Глава 9. Что такое жизнь?

Я отперла дверь квартиры, где мы когда-то жили с Владом, где все началось и где, по всей видимости, для меня все и должно закончится.

Та самая квартира, где я еще была счастлива, несмотря на все трудности. Та самая, где мы с ним в упоении рубили мебель, когда Влад получил свой первый контракт. Она так и осталась за нами. Мы до сих пор за нее платим хозяйке. И для того, чтобы поддержать нашу добрую хозяйку, и для просыпающейся иногда ностальгии.

Нищая квартира, полная любви, поддержки и счастья.

Конечно, квартира отремонтирована, теперь это уже не та «хатка с пауками», но атмосфера осталась. Наверное, из-за того, что уже даже в стены впитался этот запах старости, но ко всему никуда не делся двор и подъезд этого дома, которые находились в прежнем, довольно-таки плачевном состоянии. Тот же продуктовый магазин через дорогу и, как мне кажется, даже те же дворовые забулдыги в беседке во дворе.

Не знаю, зачем я сюда пришла. Что я хочу вспомнить и в какое время хочу вернуться, но, войдя в квартиру, я тут же почувствовала себя спокойней.

Я чувствовала, что потеряла себя. В его достижениях, в его стремлении к успеху. Я где-то остановилась по дороге, не догнала его. И мне кажется, последняя версия меня была здесь. Мне не нравилась та я, что поселилась в большом шикарном доме под присмотром охраны и прислуги: эта Лиза была холодной, замкнутой, отстраненной, пережидающей неприятный период жизни.

Я вспомнила себя-в-нищей-квартире.

Свое сладкое, томительное ожидание: вот-вот войдет уставший после своих попыток решить задачу с криптографией Влад. Я кинусь разогревать ему ужин, а во мне будет сиять солнце — от уюта в душе, от любви к Владу, от счастья, которое будто солнце переполняет меня.

— Ты чего улыбаешься? — спросит меня Влад, посадит к себе на колени.

— Просто. Хорошо мне с тобой, Влад, — скажу я ему.

— Ты-чудо, ты — сказочное чудо, моя принцесса, — скажет он и приложит голову к моей груди.

— Все обязательно получится, и ты получишь все, о чем мечтаешь. Если тебе не хватает веры, моей веры хватит на двоих.

Я была чудом. А не холодной недовольной богатой стервой.

Слезы сами потекли по щекам. Меня замутило, да так, что я побежала в туалет, не в силах сдержать тошноту. «Нервы, долбаные нервы доконают меня», — сказала я своему отражению в зеркале, умывая руки.

Я услышала, как щелкнул дверной замок, и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ключ от квартиры был только у меня, Влада и хозяйки. Но она вряд ли могла здесь сейчас появиться, а значит — это мог быть только мой муж.

Сердце заныло. Я устала от этого выматывающего трепыхания в груди, от постоянной боли. Я выдыхаю, креплюсь и выхожу в прихожую. Вижу Влада собственной персоной.

— Я знал, что найду тебя здесь, — говорит он и опирается плечом на стену, скрестив руки на груди.

Выглядит неплохо, но видно, что последние дни дались ему нелегко. На лбу обозначилась морщина, под глазами синяки, щеки ввалились. Смотрит исподлобья. В рубашке и темных джинсах, что говорит о том, что дела он, по всей видимости, задвинул. Да и отросшая щетина говорит о том же. Я понимаю, что он переживает. Тяжело переживает, и мое сердце по привычке рвется утешить. Но я усмехаюсь самой себе: совсем дурочка, что ли.

— Зачем ты меня преследуешь? Ты лишний раз причиняешь мне боль. Ради общего прошлого — не трогай меня. Особенно здесь, п— говорю я ему тихо и ухожу в комнату. Он идет за мной.

— Лиза, прошу поговори со мной.

— Мы уже говорим.

— Ты понимаешь, что имею в виду.

— Нет, Влад, не понимаю.

Я стою у окна спиной к нему. По лицу бегут слезы. От его голоса, от умоляющих ноток в его словах, от взгляда, в котором столько тоски и боли. Он сделал это с нами — убил. Меня, себя, нас. Я не могу повернуться к нему.

— Лиз.

— Что?

— Прости меня, — говорит он неожиданно близко, над самым ухом. Меня обжигает его дыхание. Он стоит за моей спиной. И меня рвет на части от боли, от того, что мне хочется повернуться, уткнуться ему в грудь, но я не могу это сделать. Между нами чужое тело — между нами стена. И родной человек, мое счастье, мое все — чужой. Снова подступает тошнота.

Я отхожу от него и сажусь на диван. Только бы подальше от его запаха, от его незаметных касаний. Стараюсь не смотреть на него.

