Глава 57

- Следующая!

Пока я мыла руки в крохотной раковине в углу, мысленно прикинула, сколько человек сегодня приняла. Сорок? Если считать всех, даже тех, кто «только спросить» и пролезли без очереди, то да.

Сорок пациенток в день. С ума сойти. Это где-то двести в неделю. Восемьсот в месяц. Так что за время, что я здесь работаю, у меня набрался неплохой поселок городского типа на пару тысяч человек.

Ни одного лица не помню. Зато писек повидала столько, что они мне в страшных снах снятся.

- Историю болезни на стол, сами на кушетку, раздевайтесь, я пока подготовлюсь, - крикнула за ширму, где меня уже ждали.

Раздалось шуршание одежды и какой-то обреченный вздох.

Я наспех опрокинула в себя остывший чай и принялась изучать документы. Тридцать два года, детей нет, жалоб нет, плановый осмотр. Ага, значит, с сорок первой закончим быстро и можно наконец домой.

Натянула перчатки и… ну, в общем, как обычно, разве что пациентка попалась шелковая. Молчала, не стонала, не дергалась и главное, никаких лишних вопросов! Будь сегодня все такими, я бы закончила прием уже в обед.

- Все отлично, одевайтесь. Анализы придут через три дня, вы их найдете на столе приемной, если что, там же можно записаться на повторный прием. Ощутимых патологий не вижу, а там, ждем нашу славную лабораторию. – И чуть помедлив, добавила, - Кстати, у вас сейчас самый пик овуляции, если вдруг вы планировали ребенка, то момент для зачатия просто идеальный.

- Не планировала, - раздался спокойный и почему-то знакомый голос.

- Ну и ладно, - Отвернувшись к окну, я принялась убирать с подоконника разбросанные истории, - планета перенаселена, ресурсы на исходе, мясо заканчивается, и, вообще, скоро будем жрать кузнечиков, как в Китае.

Я несла пургу, лишь бы занять тишину в эфире. Тяжелая голова выдавала один лишь белый шум, от которого уже тошнило. Каждый день одно и то же. Каждый день с утра до вечера, пока еще держали ноги, а потом домой и спать, чтобы утром снова на старую лыжню и так до бесконечности. Хотелось кричать и плакать, но нельзя ни того ни другого. Не надо мне тут будущих мамочек пугать.

- Так что, не хотите детей, и ладно, - наконец подвела я мысль.

- У меня перевязаны трубы, - ровно ответила пациентка.

Я вздрогнула. Что-то нехорошее царапнуло внутри:

- Что ж… бывает. У меня подруга с… но в общем, ничего, живет, счастлива…

В абсолютной тишине кабинета раздался не просто знакомый, но и узнаваемый голос:

- Настя, ты меня пугаешь.

Да я и сама себя боюсь! Потому что, развернувшись, я увидела перед собой Римму. Уже в одежде, но судя по коротким кружевным носочкам, на которые я косилась весь прием, только что в кресле сидела именно она.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, изучая и, наконец, подруга кинулась вперед, порывисто обняла и поцеловала меня в щеку. От Риммы пахло мятой, а вся она оказалась похожа на распустившийся тюльпан. Немного взъерошенные после ветра волосы и желтое платье, идеальное для такой весны. Только вот морщинка на лбу и обеспокоенность в глазах портила весь романтический образ.

- Насть, ты не отвечаешь на телефон, не приходишь на встречи и вообще пропала. Мы волнуемся. Я, правда, не знала, как тебя еще найти, если не здесь. Пришла, думала, что мы посмеемся, а ты вот…

- Римка… Черт, вообще не узнала! Прости, но там, - кивнула ей пониже живота, - вы для меня все одинаковые. Это что, получается, богатой будешь? Ой, как стыдно-то… ты бы хоть голос подала, или что. – Я прокашлялась, чтобы как-то скрыть смущение. - А ты вообще, зачем сюда пришла?

