Глава 56

Все что происходило со мной, и радовало и изматывало одновременно. Казалось, что долгий, тягучий сон закончился, и я проснулась. Реальность выглядела… по-разному.

Иногда хреново. В такие дни я запиралась в ванной – чужой и холодной – и рыдала, стараясь не потревожить всхлипами Тому. Потом, проплакавшись, куталась в ту самую пижаму с корги и плелась спать, чтобы во сне увидеть себя, наконец, счастливой. Но так было не всегда. Случались и хорошие дни. Например, когда я убедила взрослую и состоятельную женщину не делать аборт. Показаний для этого у нее не было, кроме убеждений, что после тридцати пяти рожать стыдно. Мы долго разговаривали, не о беременности, а просто так, о жизни, и в итоге она взяла время на подумать, не стала записываться на «экзекуцию» прямо сейчас. Я уже и забыла о нашей встрече, как через пару недель она снова пришла ко мне. Без записи, просто вклинилась между двумя девочками и, пока те пыхтели и пререкались друг с другом, протянула мне снимок УЗИ.

- Смотрите, Анастасия Борисовна, у него мой профиль. Красивый, правда?

На черно-белом кадре барахтался крошечный головастик, еще не ребенок, но уже человек.

- Ваша первая фотосессия, - я вернула женщине снимок и она бережно, как самое ценное сокровище, спрятала его обратно в папку.

- Спасибо, - я смогла прочитать это по губам. А потом она робко улыбнулась, и я не смогла сдержать себя от ответной улыбки.

Или вот. Однажды мы с Томой отменили все дела и просто остались дома, чтобы лежать под пледом и пересматривать Леди Баг.

- Может узнаем, чем все закончилось, - предложила я тогда.

Тамара поджала губы и отвернулась. Худые плечи тяжело опустились вниз.

- Тимур обещал посмотреть последние серии со мной.

- Зайка, - только и смогла ответить я. И, прижав хрупкое тельце к себе, прошептала: - я тоже по нему скучаю.

Она плакала, а я старалась утешить ее какими-то бестолковыми словами. Что-то спрашивала, о чем-то рассказывала, не про Тимура, этого бы я не выдержала, а так, просто. Корейские мальчики из поп группы, вполне себе славянские одноклассники из школы, любимый десерт, стрельба из арбалета, мечта стать визажистом или управлять собственным самолетом. В голове моей дочери было намешано столько всего, что я до сих пор не понимала, как это все умещается в одной маленькой девочке. А главное, как я могла не замечать, какой интересной и взрослой стала Тома.

Узнавать своих детей стало так же волнительно, как и узнавать себя. Знакомиться с этой странной женщиной из отражения в зеркале.

Выяснилось, что я и правда люблю спорт. Только не тренажерный зал, а бассейн, куда старалась ходить пару раз в неделю до начала работы. Еще страннее оказалось, что я на самом деле не люблю борщ. Готовлю его изумительно, и даже с закрытыми глазами могу сварить кастрюлю ценного эликсира, чтобы оставить его киснуть в холодильнике. Тома предпочитала простой куриный суп, а я довольствовалась горячим бульоном с сухариками. И такая мелочь, но как же важно узнать о себе это.

Как и то, что я не хочу носить платья. И спортивные трикотажные толстовки, которыми был набит мой гардероб. Куда комфортней всего этого я ощущаю себя в костюмах. Изысканных, сшитых по моим же лекалам, плотных и теплых или тонких льняных – оказывается я просто обожала надевать на себя эту нарочито брутальную, почти мужскую одежду. Еще больше мне нравилось прятать под массивным пиджаком тонкое кружевное белье, прозрачное на свету, невесомое и баснословно дорогое. Раньше подобные комплекты значились для меня «праздничными», теперь же я носила эти произведения искусства каждый день.

Проснулась, есть где жить, есть где работать, дети целы, приставы не стоят под дверью, все зубы на месте – чем не праздник? Так что натягиваем что-то развратно-прекрасное и вперед – покорять высокую гору под названием жизнь. Главное вовремя увернуться от летящего вниз валуна в лице Савранского.

Мой пока еще муж примчал ко мне домой сразу после получения документов на развод. Он буравил меня злым взглядом и пускал из носа пар, как молодой бычок на первом родео. Как назло в тот день я была в алом брючном костюме, при виде которого, лицо Савранского хищно вытянулось. Он цокнул копытом и пропыхтел:

- Настя, ты не хочешь объясниться?!