— Скажи мне, ты правда, думаешь, что можно просто забыть случившееся, попробовать склеить нас и продолжить жить дальше? — спрашиваю я Влада.

— Милая, Лиза, жизнь моя. Я люблю тебя, — чуть ли не шепчет он и опускается на колени передо мной. — Я совершил ошибку, ужасную жуткую ошибку. Но я не могу без тебя. Я ничего не понимаю.

Влад пытается взять меня за руку, но я скрещиваю руки на груди, не позволяя ему. От возможного прикосновения его рук меня мутит. Перед лицом возникает картинка — он, Линда, стоны, и я… я не могу.

— Не трогай меня!

— Прости.

— Уйди, прошу. Ты не можешь ничего исправить. Значит, я неважна была, значит, была не нужна уже, если такое случилось.

— Нет, родная моя, Лиза. Все не так. Всегда нужна, малыш. Ты для меня всё. Это помутнение было, я себя не контролировал. Ты должна мне поверить: эта женщина неважна, то, что случилось — это бред, но я все пытаюсь понять себя, как я мог такое совершить. Ведь ты — все, что мне нужно.

— Отличное оправдание, Влад. И, кстати, с чего ты решил, что в этой ситуации вообще возможно какое-то оправдание? Неужели ты не понимаешь, что не имеет никакого значения, что ты скажешь? Что сделано — то сделано, и мне все равно почему сделано. Точка.

— Я все равно тебя не отпущу.

— Это как?

— Вот так.

Я вскакиваю с дивана и бегу в туалет. Меня снова тошнит.

— Лиза, что с тобой? Тебе помочь? — слышу я из-за двери.

— Убирайся!

— Нет.

— Чего тебе надо?

— Чтобы ты хотя бы выслушала меня.

— Говори.

— Открой дверь.

— Так говори.

— Наверное, это все из-за ребенка.

— Из-за какого ребенка? Что ты несешь? — я и правда не понимаю, о чем вообще речь.

— Которого у нас так и не получилось.

— Как интересно, — у меня сейчас начнется истеричный смех, — ну-ка давай подробнее. Где тут связка между тем, что у нас не получается зачать ребенка, твоей шлюхой и мной?

— Ну, подсознательно.

— Это даже смешно. Подсознательно изменил мне? Что ты несешь?

— Помнишь, два или три месяца назад, мы поссорились из-за очередной неудачи. Я был виноват в той ссоре, я ляпнул, что в тебе что-то не то, что ты не такая, поэтому ты не можешь выносить нашего малыша. Я был виноват, прости еще раз за те слова. И ты тогда в ответ сказала другие слова, которые я потом не мог забыть.

Я попыталась вспомнить. Что-то такое было, обычная ссора от усталости и бессилия — я в который раз не смогла забеременеть. Влад очень ждал ребенка. Он с надеждой спрашивал каждый месяц, не пошли ли месячные. Он скупил мне всевозможные тесты. Но они не пригождались. Он изучил, когда можно забеременеть. Он водил меня в лучшие клиники. Если и было что-то, что нас еще объединяло в этот период успеха, то это ожидание малыша. Мы оба видели в семье — залог счастья.

— Что я тебе тогда сказала? — спросила я.

— Что это со мной что-то не так, ведь ты уже сто раз обследовалась и все врачи говорили, что ты здорова и нет никаких причин тебе не забеременеть. Что ты же меня не обвиняешь, как я тебя, в том, что я бракованный. Что кто знает, если ты окажешься с другим, может, и залетишь. Я тогда по-настоящему испугался. Хоть по анализам мы оба здоровы, но ведь и правда, дело могло быть во мне. Я погрузился в какое-то отчаяние. Быть может, мы не подходим друг другу, быть может, у нас не выйдет той семьи, о которой мы оба мечтали.

— И ты подсознательно кинулся на другую? — обрываю я его.

— Я не так хотел сказать.

— Влад, я не узнаю тебя. Ты всегда был рассудителен, я полагалась на твои суждения о людях, о мире. Ты что сейчас несешь? Верно я поняла, что это я виновата, что ты ее трахнул, так ты это видишь? Я тебя обидела своими словами, и ты решил найти утешение в объятиях другой?

— Слушай, я понимаю, как все это звучит глупо, — Влад взъерошил волосы. — Я не ищу себе оправдания. Я один виноват во всем. Я разрушил наш мир.

— Тогда что такое ты тут говоришь про старые обиды, что я тебе что-то сказала? — спросила я.

— Я боюсь тебя потерять, принцесса. Я отчаянно боюсь, что ты сейчас встанешь, перестанешь слушать меня и выйдешь за дверь. Я несу чушь, наверное. Это от волнения. Пожалуйста, послушай меня.