- Я за тебя переживаю. И Вика тоже. Насть, мы волнуемся.

От неловкости не знаю, куда деть руки. Перебираю край Римминого платья, но это не успокаивает, а наоборот. Пальцы дрожат, и это замечаю не только я одна. Римма берет мои ладони и сжимает их. От сочувствие, которым пышет подруга, из меня выбивает дух. Ндааа. Со стороны я выгляжу не успешной дамочкой в деловом костюме, а невротиком со стажем, и теперь это перестало быть секретом.

- Да ладно вам волноваться. Кто меня здесь обидит? У меня тут одни беременные сидят, у них из оружия только фолиевая кислота. Так что вы зря волнуетесь.

Римма сделала шаг назад и оценивающе посмотрела на меня.

- Я не о том. Насть, у тебя все хорошо?

- Лучше всех, - бодро вру я и сознательно избегаю проницательного взгляда. Потому что больше не могу врать. Знаю, стоит ей увидеть мои красные, воспаленные глаза, как она все поймет.

Смотрю куда угодно, но только не на Римму. Утыкаюсь лицом в пол, тяжело дышу, в надежде, что это поможет успокоиться, что-то объясняю, рассказываю, шучу. Но Римма не смеется.

- Насть, хочешь кофе?

- Какой кофе?

- Обычный. Свежесваренный. – Тонкая рука пытается ухватить меня за локоть, но я укорачиваюсь и иду к столу, чтобы что-то там найти. Что-то, чего никогда не теряла. Римма удивленно следит за этими суетными движениями. – Давай сходим, Насть. Я последняя в очереди, больше там никого нет, а погода сейчас такая, что можно на летней веранде посидеть, хочешь? Посмеемся, посплетничаем.

- Очень хочу. Но в другое раз, хорошо? Мне Томку на танцы закинуть, потом ужин, потом с Никитой поболтать, потом прибрать, приготовить что-то, на завтра вещи погладить.

- Завтра суббота. Какие вещи?

- Обычные. Текстильные. Из ткани, - огрызаюсь и понимаю, что выгляжу очень глупо. – Римм, правда не получится.

Я уже выключила компьютер и мимоходом навела на столе такой порядок, которого здесь отродясь не было. Мне больше не на что отвлекаться, некуда смотреть, а то, что я игнорирую Римму, становится так очевидно, что она не выдерживает и садится напротив.

- Настя, - из-за толстого слоя ваты раздается ее голос. – Ты хорошо спишь?

Я закрываю лицо руками. Как же не хочется видеть вот эту жалость у нее в глазах. Я уже чувствую, как эта погань прорывается из Римки. В нарочито бодром голосе – так говорят с душевнобольными. В заботе этой всратой! В легких касаниях рук, и попытках обнять. А мне не надо! Вот этот недосып и мешки по глазами – несущая конструкция моего организма, убери его и все посыплется. Лягу на диван и буду рыдать по тому, какая я несчастная и одинокая. А я ведь не такая, я очень сильная, очень-очень, просто устала.

Римма вздыхает:

- Хорошо, давай иначе. Настя, ты спишь вообще?

И от того, сколько нежности в ее голосе, и от легких прикосновений, и от запаха весны и мяты, и от чудесного желтого платья, и от стыда, что я так замоталась, что не узнала собственную подругу! От всего, что навалилось, от всего, о чем я думаю, и от всего того, о чем думать боюсь, меня прорывает.

Я плачу, уткнувшись лицом в сложенные руки, чувствую, как кто-то гладит меня по спине и от того, начинаю рыдать еще громче. Завывая от усталости и боли.

- Не получается, - сквозь всхлипы выдавливаю я. – Мне постоянно холодно. Раньше я думала, что спать с Тимуром так жарко, мучилась, крутилась, а теперь не могу согреться. Ни одеялом, ни обогревателем, оно изнутри морозит, понимаешь?

