я беременная, какой к черту ПМС? Или ты занят чем-то таким очень важным, что забыл об этом?

Он помрачнел:

— Ни о чем я не забыл. Просто к слову пришлось. Да и какая разница? Не ПМС, значит, гормоны…

— Угу. Во всех мужских проблемах виновата женская матка и то, что к ней прилагается? Хорошо устроились, не кажется?!

— Так, все! Я устал и не хочу больше слушать этот бред и безосновательные подозрения. Спасибо за испорченный вечер… — с этими словами он демонстративно отодвинул от себя почти полную тарелку, встал из-за стола и ушел.

— Спасибо за испорченную жизнь, — прошипела я ему вслед и прикрыла ладонями лицо, — дура!

Все-таки сорвалась, все-таки затеяла дурацкий разговор, который при любом раскладе не мог закончиться хорошо.

Вот где, скажите на милость, моя выдержка? Мое умение сохранять трезвую голову в любой ситуации? Где?

Почему не получается по щелчку выключить эти гребаные эмоции? Без них жизнь была бы проще.

Я не смогла себя заставить прийти в нашу спальню и ушла спать в комнату близнецов.

Антураж детской, яркие рисунки в рамках и тот самый, особый запах родных детей — успокоили. Все наладится, возможно, не сразу, и не без мучений, но наладится. Мне есть ради кого царапаться и кусаться, выгрызая место под солнцем. Я не одна.

На утро лучше не стало.

Глеб всем своим видом изображал незаслуженно обиженного святого мужа, которого третирует почем зря гадкая жена-абьюзер.

Кофе себе сам заварил, бутербродов наделал, в сторону запеканки, которую я накануне приготовила — даже не посмотрел. Потом молча оделся и к дверям.

— Сегодня приду вовремя, — прозвучало так, словно делал одолжение.

Я только скрипнула зубами, но ничего не сказала, а Глеб, так и не получив моего ответа, ушел.

Пропасть между нами ширилась, оставалось только ждать, когда земля под ногами окончательно раскрошится, и бездна поглотит с головой.

— Соберись, тряпка!

Я похлопала себя по щекам и действительно пошла собираться. У меня слишком много неотложных дел, чтобы бездарно тратить время на сожаления.