18. Рассвет

Время остановило свой бег, как только я закрыла дверь. Мира, за пределами кабинета, больше не существовало. Иначе как объяснить то, что даже ворчащее радио перестало быть слышно, а Ярослав прожигал меня взглядом целую вечность? Стало слишком, слишком жарко и я совершенно не подумав, что делаю, распахнула пальто. Этого, драконы, видимо, не терпят. Ярослав так яростно отодвинул стул, когда вставал, что тот врезался в подоконник с громким стуком. Кактус сидя в своей крохотной кружечке еле удержался на месте, но от страха взвизгнул, ударившись дном кружки о фарфоровое блюдце. Или это я так впечатлилась, сделав резкий вдох, а посуда просто звякнула от тряски? Он приближался обманчиво медленно и вальяжно. Большой жадный дракон нацелился на свою добычу, не иначе. Рассматривая меня открыто, рассыпая колючие мурашки возбуждения по всему телу. Высокий, сильный, уверенный в себе. Хотелось бежать от него подальше. Хотелось броситься в его объятия. Когда подошел так близко, что его дыхание коснулось моего виска, я начала отступать назад. Он уверенно вел меня словно в танце, до тех пор, пока я не коснулась лопатками стены. Попалась. – Добрый вечер, Яна. Как добрались? От низкого шероховатого тембра его голоса пересохло в горле. Хотелось сглотнуть, но слюны нет. Я потянулась его к губам, чтобы напиться вкусом, но в последний момент решила поболтать из последних сил. Балансировать на грани было дико страшно, волнующе, но от этого все ярче и ярче разгорался огонь. – Вы знали, что ваши бойцы слушают Максим? – голос шелестит, а руки живут своей жизнью. Ярослав закатил рукава рубашки и было невозможно не коснуться жилистых предплечий, увитых венками и покрытых темными волосками. – Это в служебной машине? Паршивцы. Пальцы Ярослава очертили ключицы, сбежали вниз по плечам, снимая с меня пальто окончательно и отбрасывая его на стул. Я поняла, как соскучилась по его невыносимо горячим прикосновениям, когда он вернул руки на талию. Почему-то, казалось, что нет на мне никакого платья. Он своим жаром касается голой кожи. – Тоже удивилась. Я ждала чего-то… – сбиваюсь с мысли, потому что он, наклоняясь ко мне, целует открытое плечо. – Более патриотичного. – Кадышеву? Или, может, Любе? Придумать остроумный ответ уже не вышло. Я расплавилась как мармелад, когда он мягко коснулся губами открытых ключиц. Нежно, но остро, до рваного вдоха, прикусил кожу на шее. Щекотно и невинно поцеловал где-то под подбородком. Отрываясь, он мгновение рассматривал губы, будто прицениваясь, откуда будет начать вкуснее всего. Жадно облизнулся и впился в мой рот. Его рука зарылась мне в волосы. Он будто боялся, что сбегу и придерживал, чтоб не вырывалась. Хотелось сказать, зря ты, товарищ следователь переживаешь. Я никуда не денусь. Мне только хотелось еще больше его. Его вкуса, запаха, тела. Я запустила руки под ворот его рубашки. Кожа обжигала ладони, но я как наркоманка жаждала получить еще. Расстегнула несколько пуговиц, провела ладонью вниз по его груди, туда где часто-часто бьется сердце. Но Ярослав неожиданно перехватил мои ладони останавливая. С моих губ сорвался разочарованный стон, прямо ему в губы. Руки, обнимающие меня, сильнее сжались на талии. Не больно, но этот собственнический жест отзывается еще одним сладким уколом в сердце. – Тиш-ш-ше. Тише, милая. У меня работы еще на час. Я никак не могу это отменить, – он зарывается носом в мои кудри и жадно вдыхает их аромат, пока я наслаждаюсь теплом его кожи с нотками карамельно-ромового парфюма. – Но еще немного и я не смогу остановиться. Слишком сложно оторваться. – Может, я могу помочь? – не удержавшись, поцеловала его туда, где ближе всего бьется сердце, и подняла взгляд. Ой. Вот сейчас точно сожрет. Пора тормозить. – С работой? Или заварить чай? – Чай – отличная идея. Там есть с лавандой. Поможет успокоиться. Мы посмеялись с нелепости ситуации и предусмотрительно разошлись по разным комнатам. Я действительно сделала чай и когда относила кружку Ярославу, коснувшись его руки бедром, спровоцировала на еще одно безумство. Он опрокинул меня к себе на колени и долго-долго, мучительно медленно и нежно целовал. Пришлось сбежать, потому что он уже не справлялся и