Он и правда выглядел ужасно растерянным. Взъерошенные волосы, побитый вид, глаза, полные отчаяния. Он сидел у моих ног и боялся меня коснуться. А я ничего не думала. Мне просто было так больно от разорванных пополам нас, что я да, хотела бы встать и уйти, а еще — я не могла уйти. Я хотела услышать, во имя чего он сломал нас. Но он говорил такую ерунду, она меня обижала и оскорбляла до глубины души. Я ничего не ответила.

— Я все хожу и пытаюсь понять, как я так мог. Ведь ты для меня — единственная. Желанная. Ты — моя половинка. Мое сердце бьется в унисон с твоим. Помнишь, как у нас сны порой были совершенно похожи. Один сюжет на двоих?

Я невольно улыбнулась. Влад от моей улыбки аж задохнулся, протянул руки к моим коленям, но я дернулась, и он тут же взял себя в руки.

— Я размышляю о последних годах нашего брака. Ушел налево — такое выражение есть. Я себя не узнаю, не понимаю. Кто я, какой тогда я, если так поступил. Поэтому я размышляю о том моменте, когда все пошло не так, что я свернул налево, а тебя оставил на развилке. Почему же я оставил тебя?

Я напряглась. Слышать это было очень тяжело. Снова поднялась муть. Голова закружилась, я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. Влад же продолжал.

— Знаешь, Лиз, в отношениях два человека, и если что-то происходит, не может быть так, что виноват только кто-то один. Не думала об этом?

Я распахнула глаза на это заявление и внимательно посмотрела на него.

— Давай еще раз. Ты предал меня, предал нашу любовь, осквернил наш дом, но хочешь сказать, что виноваты в этом двое, и речь не о вас с Линдой, а обо мне и тебе?

— Боже, да что ж звучит так все мудацки, — повесил голову Влад. — Я ищу момент, когда я потерялся. Когда отошел от тебя в сторону. И я его вижу в том, что после успеха ты закрылась, Лиз. У нас с тобой всегда все было на двоих, все вместе, всегда вместе, но что ты сделала, когда наша жизнь изменилась? Ты закрылась, отстранилась. Я принялся один жить эту жизнь. Надо было входить в общество, налаживать полезные связи, искать инвесторов, правильно распоряжаться богатством. Да попросту наслаждаться им. Жизнь кипит, происходит столько всего, о чем мы мечтали, но я в этом все уже был один. Но ты будто так и осталась в этой квартире, — он обвел взглядом комнату.

— А каких изменений ты от меня ждал? Ты знаешь, я люблю уютные дружеские посиделки, но не вечеринки на сотни гостей, из которых я никого не знаю. Я люблю море, гулять по диким пляжам, собирать ракушки, но не светские рауты на модных курортах, где каждый час надо менять купальники и платья. Я какой была, такой и осталась. А вот тебя я перестала узнавать. Между нами словно исчезли общие темы. Ты, как ребенок, которого пустили в магазин «Детский мир» и сказали бери все, что хочешь, так себя ведешь.

Я понимала, о чем он говорит. Но он в нас, в таких близких и любящих нас искал причину его пьяного секса с той наглой дрянью. И я не могла этого ему простить. Добавила в копилку прегрешений.

— Ты перестала меня поддерживать, перестала вдохновлять. Ведь ты всегда была рядом, твои глаза, полные восхищения. Но ты смотрела теперь на меня с недовольством, ожиданием, даже пренебрежением, — продолжает он, — тебе и правда все, что у нас теперь есть оказалось ненужным. Нет-нет, детка, не ты виновата. Я не виню, пойми меня. Я только говорю о поиске момента, когда дорожки разошлись, и я, один только я свернул не туда.

Но его слов у меня перехватило дыхание. «Перестала вдохновлять». Да я наизнанку вывернулась, только что бы Влад чувствовал, что у него есть надежный тыл. Я на себе вывезла всю его постоянную депрессию, пока у него не было денег. Я ни в чем его не сдерживала, когда деньги у него появились, надеясь, что он наиграется, привыкнет к своему новому положению, и жизнь войдет в нормальное русло. А здесь, оказывается — я его не вдохновляю больше.

— Хорошо, что ты нашел ту, которая так здорово тебя вдохновляет в твоем новом успешном статусе. Слушай, ладно, разошлись наши дорожки. Я не смогла разделить с тобой успех. Стала далекой и недовольной. Допустим. Но ведь ты мог честно сказать мне это. Чтобы я могла с достоинством выйти из брака, в котором люди больше не смотрят в одну сторону.

