20. Дом, милый дом

Выбираюсь из своего убежища и тут же прячусь за дверью ванной комнаты. Забираюсь в душ и выкручиваю воду на максимум. Обжигающие струи обнимают тело, оставляя красные следы на коже и выжигая мысли. Тяну время как могу. Нахожу в маминых закромах набор косметики, который я ей дарила, а она его даже не распечатала. Натираю распаренную кожу скрабом и маслом. Наношу маску на волосы, кончиками пальцев вбиваю крем в лицо и вместо положенных двух минут, чищу зубы целую вечность. К сожалению, остаться навечно здесь не выйдет. Время у меня ограничено. В коридоре слышится тихий гомон разговора, доносящийся с кухни, и тонкий аромат яблочного пирога. Живот урчанием напоминает, что с утра я так ничего и не ела, но от волнения все внутренности скрутило в тугой узел. Ни одна крошка не пройдет. Мне навстречу выходит мама Турика, тетя Валя. – А вот и наша Аечка, – она, улыбаясь, обнимает. Судя по густому аромату вишневой наливки, разговор у них с мамой серьезный и надолго. – Светишься как новая копейка! Как заплыв, рыба моя? Мы уже собирались в гараж за удочкой идти, чтоб тебя вылавливать. Она заливисто смеется не отпуская моей руки. – Пойдем, посидишь с нами. Мамка твоя совсем скисла. А я пирог испекла, – наклоняется ко мне поближе и добавляет заговорщицким шепотом. – И наливку принесла. Пойдем, деда помянем, поболтаем. У меня совершенно нет времени на все это, но приходится уступить и последовать за тетей Валей на кухню, пока нас не догоняет звук дверного звонка. Я замираю на месте. Застываю от страха. Мама Турика, не дождавшись от меня никаких действий, сама идет открывать. Кто это может быть? Олег не дождался и приехал сам? Сюда? Сейчас будет жуткий скандал… Но за дверью оказывается всего лишь Соня. Я совсем забыла, что звала ее в гости. Делать вдох почему-то очень больно, но облегчение того стоит. Тетя Валя попыталась и ее приобщить к вишневке, но я быстро утащила Соню к себе в комнату. – Прости-прости. Я не вовремя? – Нет, Сонь. Ты как раз наоборот. Мне вроде бы уже тридцать, но я ,как в двенадцать стесняюсь отказаться посидеть за столом с мамой и ее подругой, – пока Соня усаживается в кресло, я мечусь по комнате выискивая, чтобы надеть. Останавливаюсь, зажав в руках джинсы. – В этой квартире всегда кажется, что мне двенадцать. Это стены так влияют? У тебя бывало такое? – Нет. Но у меня и дома такого не было. – Как? Почему? – Мне было десять, когда мама с папой погибли. Жила в деревне с бабушкой, там не заскучаешь. А когда умерла и она, еще два года пришлось провести в детдоме. Те стены ничего хорошего не помнят. – Ох, Соня, прости меня. – Да за что? – она смеется так светло, что сердце щемит еще сильнее. – Я, как всегда, ляпаю ерунду не подумав. – Ты не знала. Все в порядке. А ты куда так быстро одеваешься? – Домой. – А мы разве не дома? – К Олегу. Как только я произнесла эти слова вслух, сердце начало частить, а пальцы дрожать. Суматошно натягиваю джинсы, далеко не с первого раза попадая в пуговицы и хватаю первую попавшуюся измятую футболку. Не собираюсь для него наряжаться. Что я пытаюсь найти в комоде – не знаю. Просто открываю с робким скрипом ящички, заглядываю и, не успев удивиться содержимому, лезу в следующий. Не останавливаюсь, пока не натыкаюсь на коробочку с невидимками. На конце каждой – сияющая страза. Они украшали мои кудри на выпускном. Они были со мной на свадьбе. Пускай и сегодня составят компанию. Вытряхиваю их из коробочки на стол и выбираю несколько. Соня перехватывает мои ладони и пытается заглянуть в глаза. Я ей очень благодарна за поддержку, только бы не начала отговаривать. Я не могу сейчас себе позволить сомнения. Нужно поскорее сделать и забыть. – Ты уверена? – Нет. Конечно, нет. Но поговорить когда-то пришлось бы. Так почему не сейчас? – Потому что именно сейчас ты сильнее всего уязвима? Права. Она