его рука забралась под подол платья. Последней каплей стало то, как он нащупал чулки. Зарычал, впился зубами в губу и оторвавшись от меня крепко выругался, но не перестал кончиками пальцев трепетно поглаживать кожу над тонким кружевом. Сбежала в каморку, пока нам обоим не сорвало крышу и устроилась на диване, с которого отлично открывался вид на Ярослава. Я разглядывала, как он хмурился, вчитываясь в бумаги, как резким росчерком оставлял свои подписи, как по-босяцки прятал за ухо ручку, когда не писал, а печатал текст на ноутбуке. Чай с лавандой подействовал на мой организм однозначно. Особенно поверх недосыпа. Меня забрал сон. Ярослав закончив будит меня, нежно поглаживая по лицу и коротким "поехали?". В лифте Ярослав нежно обнимал меня за плечи, а я, все еще сонная, уткнувшись ему в грудь, вдыхала чуть терпкий аромат кожи. Все было так, будто мы уже давным-давно вместе, возвращаемся домой после тяжелого дня и спешить нам совершенно некуда. Даже поболтать мы успеем, а пока можно просто наслаждаться близостью родного человека. Это чувство пугало до чертиков. Я же не собиралась влюбляться! Каким-то чудом Ярослав открыл дверь с первого раза и там нас накрыло по полной. В квартиру мы ввалились целуясь. Мое пальто болталось на одном плече, рубашка Ярослава была расстегнута до середины и, кажется, ничего больше нам не могло помешать. Сумка, туфли, пальто стелились за нами абстрактным ковром. Двигаясь по квартире на ощупь, мы врезались в комод. С него посыпались какие-то мелочи на пол, но было плевать. Чуть было не упали споткнувшись о кровать, но Ярослав удержал меня. При этом задумчиво разглядывал. Возможно, решал, стоит ли все-таки уронить. Пока балансировали на грани – рассмеялись. Но встретившись взглядами короткий взрыв смеха сменился прерывистым дыханием. Свет в комнате был выключен, но фонарь за окном все же позволил полюбоваться моим любовником. Он выдернул рубашку из брюк, расстегнул оставшиеся пуговицы и отправил ее куда-то в темную глубину комнаты. Он больше ничего не делал. Не подгонял, не бросился раздевать меня. Просто дал полюбоваться собой. Просто замер в ожидании моего прикосновения. Я жадно рассматривала его тело. Жилистую шею, сильные руки, плечи. Опустила ладони на горячую упругую кожу и будто впервые почувствовала тепло где-то в районе солнечного сплетения от безумно смелого прикосновения. Провела кончиками пальцев по груди, рельефному прессу и ниже. Туда, куда уводит дорожка из темных волосков и косые мышцы живота. Прижалась к нему всей собой и терлась как кошка. Осторожно и с наслаждением. Просто знакомилась. Пробовала. Поцеловала куда-то в центр груди, в ключицу, шею и вернула взгляд к глазам Ярослава, они были затуманены. Похоть сожрала весь цвет радужки, и я вижу черные озера. В них только тонуть, без шанса на выживание. Я – облизала пересохшие губы, он – рвано выдохнул. Повернул меня спиной к себе, отвел волосы, медленно потянул язычок молнии на платье вниз. Его пальцы ласково стягивали ткань с плеч по миллиметру. Освобождая меня от лишней одежды, он то и дело касался кожи, оставляя ожоги. Он чертил карты неведомых земель на моей спине, опуская ладони к ямочкам на пояснице, возвращал руки к плечам, очерчивая каждый позвонок. Прокладывал дорожку поцелуев от затылка к ключице. Прошептал очень тихо, но лишая меня дыхания: – Айя – произнес мое имя, словно пробуя его на вкус, перекатывая на языке, перебирая каждую букву. Его близость действовала на меня ошеломительно. Его дыхание коснулось кожи за ухом, губы обняли мочку, зубы аккуратно укусили, язык влажно пробежался по самым чувствительным местам. Его пальцы спустились к лопаткам. Поддев застежку, освободили мою грудь от оков белья. Все волоски на теле встали дыбом от удовольствия, а внизу живота все сильнее разгоралось пламя. Время сладко растягивалось, а его пальцы непрерывно, то скользили, очерчивая контуры плеч, то спускаясь к ямочкам на пояснице, бедрам и ниже, ниже, ниже. Он долго играл с нашим желанием. Ласкал самые чувствительные местечки сквозь прозрачные кружева. Он приучал мое тело к своим рукам, медленно сводя меня с ума. Когда стоны начали срываться с губ один за другим, Ярослав, обойдя меня, сел на