Если честно, то как-то не очень. Вроде уже все обсудили, но нет, так и тянет бывшего на интеллектуальные беседы. Оценив безумное выражение лица Кеши и то, насколько тонки стены у нас в доме, я решила пригласить таки мужа в квартиру. Не хочется начинать знакомство с соседями нашей бразильской сагой.

Савранский молча прошел за мной на кухню и сел на предложенный стул.

- Почему я получаю от тебя бумаги на развод?! Что еще за юрист? Зачем делать это по почте, неужели ты не могла обойтись без этой своей театральщины и просто поговорить?! – Он воинствующе сцепил руки в замок на груди, но увидев мою улыбку, смутился: - Настька, ты чего ржешь? Ты в порядке?

Если смерч с вращающимися в жерле домами, фургонами и трансформаторской будкой можно назвать порядком, то да, я в нем. На задворках сознания на безумной скорости проносятся воспоминания, лица, фразы. В этом потоке трудно что-либо рассмотреть, невозможно затормозить и подумать. Мысль в голове одна и та глупая.

- На этой кухне мы с тобой еще не срались, - давясь от смеха, прошипела я. – С почином, Савранский!

Кеша удивленно моргнул.

- А разве мы с тобой срались на той кухне? Мне казалось, мы просто беседовали.

- Ага. От наших бесед посуда об стены билась! - Снова прыснула я. Все это невероятно смешно, хотя должно быть грустно!

- Просто мы с тобой эмоциональные люди. Такой темперамент, но ведь было и весело, - с обидой в голосе парировал Кеша.

Я даже остановилась на секунду. Слезы в глазах высохли, а лицо перестало кривить в улыбке, до того серьезным звучал голос моего мужа. Он что, не шутит?

- Какое именно веселье ты имеешь ввиду? То, что случилось после первой измены? После второй? Или там, в промежутках?

Кеша поморщился:

- Насть, давай не будем вспоминать ни Женю ни Тимура, было и было, считай что мы сравняли счет.

Я закричала так, что Савранский отшатнулся:

- Какой на фиг счет, Пелле? Кому ты голы забиваешь, придурок?!

На секунду я потеряла контроль и выпустила эмоции наружу. Там за показным весельем змеилось что-то темное и очень плохое. Ярость, непонимание, боль. Не на мужа, пусть чешет куда хотел, перо ему в сраку и попутного ветра для легкости. Но как же было обидно, что я так бездарно потратила свое время, свои силы, всю себя! На чужого, ненужного мне человека, который сейчас сидит и смотрит своими пустыми, белесыми глазами!

- Насть, не начинай, мы последний месяц не ругались даже.

- Может потому что мы последний месяц не разговаривали, Шерлок?

- И как показывает сегодня – делали это не зря. – Покрутив в руках оставленную Томой вилку, Кеша, наконец решился и произнес: - Я не дам тебе развод, ясно?

И взгляд такой, что аж вши в волосах в пляс пошли. Брови вразлет, волосы дыбом, пар из ноздрей и лоб топорщится как стиральная доска. Ну, чамо! Ой, то есть мачо! Вылитый мачо! Жалко, что за эти полгода у меня поменялся вкус на мужиков и подобный типаж больше не впечатляет. А раньше то, раньше…

- Кеша, - проникновенно начала я, - а тебя кто вообще спрашивать будет?

Он опешил.

- В смысле? А репутация?

- Твоя что ли? Так ее уже не спасти.

- Родители?

- Как-нибудь перетопчутся.

- Совместно нажитое?

- Какое-какое? – прокашлялась я. - Ты про мой храп и свою лысину? Давай останемся каждый при своем. Или про наши машины? Делить их, Кешенька, низко даже для тебя, но если очень хочешь, забирай. Но в ответ верни мне потерянную девственность!

- Зачем тебе она, - зло ощерился Савранский, а я расплылась в самой сладкой из улыбок.

- Продам на торгах. Очень прибыльная тема, между прочим.

Бывшему понадобилось несколько секунд, чтобы понять в какие дебри абсурда завел нас этот диалог. Все выходило до того нелепо, что самое время признать поражение, попрощаться и уйти, но Аркаша не привык сдаваться.

- А дети! – Он победно стукнул кулаком по столу. – Я не хочу их делить, и считаю, что дети должны жить с отцом!

- Полностью с тобой согласная!

Я откинулась на спинку стула и скрестила руки, чтобы отзеркалить позу мужа. А еще с этого ракурса было лучше видно, как стекает на пол его невозмутимое лицо. И брови, и нос и даже сурово нахмуренный лоб – все куда-то испарилось. И теперь передо мной сидел удивленный и немного обосравшийся суслик.