тысячу раз права, но условия сейчас ставлю не я. – Сонечка, я бы с радостью его никогда больше не встречала. Но выбора у меня нет. Нужно с этим закончить. Забыть только не выйдет. Невозможно огромный кусок жизни перечеркнуть одной бумажкой. Не верю, что развод, как по волшебству исправит все и мне станет легче. Но я, хотя бы так, больше не буду связана с ним. Соня только тяжело вздыхает, качает головой, но больше не настаивает. И я ей благодарна за это. – Мне кажется, ты совершаешь ошибку. Но уговаривать, вижу, бесполезно. Если я могу тебе как-то помочь… – Прогуляемся вместе? Улизнуть из дома оказалось так же сложно, как в тринадцать. Мама вышла со своим строгим, но чуть затуманенным взглядом, и вопросами: куда, зачем, когда вернешься. Я уж было ждала, что она предложит, как в школьные годы, дать денег на проезд, но обошлось. Тетя Валя выглянула в коридор за компанию и пока мы обувались, оценивающе разглядывала нежную девочку Соню. – Сонь, а ты чего приходила-то? Тогда? – спрашиваю, когда мы выходим на улицу. А на улице Она! Ласковым солнцем щекочет кожу, игривым ветром ерошит волосы. У нее все еще холодные пальцы, но люди уже сняли шапки и громоздкие пуховики. Шумные воробьи, переругиваясь, строят гнезда. Самые смелые деревья первыми выпускают нежно-зеленую листву. Абрикосы устилают землю своим снегом. Природа просыпается, начиная все заново. – А меня в тот день парень бросил и пришлось уволиться, – говорит так просто, будто о походе в магазин и к стоматологу. – Из-за парня? – И да и нет. Толя он хороший, но сказал, что со мной много возни, а он не готов быть первым, брать на себя ответственность и… В общем, он проболтался кому-то, что я… Что не было у меня еще никого, – она моментально краснеет и начинает очень быстро тараторить, будто очень сильно стесняясь сказанного. – А в больнице сплетни разлетаются быстрее, чем бактерии. Все начали смеяться. Мол уже двадцать четыре, а никто не позарился. Заведующий к себе позвал. Сначала утешал, а потом приставать начал. Сказал или увольняйся, или… Кто заступится за простую медсестру? Я и написала заявление по собственному. Решила раз страдать так на полную катушку и по всем правилам. Купила сигареты, а зажигалку забыла. Дома даже спичек не нашлось. Вот, к тебе решилась зайти… – пожимает плечами. Мы давно остановились посреди улицы, и я ошарашенно выслушивала ее рассказ. – И это я тебе в тот вечер жаловалась? Тебе, которая столько всего пережила за один день?! – Во-первых, я рада была поддержать тебя. Во-вторых, я напрочь забыла о своих проблемах. Ну и самое главное – так и не начала курить! Я думаю это плюс! Мы хохочем, прогоняя всю боль, но когда сворачиваем во двор, улыбка исчезает с моего лица. Соня рассказывает что-то еще, но я ее не слышу. В ушах барабанит пульс. Страх медленно тянется ко мне своим холодом, замораживая пальцы. Пытаюсь согреть их в карманах, когда подходим к подъезду, но натыкаюсь на ключи, еще ближе подпуская к себе панику. Кнопка лифта, при нажатии загорается красным, запуская обратный отсчет. На зеркале в кабине крупный скол. Раньше его не было, поэтому усиленно разглядываю острые грани. Вовсе не потому, что боюсь посмотреть в свои испуганные глаза. Двери лифта открываются слишком быстро, и я даже выглядываю проверить точно ли мы приехали на наш этаж. Точно. Только у нас во всем подъезде, а может, и в целом мире, общая дверь белого цвета с огромным толстым Пикачу, жрущим мороженое. – Если что, я рядом, – шепчет Соня, обнимая меня на прощанье, и уходит к себе. Это место так долго было домом, что сейчас сердце рвется в клочья. Было домом. Поэтому теперь я не могу открыть дверь своими ключами. Брелоки тихонечко позвякивают, когда я их перебираю в кармане. Достаю связку и снимаю один за другим. Маленькую спящую лисичку подарила Вика, моя ученица. Крошечные пуанты – подарок