краешек кровати. Я тут же попыталась ладонями прикрыть грудь, но он тут же отвел мои руки. Он так жгуче, жадно и властно смотрел мне в глаза, что я впервые в жизни не стеснялась своего тела и своих желаний. Я поверила его взгляду, в котором бушевало дикое пламя. Он поставил мою ногу себе на бедро. Подцепив кружевную резинку, он очень медленно, глядя мне в глаза, начал стаскивать паутинку чулок. Ведомая его пальцами, тонкая ткань скользила вниз по голени. Ему так понравилось зрелище, что он вернул резинку на место и повторил этот путь снова. Провернул тот же фокус со второй ногой, но не спешил отпускать. Поднеся к губам, он поцеловал каждый пальчик, щиколотку, голень и выше, выше, выше! И… о боже, он не останавливался! Поцелуи становились все откровеннее. Тело мелко дрожало, я царапала плечи Ярослава, запрокинув голову, ловила губами воздух не в силах даже закричать. Спустя целую бесконечность сладкой пытки он опрокинул меня на мягкие простыни. Снял брюки, боксеры и… Ох, как удивил. Он навис сверху, прижимая к себе ближе и ближе. Пытаясь, кажется, слиться со мной кожей. – Сладкая. Как июль. Пьяная вишня и горячее солнце, – прошептал он, целуя щеку, виски, кончик носа, подбородок. – Ох! – все, что я смогла ответить, прежде чем потянуться своими губами к его. Больше мы друг другу не сказали ни слова. Он щедро делился моим вкусом и своими ласками. Позволял мне кусаться в самые-самые сладкие моменты. Жаркая страсть перетекала в нежность и возвращалась обратно к самым острым ласкам. Едва слышные стоны превращались в крики, а поцелуи в укусы. А потом яркая сладкая вспышка заставила исчезнуть весь этот мир. От воспоминаний о вчерашней ночи меня отрывает салют над парком. Москва никогда не спит. Даже встречая первый рассвет марта в пять утра, на фоне бледно-лавандового неба, можно заметить осколки бушующего где-то карнавала. Только-только началась весна, а улицы уже рвутся переодеться в яркую зелень разбавленную всплесками нежности первых цветов. Город еще спит, но, кажется, будто просто замер в предвкушении пьяных вечеров, отпусков и лета. Проснувшись в горячих объятиях Яра, я долго им любовалась. Слушала мерный стук сердца. После всего, что произошло он так меня и не отпустил. Обнял, прижал к себе крепче и позволил изучать его твердую грудь и пресс. На этот раз пальцами. Не губами. Укутавшись в одеяло, сбежала на балкон, чтобы снова не распустить свои жадные руки и дать ему еще немного поспать. А еще проветрить мысли еще прохладным, но уже весенним ветром. Мозг, кажется, состоял из сладкой ваты на сто процентов и выдавал только пикантные флешбэки вчерашней ночи. Я краснела совсем не от пощипывающего холодом ветра, нет. Замерзнуть как раз я не успела. Как только в мою голову контрабандой пробрались мысли про Олега, я почувствовала сзади тепло. Яр коснулся волос поцелуем, а я зажмурилась от пронзающей меня нежности. Каждое его прикосновение отзывается уколами молнии в солнечное сплетение. Я развернулась в кольце его рук. – Не хотите кофе? – Спрашивает он игриво улыбаясь. – Хочу. Но, может, нам стоит перейти на “ты”? – Ммм… – шумно вдыхая воздух у моей шеи и раздумывая, он возвращает мне мою же реплику. – Нет, на “вы” пока интереснее. Не дав ему больше сказать ни слова, потянулась к губам. Это были совсем другие поцелуи. Медленные, тягучие, вкусные. Это были и не поцелуи вовсе. Мы просто дышали друг другом. Его руки пробрались под одеяло и принялись ласкать грудь. Неожиданно я заметила, что он вышел совсем голый. Царапая ногтями каменный пресс, хотела нагло схватить… Но у меня никогда не бывает все гладко. Непонятная тревога начала биться в горле, когда я услышала, как где-то в комнате звонит мой мобильный. Судя по мелодии это входящий от мамы. Мы с ней общаемся редко. И то, что она звонит в начале шестого очень странно. Отрываю себя от Яра и бегу к телефону. Ответить получается не с первого раза, палец соскальзывает. -Да мама, – стараюсь говорить с улыбкой, но настороженный взгляд Яра говорит все, что думает о моей маскировке. В трубке вместо ответа я слышу только какой-то шорох и всхлип. –Мама? –Все, это все… –Мама, что случилось? – В ответ снова всхлипы и тишина. – Мама? –Дедушка… умер.