- Насть, ты чего?

- Я ничего, Кеша, я за что! – В подтверждение слов я смачно стукнула по столу, так что чашки подпрыгнули. - За патриархат! Мать не та, кто родила, а та, кто после развода детей забрала! Ты обоих заберешь? Знаешь, говорят, деток разлучать нельзя, не то будет большой стресс. Никитка мальчик перспективный, по шлюхам не ходит, к горшку приучен, правда жрет как конь и если что не так, может прописать в бубен, но это возраст такой. Кризис скоро пройдет и лет через десять будет у тебя адекватный мальчуган! – С каждым словом лицо Савранского зеленело, а я распалялась все больше. – Но чего мы все про Никиту, есть же еще Тома! Она просто прелесть. Характером вся в дедушку.

- Дедушку Борю, - в надежде выдавил мой муж.

- Давида Аароновича, - я била прицельно и так чтоб на повал, - ваши гены, Савранский. Упертая, язвительная, а глаза закатывает так, что от силы их вращения Ньютон бы поперхнулся. Обожает корейских женоподобных мальчиков из БТС, так что забудь про своего Баярского и баллады, привыкай слушать Джонгука.

- Кто это?! – Глаза Аркадия приняли форму правильного круга.

- Это наш любимчик, тебе он тоже понравится. Щупленький такой, с рахитом.

- С чем?! Томе нравятся корейцы? – прокашлялся Савранский. Кажется, пока дочь жила с ним, он не утруждал себя общением с ней. Конечно, ведь молодые любовницы забирают так много сил. Понимаю и… осуждаю.

- Томе нравится эпатировать, так что я очень радуюсь корейцам с другой части света. Иначе их место заняли бы цыгане с ближайшего вокзала. А что ты так смотришь? У девочки гормоны, и, судя по воспаленным молочным железам, скоро у нее начнутся месячные. Ооо, даже завидую тебе, ты застанешь все мое любимое: истерики в ПМС, истерики в цикл, истерики после цикла. Про реки крови и инструктаж по средствам гигиены я даже молчу. Кстати, мне на работе выдали кучу прокладок для рекламы, могу тебе отсыпать. Ты не отказывайся, ты вообще знаешь, сколько все это стоит? Но ты мужчина состоятельный, справишься. Главное, сразу после менструации не забудь рассказать ей про секс и контрацепцию.

- Настя, - в голосе Кеши звучала паника, - о чем ты вообще?! Ей всего десять.

- Ей уже десять, Савранский. И будь ты хоть немного в себе, успел бы заметить, как сильно выросла твоя дочь. И понять, какой у нее характер. Помнишь, как Никита привел домой бомжа и сказал, что тот теперь будет жить с нами? Ты думаешь, с Томой этого не случится? Так не мечтай. Только этот бомж будет еще и корейцем!

Кеша застонал.

Лицо его поморщилось, когда я разблокировала неприятное воспоминание. Еще сутки после той встречи мы пытались отмыть квартиру от запаха мокрой псины и забродивших яблок, а пьяный бородатый мужик, которого Никита уложил спать на нашей кровати, отчитывал нас с Савранским за то, что мы плохие родители и допустили постороннего в доме. После отповеди тот смачно почесал зад, подтянул брюки, державшиеся на шнурке вместо ремня, и ушел.

- Кешенька, - я наклонилась вперед и накрыла руками сложенные лодочкой ладони мужа, - хочешь поиграть в хорошего папу, пожалуйста. Но я тебе честно говорю: ты не вывезешь. Я не буду биться с тобой ни за детей, ни за дележку дивана со стиралкой. Просто отпусти меня.

Он неверяще уставился мне в глаза. Кажется, до Савранского только сейчас дошло, что это конец.

- Но что я буду делать?

- Найдешь себе хорошую девочку из благополучной семьи. Такую, чтобы папа одобрил. Женишься, воспитаешь под себя. И будешь жить с ней счастливо, душа в душу, а иногда и тело в тело.

Кеша тяжело сглотнул. Его кадык дернулся и ухнул вниз, за ворот рубахи.

- Все эти девочки очень скучные, - начал было он, но я только развела руками.

- Ну, тут уж выбирай. Либо задорно трахаться и мазать зеленкой покусанные соски, либо читать по ролям пьесы Чехова и обсуждать последний симпозиум по лечению геморроя на семейном ужине у Савранских.