Я вытираю слезы и вижу, как на ладонях расплываются черные кляксы. Представляю, какая я сейчас красотка из мира животных. У панд круги под глазами и то меньше.

Злой смех вырывается из груди. Не то каркаю, не то кашляю, как чахоточная.

- Просто не могу уснуть. Так и лежу до утра, пока будильник не сработает.

Римма обняла меня сзади, положила голову мне на плечо, и замерла.

- Ты ему звонила?

- Нет. Да и зачем, Господи? Что я ему скажу, Римм?

- Что любишь?

- Как будто он не знает.

- Может, знает, может нет. Но ведь любовь это такое… про нее хоть каждый день говори, никогда не надоест.

Я пытаюсь выпрямиться, и Римма отходит назад, чтобы больше не давить мне на спину. Вытираю пальцем следы тушки, смотрю в зеркальце на свое опухшее лицо. Выгляжу как фанатка группы Kiss, по крайней мере макияж у меня точь в точь как у ее солиста Пола Стэнли.

- Рим, есть карандаш для глаз? И салфетки? – Голос на удивление не дрожит и вообще, мне удалось купировать истерику так быстро, что если бы не красный от слез нос, я бы не поверила, что плакала всего минуту назад.

Подруга открыла крохотную сумочку и достала из нее и туш, и помаду, и дорожную палетку теней и салфетки.

- Тебе бы с такими талантами в цирке работать, - улыбнулась я, - будешь прятать слона в маленькую коробочку.

Но Римма не купилась на уловку и не стала переводить тему. Она повернула голову вбок и внимательно посмотрела на меня.

- Позвони ему.

- Директору цирка?

- Тимуру.

- Зачем?

- Потому что тебе плохо.

- Когда плохо врачу звонят, а не лысым армянским мачо, - я зло хмыкнула, глядя в зеркальце. Лицо, нарисованное поверх старого, зареванного, выглядело вполне неплохо. И трудно догадаться, что это всего лишь маска, за которой прячется несчастная женщина, которая забыла что значит улыбаться.

- Мой муж в своих книгах пишет, что любовь способна победить все на свете. Если вы сами того захотите. А плакать дома в подушку совсем не выход.

- Ой, Римма! Читала я те книги твоего мужа! Там еще на каждого героя падает гарем из сотни опытных девственниц со множественными оргазмами! Вот что-что, а его опыту я бы не доверяла!

Подруга хихикнула, но вовремя взяла себя в руки и сделала лицо серьезным.

- Да, все что касается женской физиологии у него выходит слабо, тут он никак не хочет слушать своего редактора. Но вот про любовь.

- Сказки для маленьких девочек.

- Которые их плохо слушали в детстве и выросли недовольными, одинокими тетушками. Насть. - Римма, обхватила мое лицо ладонями и посмотрела прямо в глаза. Как удав смотрит на пойманного кролика. - Позвони ему.

Не знаю, что сработало. Тон, каким она говорила. Серьезность в голосе или часто повторенная фраза, которая отложилась в голове, но меня проняло. Да так, что я задрожала.

- А если он не ответит? – Вот и все. Мой нарыв, моя рана, мой секрет и страшная боль. Я чуть не умерла, когда Тимур меня оставил. Если он сделает это снова, то наверное, добьет меня окончательно.

- Ответит.

- Оттуда ты знаешь? – Дернулась я. – Я бы на хер себя послала! Поменяла фамилию, прописку и замки на двери на всякий случай. Что я скажу ему? Что я идиотка, которая сама все испортила? Что я его обидела, но все осознала? Что теперь-то будет по-другому! Я сяду дома, надену юбку в пол и буду круглосуточно жарить ему блины, отвлекаясь только на уборку и минет?

- А он тебя об этом просил?

- Нет, конечно, - я снова опустилась на кресло. Ноги меня больше не держали. – Он вообще ни о чем не просил.