моей учительницы танцев. Джедайский меч был куплен в каком-то крохотном гиковском магазинчике в подвале, затерянном в улочках Петербурга. Он даже светится до сих пор! Все это очень ценные и дорогие сердцу сокровища. Следующими попадаются олимпийские кольца с олимпиады в Сочи. Я так мечтала посмотреть биатлон своими глазами, но Олег сказал, что это будет слишком дорого, купил билеты на свой любимый шорт-трек и вручил мне этот брелок в утешение. Что ж, пускай останется ему на память. Последний – большой металлический брелок с видами столицы, был привезен из той самой поездки, где я, сама того не зная, впервые встретилась с Ярославом. Яр… Совсем некстати вспоминаю завораживающий огонь его глаз, ласковые руки, вкус его губ и низкий голос, от звука которого тепло прокатывается по коже. Вспоминаю, как он безумно глядя мне в глаза выцеловывал каждый сантиметр моего тела. Он так часто в ту ночь повторял, что я красивая и почти фанатично шептал “моя, моя, моя”, что я почти поверила. Почти поверила, что счастье может случиться со мной. Стряхивая с себя сладкие воспоминания, снимаю брелок и прячу в карман. Пальцы покалывают иголочками. Все жилы внутри скручивает в тугой узел. Предчувствие беды. И страх. Едкий. Темный. Густой. Нервными пальцами давлю на кнопку звонка. Дверь очень быстро открывается. Будто он знал. Видел, что я тут делала на пороге. Ну привет, Олег. Я совсем не скучала. Вру. Скучала конечно. Только совсем по другому человеку. Моего любимого мужа и друга больше нет. На его месте какой-то неизвестный мужчина с холодными темными глазами и фальшивой улыбкой. Самая страшная задача – посмотреть ему в глаза. Вдруг там остался он, мой любимый? Вдруг я его увижу и не смогу отказаться?Просто нужно поговорить выслушать и все окажется не так уж страшно… – У тебя в руках ключи. Почему сама не открыла? – говорит так, словно я уходила всего лишь в магазин, а теперь оторвала его от важного дела своим приходом. – Я здесь больше не живу. Мало ли. Вдруг ты не один, – напоминаю, превращая его улыбку в оскал. – Заходи. Будем искать подтверждение тому, что я один. Вдруг до кучи выясним, что ты здесь все-таки живешь, – обманчиво веселый и гостеприимный, он пугает еще сильнее. – Олег… – не в силах сказать словами, отрицательно машу головой и отдаю ему ключи. Нет. Шутки закончились. Это больше не мой дом. Он прячет их в кармане и кивает мне в сторону комнаты. – Заходи. Пара слов на пороге нам не поможет. Он пропускает меня и закрывает дверь. Щелчок замка царапает холодом и усиливает внутреннюю дрожь. Но это же мой Олег. С которым мы прожили столько лет. Я знаю, какой он любит кофе, черный без сахара, очень крепкий. А по выходным может добавить две ложки сгущенки. Он воровал ее каждый раз из мисочки, которую я ставила к блинам. Я знаю, что длинный рваный шрам на спине, это он на рыбалке в пятнадцать поймал сам себя, а не упал с гаража, как рассказал всем в школе, чтоб казалось круче. Я знаю, как до сих пор ему больно оттого, как рано и быстро ушла его мама. Мы плакали вместе, обнявшись и сидя на полу в ванной. Я знаю о нем все. Но этого недостаточно. Это наша квартира, которую мы обустраивали вместе. Тихая, уютная и очень светлая. За шкафом обои поклеены не до пола, у подоконника в комнате не хватает уголков, за диван в гостиной свалился массажный мячик и его так никто не достал, в столе пылится альбом, который я не наполнила фотографиями. Он останется сиротой навсегда. Или придет другая? Она будет, недовольно сморщив носик, выжигать здесь следы моего присутствия. Переставит мебель, поменяет шторы, выбросит массажный мячик. Заполнит, наконец, альбом. Фотографиями в белом платье с длинным шлейфом. Фотографиями с синим морем и бесконечным небом. Фотографиями с уставшими, но счастливыми глазами и розовым конвертом. – Чай, кофе? – пугает, выдергивая меня из видения