Глава 10. Бесчестие

Я летел на машине в сторону одинцовского района, выжимая из мотора все, на что тот способен. Я уже опаздывал минут на десять, и мне хорошо было известно, что на встречу с таким человеком, как Карим Умаров — опаздывать нельзя.

Я был одним из редких людей в круге ближних и обладающих привилегией называть его — дед Карим. За пределами круга Карима Умарова величали исключительно Карим Хан.

Он выдернул меня невовремя. В любое другое время я бы радовался приглашению в гости к такому человеку, но только не сейчас. Я толком себя не контролировал. В башке ничего кроме Лизы и попыток понять, как мне вернуть жену, другого не умещалось.

Ехать оставалось минут десять, и я как мог пытался собраться, сосредоточиться, чтобы выглядеть достойно. Деду Кариму уже минуло шестьдесят пять лет, но это по-прежнему был мощный во всех смыслах этого слова мужчина и назвать его стариком ни у кого не повернулся бы язык.

Свое состояние он сколотил еще в девяностые годы прошлого века, и я даже думать не хотел какими путями. Россия в то время представляла из себя дикое поле, где не было никаких правил в ведении бизнеса и выживал только тот, кто мог отстоять свое силой.

Но дед Карим не был и бандитом в полном смысле этого слова. Умнейший человек, докторская степень по математике на секундочку. Потому наши пути и пересеклись. Еще когда я разрабатывал свой алгоритм криптографической защиты для систем связи. Дед Карим в меня поверил, поверил в мои разработки, именно он свел меня с нужными людьми и профинансировал на начальном этапе. Если бы не дед Карим, не факт, что у меня вообще что-либо получилось.

Но гордился я даже не этим, а тем, что был вхож в круг его ближних. Нередко этот мудрый человек наставлял меня, нередко выручал и давал бесценные советы.

Он души не чаял в Лизе. Буквально относился к ней как ко внучке. Помню эту его фразу: «Лиза, ты сокровище, которое попросту невозможно в мире, в котором мы живем». Он имел в виду наш с ним мир — мир больших денег.

И мне, черт возьми, было не по себе, если не сказать большего, когда я уже подъезжал к воротам его дома, от одной только мысли, что дед Карим спросит, как поживает Лиза.

Я тряхнул головой, чтобы прогнать эту тревогу и припарковался во дворе его скромного, по моим, да и не только по моим меркам дома.

В таком доме мог бы жить бизнесмен средней руки, владеющий каким-нибудь магазинчиком, но представить, что здесь живет Карим Хан с его-то состоянием, было попросту невозможно.

Он жил в скромном доме, ездил на стареньком форде и выглядел как восточный мудрец: окладистая седая борода, смуглая кожа, будто навсегда выгоревшая под солнцем, пронзительные черные глаза, словно два бездонных колодца и в которых невозможно было разглядеть, что он на самом деле думает. На руке перстень с массивным камнем, и мне иногда казалось, что это дед Карим обладатель кольца Соломона — источника бесконечной мудрости. Но, конечно, дело было не в этом. Как сам про себя и про свою мудрость говорил дед Карим: «Я просто долго живу».

Дед Карим сидел на скамейке у своего дома и вырезал ножом какую-то фигурку из дерева.

— Присаживайся, Влад, рад тебя видеть, — он похлопал ладонью по скамейке рядом с собой.

Я пытался угадать его настроение, но это было попросту невозможно.

— Как твои дела, Влад? — спросил он, когда я опустился на скамейку.

— Смотря в чем, если в целом — неплохо, — ответил я уклончиво.

— Плохо дела у тебя, Влад. Мне неприятно тебе сообщать тревожные новости, но все же, — он продолжал работать ножом по дереву, так ни разу и не взглянув на меня, — я отменил твою встречу с арабами и приостанавливаю контракт.

И вот теперь я понял, что дела мои действительно — хуже некуда. Я собирался выходить на рынок стран Персидского залива, я слишком серьезно в это вложился и то, что говорит дед Карим, означает только одно — это катастрофа. Я могу не просто многое потерять, я могу вообще все потерять.

— Но почему? Что случилось? — осмелился я спросить.

— Ты знаешь, что случилось, Влад. Как поживает Лиза?

Внутри у меня похолодело. Я судорожно пытался сообразить, как будет правильно ответить.

— Со всем уважением, но разве мои семейные проблемы имеют отношения к делам.

Я не понимал, откуда ему вообще стало известно о том, что случилось. Вряд ли Лиза стала бы ему жаловаться, такое было не в ее правилах.

Дед Карим достал из кармана телефон. Что-то там потыкал пальцем и протянул мне.

Сердце мое оборвалось, когда я увидел видео из переговорки, где я жарю раком Линду. Я зажмурился, не веря своим глазам и пытаясь сообразить, как видео попало в интернет. Я перемотал на конец, сюда попала и Лиза. Просто замечательная картина — я трахаю Линду, а моя жена стоит за моей спиной и смотрит на этот кошмар.