Влад отводит взгляд. Мои слова попадают в точку, но отступать он не собирается. Он прижимается к моим коленям. Я пытаюсь отодвинуться, но он держит мои колени, целует каждую коленку, смотрит на меня снизу вверх.

— Ты говоришь со мной. Спасибо, Лиза, принцесса моя. Я недостоин тебя. Ты снова идешь мне навстречу и слушаешь меня. Спасибо.

Он снова целовал мои ноги, я почувствовала влагу на коже. Влад плакал. Я сглотнула свои слезы.

— Я не иду тебе навстречу, Влад. Твои размышления словно пощечина. Как я отношусь к тому, что у нас теперь все есть? Нужно ли мне все это? Я отвечу. Нужно, Влад, мне нравится, что можно не думать о том, как сводить концы с концами. Какой женщине такое не понравится, какая женщина не мечтает о том, чтобы все у нее в жизни было хорошо? Как можно не радоваться достатку? Но дело же не в этом.

— Тогда в чем? Почему ты ведешь себя так, будто оказалась в какой-то параллельной реальности и думаешь только о том, как бы тебе отсюда выбраться? Почему ведешь себя так, будто все это тебе чуждо? Почему мы не могли играть в это богатство вместе?

— Да потому, что ты не спросил, а как я бы хотела потратить деньги. Как бы я хотела прожить жизнь, когда есть выбор. Ты выбирал дом, чтобы удивить меня размерами. По твоему заказу мне привозили платья из модных домов, которые я не заказывала.

— Но ты такая стеснительная.

— Я просто хотела подумать. У меня не было никогда таких денег. Я хотела понять, чего же я хочу, когда могу не тратить время на выживание. Только попытки забеременеть — были нашим общим делом. И я сосредоточилась на них, благо можно было тратить на лучших врачей и обследования, не считая. Но ты-то тоже не разобрался, что тебе делать с деньгами. Сколько еще тебе нужно домов, машин, яхт, сколько? И зачем? Ты видишь, что ты становишься заложником своего богатства?

— Я не понимаю тебя, — говорит он, но я вижу, что на самом деле до него начинает доходить понемногу.

— Понимаешь, Влад. Прекрасно понимаешь. Тебе нужно больше и больше. Теперь уже не деньги для тебя, а ты для денег. Какой смысл все это иметь, если не можешь этим толком насладиться, и вся твоя жизнь превращается в вечную гонку за увеличением банковского счета? Мне нужен ты, прежде всего, и я всегда думала, что тебе нужна прежде всего я.

— Так и есть, — перебивает он меня.

— Та было, но так не есть. Теперь прежде всего тебе нужна твоя постоянная гонка за деньгами. И я не понимаю зачем тебе это.

— Я мужчина, Лиз. Мне нужно движение. Я плесенью покроюсь, если остановлюсь. Движение и есть жизнь.

— Ты не знаешь, что такое жизнь. Ты путаешь выживание с жизнью, так было пока ты был беден. Не мог насладиться моментом. Не мог увидеть радости в чем-нибудь простом. Тебя пожирала эта бедность, ты, наверное, даже не замечал, что на небе солнце светит. Теперь ты называешь жизнью все, что угодно, только не жизнь. И, как и раньше не видишь солнца на небе. Тебе его заменяет блеск твоего богатства. Что такое, по-твоему, жизнь, Влад?

— Вот об этом я и говорил, ты перестала меня понимать, перестала поддерживать и отстранилась. Может, тебе все это стоило мне сказать раньше? Но ты же молчала. Почему ты только сейчас мне об этом говоришь. Я бы прислушался к тебе, задумался бы, но тебе нужно было, чтобы произошла катастрофа, чтобы снова говорить со мной так, как ты говорила со мной раньше.

— Так это мне нужна была катастрофа? Мне нужна была твоя измена? Какой же ты урод все-таки, Влад. Моральный урод. Давай прекратим этот бессмысленный разговор. Давай вообще все прекратим. Я хочу развестись.

— Я не дам тебе развод.

— Что значит не дашь? Мы не в Америке какой-нибудь и это не кино, кто тебя спрашивает вообще? Два клика на госуслугах и готово, развод он не даст! Мы с тобой сейчас, по-твоему, где? В мыльном сериале?

— Я все сказал! Ты от меня не уйдешь. Я тебя не отпущу, — он идет в прихожую и открывает входную дверь.

— Тебя не спросила! — бросаю ему в спину.

Дверь захлопывается с такой силой, что чуть не вылетает вместе с косяками. Несмотря на то, что я отбивалась как могла, все же Владу удалось поселить во мне что-то похожее на неприятное чувство вины.

После его ухода, меня снова начинает тошнить.