будущего, голос Олега. Я засмотрелась на яркий букет желтых гербер, расположившийся на кофейном столике. Очень нежные, хрупкие цветы. Их опутывают жесткой проволокой, чтобы они не вертели своей головой в поисках солнца. Меня в Москве осталось ждать розовое облако пионов от Ярослава. Жаль, я так и не успела ими полюбоваться. Они сейчас устилают пол ароматными лепестками, а в ведре вода медленно зеленеет, становится вязкой и липкой. Тошнота сильнее сдавливает горло. Олег подкрался слишком близко. – Поговорить. Только поговорить и спокойно разойтись. – Слушаю, – он отступает, усаживается в кресло, но все равно кажется, что он смотрит свысока. Теряюсь под его взглядом. Забываю все заготовленные речи, которые повторяла про себя месяцами, представляя нашу встречу. – Пока я в городе нам нужно подать заявление на развод. Молчит. – Того, что было между нами уже не вернуть, и это началось задолго до нашего расставания, уверена, ты сам это понимаешь. Молчит. – Олеж, я не смогу жить с тобой после того, как увидела тебя с другой и того, что ты мне наговорил и сделал. Нет больше нас и вернуть не получится. Молчит. Ждет, что будет дальше, и даже не смотрит на меня, его улыбка становится шире и пугает сильнее. – Айка, как ты можешь меня в чем-то обвинять, если сама к мужику бегала, прикрываясь работой. Тебя видели. Вы, совсем не скрываясь, обнимались прямо посреди улицы. После того как ты вышла из его дома. Он всегда был ревнивым и остро реагировал на любое присутствие мужчин рядом со мной. Из-за этого даже пришлось бросить тренировки всех парных танцев. Но вот такого не было никогда. Неужели все, что с нами произошло вина того, кто соврал Олегу? – Аверин, ты идиот. Ты только и ждал повод изменить мне? – слезы брызжут из глаз, вытираю их ладонями, размазывая тушь по лицу и бегу к шкафу купе. Не стесняясь, выворачиваю на пол все свои домашние вещи, которые все еще живут здесь на полках. В самом дальнем углу нахожу шкатулку, с маленькой тайной. Под щедрым слоем бижутерии и двойным дном спрятана маленькая деревянная коробочка, которую я швыряю в Олега. – Тот дом, мастерская ювелира, который тебе так сильно нравится. А была я там, потому что мы вместе с ним делали кольцо. С прошедшим днем рождения, Олег! Он подходит совсем близко, не обращая никакого внимания на укатившееся украшение. Проводит пальцем по моей шее. Застываю, боясь пошевелиться. – А что же твой новый хахаль так неаккуратно с моей женой обращается? – он надавливает чуть сильнее, и я понимаю, что все еще видно след, оставленный Ярославом в порыве страсти. Я отмахиваюсь от пальцев Олега, иду к выходу. Нет. Он меня не услышит. Ничего. Пару месяцев буду питаться макаронами, но найму адвоката для развода, лишь бы больше не общаться лично. Обхожу Олега и иду к выходу. Открываю задвижку, дергаю ручку и… Ничего. Его ключей на привычном месте нет, а мои он забрал. У Олега на меня свои планы. Он медленно, лениво подходит. Зная, что я никуда не денусь. Отшатываюсь, но он больно удерживает меня за волосы. Из глаз брызжут слезы, хочется взвыть от боли, но я не доставлю ему такого удовольствия. – Куда собралась? – в его глазах не осталось ни капли жизни. Только холод и тьма. – Нет, милая. Никуда ты не пойдешь. Посидишь, подумаешь. Может дурь из твоей прекрасной головушки выветрится. – Меня будут искать. – Кто? Любовник? – от его смеха, страх пропитывает каждую клеточку тела. Он ни перед чем не остановится. – Думаешь, будешь ему нужна после того, как он увидит, как ты меня обслуживала? – Мама знает куда я ушла, – вру. Мама как раз таки не знает. Только Соня, но зачем ему в руки отдавать все козыри? – С ней я договорюсь. Она меня любит. А ты пока пару дней подумаешь. Поймешь, как правильно с мужем общаться. – крепко удерживая за предплечье, он ведет меня в нашу спальню и толкает на кровать. – Располагайся.