Глава 25. Глаза в глаза

Я вхожу в палату и закрываю за собой дверь. Мой личный ад, мой медленное поджаривание на огне — уже здесь на земле.

— Влад! Ты пришел, — Линда улыбается, а я подхожу ближе, — у нас сын, Влад. Смотри как похож на тебя.

Я смотрю на Линду с ужасом. Все во мне холодеет. Я сломал жизнь свою, Лизе, нашему с Лизой сыном. И вот причина. Мне аж тяжело дышать. Но Линда ничего не замечает. Она сияет. Я напоминаю себе, что ребенок ни в чем не виноват.

Делаю поглубже вдох и, стараясь не коснуться Линды, беру сына на руки. И, правда, мне кажется, что он на меня похож, тогда как я всегда считал, что новорожденных друг от друга не отличить.

— Твои губы и нос, — говорит Линда.

Ее голос где-то далеко, а малыш на моих руках такой беззащитный. Я причина его жизни. Я причина смерти нашего брака. Как же я запутался.

Я стою, держу сына на руках и улыбаюсь, как идиот. Несмотря на весь абсурд ситуации, я чувствую себя неплохо. Чувствую связь с этим ребенком и даже ловлю себя на мысли, что подобного я не почувствовал, когда держал на руках сына от Лизы. Там вся ситуация делала меня счастливым, здесь же ни о каком счастье речи идти не могло, если учитывать ситуацию, но было кое-что другое. Что-то чего я не мог объяснить. Почему-то только взяв на руки сына от Линды, я почувствовал себя отцом.

Этого чувства не объяснить. Это что-то настолько сильное, безусловное, неоспоримое и глубокое, что больше похоже не на чувство, а на инстинкт.

Мне не хочется выпускать этот теплый комочек из рук.

— Я же говорила тебе, что дам все, чего ты так желаешь, — говорит Линда, — теперь ты это чувствуешь? Больше нет сомнений.

Я молчу. Мне нечего сказать. Я и правда себя чувствую так, словно в один момент получил все, чего желал. И только тоска от того, что на месте Линды сейчас должна быть Лиза, меня не отпускает. И мысль, эта проклятая мысль, свербящая в голове: «Почему только сейчас я почувствовал связь с ребенком, почему этого не произошло там, в той палате, где женщина, которую я по-настоящему люблю?».

Я эти месяцы держался за мысль, что Линда меня обманывала. Я отгонял мысли о том, что у Лизы действительно ребенок не от меня. Я проваливался куда-то в черную бездну, на дне которой уже закипала такая злость, что я едва сдерживался.

Невозможно было сейчас понять, что думать и какой поступок будет правильным. «Главное, не наломать сейчас дров», — подумал я и решил пока оставить все как есть. Сейчас реальность такова, что есть две женщины и от обеих у меня по сыну. Одну люблю я, но та не хочет меня видеть, другая любит меня, но видеть ее не хочу я. Такой вот пердимонокль.

Я отдаю ребенка Линде.

— Что скажешь, Влад? Что будем делать? — спрашивает Линда.

— Ничего не будем делать. Пока ничего, — добавляю я зачем-то, — мне сейчас даже думать об этом всем сложно.

— Хорошо, — соглашается послушно Линда. — Я понимаю. Но, думаю, и ты все уже понимаешь. Просто никак пока не можешь принять. Я подожду, — она улыбается мне, а у меня от этой улыбки почему-то стынет в жилах. Словно эти ее слова и не слова вовсе, а приговор, и улыбка эта — приговор, приведенный в исполнение.

— Как сына назовешь, Влад?

Этот вопрос окончательно выбивает почву из-под ног.

— Данил, как деда звали.

— Данил Владиславович, красиво.

Я подмечаю, как ведет себя Линда. Удивительно, насколько разительно отличается ее поведение от поведения Лизы. Лиза вся сейчас умиротворена, толком не воспринимает реальность. Постоянно нюхает макушку ребенка. Линда же сосредоточена. Взгляд ясный и сама она держится будто холоднее, что ли.

