Глава 24. Перекрестный огонь

Влад

Я влетел в больницу, чуть не снеся стойку регистрации вместе с девицей за ней сидевшей. Конечно, Лиза наблюдалась в платном перинатальном центре и родильном доме при нем. Это единственное, что она позволила мне сделать для нее. Деньгами, которые остались на ее счетах, то есть, моими деньгами она не пользовалась принципиально. Но здесь уступила. И я понимал, что не ради меня, а только заботясь о ребенке.

Меня встретил врач и повторил то, что сказал по телефону.

— Она зовет вас. Роды осложнены.

— Что это значит? Можно по-русски?! — рявкнул я.

— Аномальное предлежание или положение плода.

— Я же сказал по-русски!

— Плод слишком большой, в таком случае нужно делать кесарево, но она отказывается.

— Где она?

Врач проводил меня в палату. Я шел к палате и чувствовал, как меня трясет. Башка ни черта не соображает, какой-то шум в ушах. Кажется, я в своей жизни еще никогда так не волновался.

Крик Лизы, когда я вошел в палату, резанул меня по сердцу. Я бросился к ней и схватил за руку. Она тут же сжала мою руку с такой силой, что невозможно было поверить, как на такое способна эта тонкая хрупкая ладонь.

— Лиза, я здесь! — это все, что я нашел сказать.

— Влад! Уйди! Ненавижу тебя! — закричала Лиза.

Я глянул на врача, тот только пожал плечами.

Лиза не отпускала мою руку. Я не понимал, что мне делать — оставаться или уходить. Но и Лизу бросало то в одно, то в другое.

— Ты здесь, хорошо, ты здесь! — простонала она.

Я понял, что Лиза сейчас, видимо, сама толком не понимает, что происходит и что ей на самом деле необходимо. И я решил, что останусь, что бы она не говорила.

Мне было больно смотреть, как она мучается. Лиза ничего не соображала, находясь в каком-то полубреду. Но несмотря на весь кошмар ситуации, я не мог не порадоваться, что она позвала меня. Это был зов ее души, сердца, подсознания — чего угодно, но для меня это значило так много! «Значит, что-то в ней ко мне осталось, — думал я, — значит, не все еще потеряно».

— Вам нужно принять решение, — обратился ко мне врачю — Елизавета, можно считать, что не в состоянии принимать осознанные решения, потому вы как муж имеете право распоряжаться самостоятельно.

— Что от меня требуется? — тут же спросил я.

— Подпишите согласие, поставим ей обезболивающее и сделаем кесарево.

— Нет! Влад! У меня будет некрасивый живот, — стонет Лиза, и я понимаю, что она и правда сейчас себя не контролирует и не отдает отчет.

Я знаю, что она ради ребенка готова не только своей красотой пожертвовать и сейчас просто не в себе.

— Тебя ничто не испортит, моя хорошая, — шепчу я ей на ухо, — ты всегда будешь самой красивой на свете.

Я киваю врачу. Лизе ставят обезболивающее и еще какие-то препараты. Она успокаивается, отпускает мою руку со следами от её впившихся ногтей. Меня просят выйти из палаты.

Лиза

Я открываю глаза и первое, что вижу — это Влад с ребенком на руках. Он даже не замечает, что я смотрю на него. Гладит ребенка пальцем по волосенкам, что-то шепчет. Во мне разливается такое умиление и нежность, что я напрочь забываю обо всем, что с нами произошло. Я только вижу картину, о которой мечтала. Словно сейчас сбылось в моей жизни все то хорошее, что только могло в ней сбыться.

Я не могу четко мыслить, в голове туман, все мне кажется прекрасным и радужным, я в какой-то параллельной реальности, где нет боли, нет ничего кроме безграничного счастья.

— Влад, — говорю я и мой же голос кажется мне чужим и таким слабым, что я не уверена, слышит ли меня Влад.

Он переводит взгляд на меня, и на губах у него такая улыбка, что, если бы кто-нибудь спросил меня, что такое счастье, я показала бы на эту улыбку.

Влад подходит ко мне и аккуратно передает ребенка. Сам садится рядом на стул. Я утыкаюсь носом в самую вкусную макушку на свете и закрываю глаза.

— Наш сын, Лиза. Наш сын, — говорит Влад.

Я смотрю на ребенка, мою булочку, на Влада и говорю:

— На тебя или на меня похож?

— Не знаю даже, наверное, и то, и другое.

Мы улыбаемся друг другу. Мне хочется, чтобы это мгновение длилось вечность. Туман немного рассеивается в моей голове и вместе с тем в груди зарождается тревога. Краски немного блекнут, и я понимаю, что меня отпускают вколотые препараты.

— Лиза, прости меня, — шепчет Влад.

— Молчи, Влад, не сейчас, не говори ничего, прошу.

Но эти его слова уже успевают проникнуть через все эндорфиновые барьеры и то, что мгновение назад можно было назвать абсолютным счастьем, понемногу заслоняет суровая и беспощадная реальность.

Мне хочется еще хоть немного побыть в этом состоянии. Будто ничего не произошло, будто не было предательства, словно все это мне приснилось. Комок подступает к горлу, по щекам уже текут горячие слезы, но я все еще пытаюсь улыбаться. Все еще стараюсь смотреть на Влада как будто он не сделал того, что сделал. Но уже не получается.

И Влад это чувствует. Он виновато отстраняется. Встает со стула и медленно идет к выходу из палаты.

Мне хочется крикнуть ему в спину: «Стой! Останься со мной!», — но я понимаю, что это только временное помутнение рассудка, связанное с родами и с препаратами, которые мне вкололи. И я не говорю ничего. Только смотрю на его могучую спину, на его поникшие плечи, словно он несет на себе невообразимую тяжесть, с которой не может справиться даже его мощное тело.