- Никогда?

- Нет, - кивнула я. И задумалась. – То есть да, однажды, во время нашей ссоры.

- И что же там было?

В голове щелкнул мотор и, как в старом кинотеатре, послышалось шипение пленки. Вот мы в коридоре его квартиры. Я цепляюсь пальцами за жесткие края куртки, пытаюсь остановить Тимура, умоляю не бросать меня. А вот он смотрит на меня строго и немного разочарованного, как родитель смотрит на своего ребенка, когда тот в очередной раз разбил мячом окно. Он недоволен, он даже сердится, но все равно любит. Любит вопреки всему.

И всю любовь, которую Тимур только мог испытывать, он вложил в два коротких слова:

«Повзрослей, пожалуйста».

Вот то единственное, о чем он меня просил.

- Римма, - я вскочила с кресла, схватилась за сумку и опрометью бросилась к двери. – Прости, пожалуйста, но сегодня правда без кофе. Извини. И спасибо!

И я пулей вылетела на улицу.

У Насти не работал звонок, так что пришлось тарабанить, прежде чем мне открыли.

- Савранский? – она удивленно округлила глаза, увидев меня на пороге.

Румяная, заполошная, со смешными спиральками волос возле висков Настя сейчас выглядела удивительно молодо. А рядом со мной так вообще девочкой.

- С днем рождения, - за дрожащий голос стало стыдно, ну не четырнадцать же мне лет! Я прокашлялся, будто у меня першило горло, и молча протянул ей букет.

- Гвоздики?

- Родилась бы не первого мая, я восьмого марта, то получила бы мимозы.

- А если на Новый Год, то ты бы приволок мне елку, - кивнула Настя. - Очень оригинально, Кеша.

Она понюхала безвкусно пахнущие, будто из пластика, цветы и как-то странно улыбнулась:

- Мне, правда, приятно, но, боюсь, я не могу их принять. Мы сегодня уезжаем, так что цветы просто завянут дома.

Я напрягся. Вообще-то рассчитывал отметить этот день вместе и даже забронировал ресторан. По дороге хотел купить Насте что-то из золота, пускай сама выберет, что ей там нравится, и вечером вернуться вместе домой, на чай с тортом и дальше как получится. А теперь… вот.

- Куда уезжаете?

- Ой, да там, - Настя махнула рукой и, впервые посмотрев на меня, обмерла: - Савранский, ты куда волосы дел?!

Ну, наконец, заметила! Странно, что только сейчас. Я провел ладонью по маленькому ежику волос и улыбнулся:

- Ну, тебе же нравятся лысые! Решил вот такой подарок тебе сделать. Так что, пустишь?

Почему-то Настя медлила. Вместо того, чтобы сразу пригласить меня в дом, она внимательно смотрела на мою прическу, на серый костюм тройку, на гвоздики, которые дура флорист обернула в похожую на газету бумагу, и, наконец, произнесла:

- Ты как Ленин на первомайской демонстрации. Ладно, заходи.

В коридоре меня ждал апокалипсис. Чемодан, пакеты, сумки, суетящаяся Тома и довольный чем-то Никита.

- О, пап, последние листья покинули нашу крону?

- Не язви, - бросила ему Настя, - если победит генетика Савранских, то через десять лет тебя ждет такая же площадка. – И уже мне, но так, будто бы говорила не с мужем, а с тумбой: - Ты побрился, потому что трансплантацию делать будешь? В Турции, да? Молодец, что решился.

Вот, гадина. Умная, проницательная гадина!

Я равнодушно пожал плечами и бросил:

- Посмотрим.

Ага, посмотрел уже. И билеты купил, и день забронировал и даже должен был сегодня щеголять перед Настей свеженькими прижившимися волосами, но эти турки перенесли дату приема, так что операция пройдет только в июне. Я досадливо поморщился. Мало того что пришлось выгляжу уродом, так еще и все угадали мои планы.