Я списываю это на то, что Лиза только родила, а Линда, как я понял, родила днем или даже двумя раньше.

— Влад, почему ты сопротивляешься, — прерывает мои размышления Линда. — Посмотри на меня, не могла же я тебе вдруг резко разонравиться, вспомни, как нам было хорошо вместе. Теперь у нас есть сын. Что не так? Чем тебя не устраивает такая семья, можешь ты мне как-то взвешенно и разумно ответить?

— Любовь, Линда, — отвечаю я, не задумываясь, — прости, но я не люблю тебя.

Линда опускает взгляд и неуловимым движением, как мне кажется, смахивает слезу.

— Иногда, важно, что любят тебя, — отвечает она, — знаешь, жизнь так устроена, хочешь верь, хочешь нет, но самые крепкие союзы тогда случаются, когда один любит, а другой позволяет себя любить.

— Прости, но звучит как абсурд.

— Может и так, но только звучит. В большинстве случаев все так и есть. Ты правда веришь, что люди вместе исключительно по большой и взаимной любви?

— Верю, у нас с Лизой так было.

— Ключевое слово — было. И к чему это привело? Вы вместе? И будете жить вместе долго и счастливо и умрете в один день? Посмотри правде в глаза, Влад, повзрослей уже, наконец.

— А с тобой все будет иначе? — спрашиваю я.

— Почему бы и нет? Просто позволь любить тебя и сам увидишь, что из этого получится.

Мне нечего ответить на ее слова. Очень гладко стелет, вот только у меня от этого все внутри переворачивается. Словно она предлагает что-то противоестественное, что-то, что противоречит самой природе.

Она поднимается с кровати с ребенком на руках.

— Проводишь меня? Здесь чудесный дворик, хочу свежим воздухом подышать, — просит Линда.

— Да, конечно, — соглашаюсь я.

Потому что она — мать моего сына.

Она отдает мне сына и вместе с ним на руках я выхожу из палаты, Линда идет за мной.

И первое, что я вижу, выйдя в коридор — Лиза на кресле каталке, которую катит медсестра, со вторым моим сыном на руках

Я замираю, не соображая, что делать и как реагировать. Гляжу на Лизу, на Линду, снова на Лизу и единственное, что могу сделать, так это самое неуместное, что только можно сделать в этой ситуации; я нервно улыбаюсь.

Лиза смотрит на Линду, та на Лизу. Затем обе глядят на меня. Мне хочется срочно отсюда испариться, провалиться, улететь, рассыпаться на атомы.

Напряжение в воздухе такое, того и гляди рванет молния и разорвет меня к чертям собачим. В глазах Линды — огонь, в глазах Лизы — лёд.

А что там в моих глазах, я даже думать не хочу.

— Ну, здравствуйте, — цедит сквозь зубы Лиза. — Поздравляю, совет да любовь, как говориться.

— Лиз… — пытаюсь я что-нибудь сказать.

— Не надо, — бросает она и просит медсестру, — катите меня уже куда-нибудь подальше.

— Влад, — Линда трогает меня за локоть. — Не говори ничего.

Лизу на кресле катят мимо нас с Линдой.

— Да, Влад, не говори лучше ничего, — она слышала, что сказала мне Линда.

Я отдаю сына обратно Линде и спешу поскорее убраться из больницы. Меня всего потряхивает. Кровь стучит в висках, я невольно сжимаю кулаки, но мне не на кого сердиться сейчас кроме себя. И все-таки хочется что-нибудь разрушить. Какой-нибудь город, а лучше какую-нибудь страну. Чтобы камня на камне не осталось.

Сердце обрывается и несется куда-то вниз камнем. Внутри пустота.

На улице я задираю голову, смотрю на небо и спрашиваю невесть кого:

«И что же мне теперь делать?».