— Давай я тебе кое-что объясню, Влад, если сам ты не понимаешь, — начал дед Карим, когда я отдал ему телефон обратно. — Все это говорит о твоей несерьезности. Я и раньше это замечал, но списывал это на молодость и неопытность. Ты вел себя, как слон в посудной лавке. Будто ты мажор какой-то. Все эти цацки твои, вся эта показная роскошь говорит о тебе только то, что ты человек, с которым нельзя решать серьезные вопросы. Но теперь я еще вижу, как ты относишься к близким, к тем, кто тебя любит и благодаря кому ты вообще имеешь то, что имеешь. Жена, Влад, это не просто женщина, которая живет рядом с тобой, я не буду говорить, что это какая-то там пресловутая вторая половина, нет, человек не должен быть половинчатым, он должен быть цельным. Но жена — это основание — это незыблемый тыл, и большое счастье найти такую женщину, которая будет с тобой и в богатстве, и в бедности, для которой твоя жизнь будет не менее ценна, чем ее собственная. А Лиза именно такая.

Я молчал. Я не знал, что сказать, и каждое его слово резало меня, словно нож. А дед Карим тем временем продолжал:

— Как можно тебе доверять, если ты способен так просто предать самого близкого человека? Ты дебил, Владик, если думаешь, что мир, в который я тебя привел, состоит только из роскоши: тёлок, яхт, машин и бриллиантов. Все это шелуха. Посмотри на меня.

Я глянул на него и пересекся с ним взглядом. Этот взгляд сложно было вынести, и я уставился в землю перед собой.

— Со всем уважением, но я все заработал своим умом, вряд ли меня можно сравнить с мажором. Я работал как проклятый, чтобы иметь, что имею, — попытался я защититься.

— Заработал, да все просрал. И не в вакууме ты находился, пока, как ты говоришь, работал как проклятый. Подумай, получилось бы у тебя, если бы не Лиза?

— Не понимаю, почему вы ее сюда тянете, словно без нее я не справлюсь.

— Может, и справишься. Может, и без меня справишься. Вопрос-то не в том, что и как ты будешь делать без близких, а в том, что у твоих близких нет больше к тебе доверия. Я же не говорю тебе, что все — твоей карьере конец. Я только говорю тебе, что лично я с тобой пока никаких дел иметь не хочу. Ты показал себя как человек ненадежный, человек без стержня. И об этом знает теперь не только Лиза, не только я, но и все вообще кто тебя знает. Благодаря этому видео. Теперь твой удел в нашем мире, только такие же как ты. Это тоже мир, в нем тоже есть свои возможности. Может, тебе даже в нем понравится. Быть героем светских хроник, мелькать в новостных заголовках, позволять обсуждать твою личную жизнь и копаться в твоем грязном белье, — я заметил, как он поморщился, будто от этих слов повеяло нечистотами. — Быть человеком без совести, быть человеком без чести — это тоже путь, Влад. Вопрос только, куда тебя этот путь приведет. В общем, я не хочу иметь дела с человеком без чести. Ты не Лизу обесчестил своим предательством. Ты обесчестил себя.

Все это звучало как приговор. Мне нечего было ему ответить. И сказал он все это так, что я бы никогда сам себе такого сказать не мог.

— Что же мне делать? — спросил я то ли его, то ли себя, то ли само провидение.

— Восстанови свою честь, Влад, — дед Карим перестал работать ножом и протянул мне искусно вырезанный из дерева кубик.

Я повертел его в руках и увидел, что это игральная кость, где на всех гранях была вырезана только единица.

— Восстанови свою честь, — повторил дед Карим и добавил, — когда у тебя ничего нет, но есть честь — значит, у тебя есть все, но, если у тебя нет чести — значит, у тебя нет ничего. И еще Влад, репутация — это то, что о тебе знают, а честь — это то, что ты сам о себе знаешь, скажи мне, что ты о себе теперь знаешь?

— Я знаю, что я все исправлю.

Дед Карим улыбнулся и глянул, как я кручу игральную кость в руке.

— И это будет так же сложно, как выкинуть на этой кости шестерку, Влад.

Я убрал кубик в карман и поднялся с места.

— Я выкину на нём шестерку.

— Возвращайся, когда у тебя это получится, тогда продолжим и разговор, и наши с тобой дела.

Я вырулил со двора, и в это время раздался звонок. Звонил начальник моей службы безопасности.

— Слушаю, Игорь Сергеевич, — ответил я на звонок.

— У нас проблемы. Взломали базу данных и увели ключи дешифровки.

Я отбил звонок. Я думал, что катастрофа — это то, что дед Карим приостановил мой контракт, на самом деле, настоящая катастрофа случилась сейчас. Если ключи увели — это значит, что моя криптографическая защита больше не является защитой. Это конец.