- Так куда вы едете, - я постарался перевести тему.

- Мама везет нас в Санкт-Петербург!

Тома подпрыгивала на носочках и выглядела как-то слишком счастливой. Давно я ее такой не видел. Или даже никогда.

Перевел взгляд на Никиту и констатировал, что тот тоже слишком уж лыбится. Правда, в его лице было больше ехидства чем радости.

- Угу. Белые ночи, Петергоф и прочие достопримечательности.

Стервец сделал ударение на слове «прочие» как будто оно могло что-то значить. Вот только я не понимал, что…

- Насть, поставишь цветы в вазу? И, может, чаю попьем?

Я уже открыл дверь на крохотную белую кухоньку, как Никита меня окликнул:

- У нас поезд через два часа, боюсь, падре, чай ты получишь только в виде заварки.

- Никитка, - Настя с нежностью посмотрела на сына, отчего я разозлился еще больше. Потому что на меня в этом доме так больше не смотрят. – Пожалуйста, спусти с Томой чемоданы вниз, и можете вызывать такси, я скоро к вам присоединюсь.

Я сидел на кухне и ждал, пока дети выйдут из квартиры. После жуткой канонады разных звуков: смеха, стонов, застегивающейся на сумке молнии, стука колесиков о порог и нового приступа хохота стало тихо. Как в морге. Или как у меня дома. В моем новом жилище никто больше не смеялся.

Эта тишина заставляла меня нервничать. Я встал, налил себе теплый чай, ждать пока вскипит чайник не было времени, с силой размешал в стакане сахар, тот никак не желал растворяться и одним глотком выпил сладкую бурду. Она меня ни хрена не успокоила.

Открыл ящик и принялся искать там вазу, чтобы поставить дурацкие цветы. Все здесь было новым. Не таким как я привык и стояло не там где надо!

- Кеш, - окликнула меня Настя, - забери цветы с собой. Ты найдешь, кому их подарить, а тут они завянут в одиночестве.

- Ты что, навсегда уезжаешь? – С вызовом спросил я, и замер, боясь услышать ответ.

Настя молчала.

- На неделю, - наконец сказала она. – На все майские и один день в счет отпуска.

Воздух со свистом вырвался из легких. Кажется все время, пока Настя думала над ответом, я не дышал. Нервничал.

- Хочешь, я поеду с вами? – Пришлось вытереть ладони о брюки, так сильно потели у меня руки. Глупо, очень глупо! Но я ничего не мог с собой поделать.

Настя внимательно посмотрела на меня:

- Знаешь, тебе даже идет лысина. Гораздо лучше, чем раньше, может так оставишь?

- Я могу поехать с вами, - с нажимом повторил я свой вопрос. Несколько секунд мы молчали, изучая друг друга. Я смотрел на Настю как в первый раз и не понимал, почему не видел ничего этого раньше. Нормальная же баба! Почти даже в моем вкусе, немного поправить, чуть изменить и вообще хорошо!

- Поздно, Кеша, - отозвалась она, и все внутри меня оборвалось. Так говорят, когда уже все решили. И нет смысла что-то на это отвечать. Но как не хотелось сдаваться.

Я прокашлялся:

- Не поздно, сейчас быстро папе напишу, предупрежу, что взял отпуск и поедем.

Настя почему-то рассмеялась.

- Папе?

- Ну, я же на него работаю. Я не могу просто так его бросить.

- Да-да, точно, я совсем забыла. – Она еще раз взяла в руки букет гвоздик и покрутила их перед собой, рассматривая вырезанные как по линейке лепестки. Я видел, что цветы ей нравятся, но почему тогда она не хочет их забрать?!

- Так я…

- Нет, - обрезала Настя. Букет лег обратно на стол и больше она к нему не прикасалась. – Нет, Савранский, с нами ехать нельзя. Это мой день рождения и я хочу провести его так. В Питере, с детьми?