- Сейчас я понимаю, что с тобой можно было делать и то и другое, - уныло произнес он.

Я отстранилась. Это сейчас серьезно? Это такой подкат? Намек, что прошлое еще не прошло, и все можно открутить назад? Вот уж вряд ли. Слишком много было сказано и не сказано. Сделано и не сделано. И не известно, отчего мне сейчас обиднее. От произнесенных когда-то претензий или о том, что Кеша специально умалчивал и никогда не искал во мне хорошее. И то и другое ранит. И тот и другой по своему не правы.

- Савранский, не глупи. Я тоже не была образцовой женой.

- Так давай отыграем? – Он с надеждой посмотрел на меня. - Я никчемный муж, ты ужасная жена, поэтому нам надо быть вместе? Кто еще нас таких вынесет? Кому мы нужны?

- Психологу, который берет с меня четыре тысячи за прием, - честно призналась я. – Очень я ему нужна, он на наш с тобой развод в отпуск поедет.

Аркадий скривился в недоброй улыбке. Уголки его губ опустились вниз:

- Не пойду к психологу.

- Твое право. Ты главное до суда дойди, так чтобы нас развели побыстрее, а дальше делай что хочешь.

Несколько секунд он думал. Смотрел в одну точку, постукивая пальцами по столу, как по роялю.

- Я не знаю, что хочу. Сейчас я уверен, что потерял лучшую из женщин.

- Что ты, милый, - я нежно потрепала его по щеке, - Женечка к тебе еще вернется!

Кеша обиженно крякнул и насупился.

- Вообще-то я про тебя сейчас.

Я снова развела руками. Чтобы не говорил мой бывший муж, ничего более не трогало, не цепляло. Потому что давно уже отболело и умерло.

- А про меня сейчас поздно, надо было раньше. Не тупи, Кеш. Разведенный и брошенный сукой женой, с хорошей работой, зарплатой и домом-полная чаша, ты станешь лакомым кусочком для всех девиц в округе пяти километров. Ты как шейх, можешь себе гарем из медсестричек собрать. А я во всем этом тебе не нужна, так что отпусти меня, ладно? Тебе нечем меня больше удержать, все закончилось.

Савранский моргнул, и на секунду показалось, что-то блеснуло в его прозрачных глазах. Слезы? Или как у Кая, выпавшая, наконец, льдинка.

- Можно я тебе буду иногда звонить? Я так скучаю по нашим разговорам. По твоим шуткам. Они так меня бесили в браке, но если бы я знал, какая это роскошь – просто жрать картошку и ржать как ненормальный от всякой фигни. Со мной этого уже триста лет не было. Не получается. Все бабы, которые было вместо тебя – какой-то симулятор. Жопа есть, мозгов нет. Мозги есть – задница отсутствует. Так чтобы все совпало, не получается.

Он выглядел как побитая собака. Какой-то помятый, пожеванный, грязный пес. Но вопреки всему мне не хотелось его ни жалеть, ни спасать. Конечно, обидно, что все так вышло, но мы оба это заслужили. А по поводу звонков… всегда могу включить режим авиаполета. Так что вместо ответа я просто кивнула, не став объяснять, что именно это значит. Пускай звонит, если ему так надо, отвечать я не обязана.

Савранский осторожно взял мою ладонь и прижался к ней колючей щекой. Он забыл побриться, что было не свойственно его педантичному характеру. Кожу неприятно кололо, отчего хотелось отдернуть пальцы назад.

- Настен, я, правда, скучаю.

Какое-то опоздавшее на сотню лет письмо. Ненужное и неинтересное. Как хотелось услышать все это раньше, понять, что я тоже важна, что чего-то стою. Но все вышло, как вышло и главное идти дальше, опираясь на свой опыт и не лелея в душе боль и обиды.

- Я тоже скучаю, по нам молодым на той даче. Мы были такими настоящими с тобой, такими веселыми, полными жизни. Давай сохраним в себе хоть что-то от тех Кеши и Насти? Мы же еще ого-го? Ну, или иго-го. Савранский, отпусти, - я, наконец, освободила зажатую в тисках руку, и незаметно протерла ее о брючину. Было неприятно, когда он касался меня вот так. – Тебе пора. Еды дома нет, так что кормить не буду, а еще скоро придет Томка и тогда придется делать с ней уроки. Так что лучше спасайся.

Он ушел.

Провожать не стала. Только услышала, как стукнула входная дверь и мысленно сказала:

«Наконец!».