- Только с детьми?

- А это уже не твое дело, - ее лицо загорелось и вспыхнуло как маленький огонек. Щеки заалели ярко красным, а глаза стали злыми.

- Ладно, - я отступил, - давай тогда до вокзала подкину.

- Никита вызвал такси, - резко оборвала она. – Так что тебе пора, Савранский. Спасибо, что пришел, но в следующий раз, предупреждай заранее. Ты очень занятой человек, не хочу, тратить твое время напрасно.

Я досадливо поморщился. Меня сливали и с этим ничего не поделать. Настя вернулась в коридор, надела какие-то кроссовки, подхватила рюкзак и посмотрела на меня так, будто я тут никто.

А я никто и есть. Бывший муж – объелся груш.

- Цветы… - прошипел я, закипая от злости.

- Красивые, - кивнула Настя. – Уверена, ты найдешь, кому их подарить. Пошли, Кеша, я ненавижу опаздывать.

Дальше я как в каком-то кино видел, как моя семья, счастливая, радостная, но неполноценная, потому что там не было меня, садится в такси. Мне машут рукой, что-то кричат на прощание и кажется, что прощаются навсегда.

Я с минуту смотрел вслед удаляющейся желтой машине, пока та не скрылась за поворотом. Чувство, будто водитель дурацкого такси увез с собой что-то очень важное.

Цветы, и без того уродские, сейчас вызывали ярость. Глупый букет! Надо было дарить розы, как сказал продавец, тогда может и не уехала бы Настя. Или может, наоборот, уехала, но вместе со мной!

Я сидел на лавке, задумчиво провожал взглядом людей. Думал.

Неправильно. Все неправильно. А как надо – не знаю.

Вдруг мимо раздался цокот каблуков. Я кинул взгляд на девушку и, сплюнув на землю, всунул ей в руки, букет гвоздик. Та распахнула голубые глаза и молча приняла цветы.

Только пройдя несколько шагов к машине, я понял, что глаза у нее слишком голубые, ресницы черные и длинные, юбка джинсовая, короткая, а еще ноги! Фантастические! И в конце каблуки! В таких по подиуму рассекать, а не здесь грязь месить.

Я развернулся. Догнал девчонку и с улыбкой произнес:

- Барышня, разрешите представиться, Савранский Аркадий Давидович, директор частной клиники пластической хирургии.

- Гы, - задорно хихикнула та. Ага. Глаза красивые, но тупые, как раз то, что мне сейчас нужно.

Я достал из кармана визитку, и тонкие пальцы мигом утащили черную с теснением карточку к себе. Незнакомка долго-долго читала, что там написано. По слогам она, что ли?

- Подумал, что вы модель, и может вашим подругам понадобятся мои услуги? Точно не вам, вы же идеальна.

Широкое скуластое лицо налилось румянцем, и девушка спрятала пылающие щеки за букетом.

- Меня Галя зовут, - послышалось из-за цветов.

Конечно, ее зовут Галя. И буква «Г» такая характерная, узнаваемая, что по сердцу разлилось предвкушающее тепло.

- Галя, вы, наверное, приехали к нам… дайте угадаю… из Таганрога?

- Вы колдун?! – И без того большие глаза стали еще больше.

- Что вы, - улыбнулся я, - хирург.

Я подхватил красотку под локоть и повел в сторону бульвара, там как раз открылась кофейня, в которой любой десерт сразит мою Галочку наповал.

- Вы точно хирург, - с недоверием спрашивала она.

- Честное пионерское.

И я почти не врал. В крайнем случае, папа думал открывать пластическую клинику, и наверняка поставит меня ею управлять. Но даже если нет, думаю, моя знакомая не будет слишком печалиться. Я прокашлялся и стал рассказывать ей, как недавно летал в Мюнхен, и купил там костюм…