Глава 23. Равновесие

Спустя 7 месяцев. Лиза

Я смотрела на новую картину, висящую на стене моей галереи, и прикидывала за сколько ее можно выставить.

— Как ты определяешь сколько это может стоить? Совершенно же непонятно, — спрашивает Саша, стоя за моей спиной.

Мой сосед-сёрфингист Саша вернулся с Фиджи в Москву пять месяцев назад. Теперь он знал мою историю с Владом. Когда он только приехал, у нас с ним случилось пару свиданий. Его взгляды были многозначительны, намеки недвусмысленны, но мой наметившийся живот, мое настроение и нежелание вступать в какие-либо отношения все быстро расставили на свои места. Я не смогла переключиться с Влада на Сашу. Я вообще ничего не хотела.

Я была уверена, что на этом наше знакомство с ним закончится, но Саша оказался прекрасным другом. Иногда, он в шутку называл нас будущей семьей, а когда я, услышав подобное, округляла глаза, он говорил: «Как показывает мир, любовь не самый надежный фундамент, на котором нужно строить семью. А вот дружба может оказаться тем, что нужно».

Его дружба вернула смех в мою жизнь. Потому что он умел меня рассмешить. А еще, я снова стала ходить в кафе и рестораны, занялась галерей всерьез. Не то чтобы я чувствовала, что это дело моей жизни, но я искала себя: в отношениях с людьми, в знаниях о картинах, искусстве, я ходила на лекции. Словно пробовала себя на ощупь: какая я, что мне нравится, а что нет. И Саша был рядом, веселый, легкий.

Меня несколько раздражало, что я оказалась такой тряпкой, что даже не могла понять какая я и кто я. Несколько лет потратила на поддержку Влада, а потом стала просто недовольной теткой вместо того, чтобы переключиться на свою жизнь и развитие. Мне приходила мысль, что я сама бы себе изменила. Я сама себя привела к состоянию бесполезной тряпкой.

Саша повторил свой вопрос про стоимость картин.

— Не знаю, Саш. Я скорее чувствую, а не определяю. Сложность не в том, чтобы определить цену, а в том, чтобы сделать неизвестного художника модным и дорогим, — ответила я на его вопрос и сложила руки на животе, как на подставке.

— Ну, на это ты мастер — помогать другим становится дорогими и модными, — усмехнулся Саша, намекая на Влада. Я рассмеялась. — И как же ты делаешь их дорогими? Заказываешь убийство? Наверно, как-нибудь с придумкой, чтобы после такого все тут же захотели его картины в коллекцию, — усмехнулся он.

— А ты соображаешь! — рассмеялась я. — Вариант надежный, но это не наш метод.

— Тогда другой вариант, украсть картину, подстроить кражу, чтобы об этом говорили, и дальше уже по накатанной.

— Слушай, у тебя криминальный разум. Я что-то о тебе не знаю?

— Привык прикидывать только эффективные методы. Еще можно представить картину так, будто художник нарисовал ее чем-нибудь таким, ну, знаешь, например…

— Ну, Саш!

— Носом, Лиз, а ты о чем подумала?

Мы оба рассмеялись. «Булочка» в животе пнула меня, будто не оценила нашего смеха.

— Ой! — вскрикнула я.

— Что? Лиз! — всполошился Саша.

— Все нормально, — улыбнулась я.

Вот уже семь месяцев после нашей последней встречи с Владом я живу в квартире Макса и Лоры. Они так и остались на Фиджи. Кажется, их теперь никакими плюшками не выманить с островов. В отсутствии счастья для себя, я искренне радовалась за этих двоих.

Я чувствую, как внизу живота сначала тянет и тут же резкая боль, словно полоснули ножом.

— Черт! — я сгибаюсь, держась за живот.

— Лиз! — Саша помогает мне сесть на стул, — ты рожаешь, что ли?

У него начинается паника, будто рожать предстоит ему.

— Не знаю… больно. Наверное, пора уже…

— Я звоню в скорую!

Он что-то объясняет по телефону оператору, а я чувствую, как из меня по ногам что-то течет.

— Саш! Закрой галерею, кажется, я сейчас рожу!

Влад

Лиза ушла. Тот момент, когда я поверил документам Линды — был последним. Просто мне ударила в голову ревность, я на какое-то мгновение предположил измену, что моя Лиза была с кем-то, кто-то ее тело трогал — все смешалось для меня. Я не мог думать, у меня не было времени на то, чтобы прийти в себя. Потому Лиза сразу была рядом, и я…

Стыдно вспоминать.

Она подала на развод, но я не подписывал бумаги, а она не торопила меня, будто забыла. Ничего делить я с ней тоже не собирался, в том смысле, что позволил бы ей забрать все, что она захочет. Но, конечно, Лиза не взяла вообще ничего. Поселилась в квартире Макса и Лоры, те, вроде бы вообще не собирались в ближайшее время возвращаться в город.

Галерея Лизы процветала. Даже если бы она не справилась сама, я бы в любом случае сделал так, чтобы картины продавались по максимально возможным ценам и подчистую. Сам бы выкупал, если бы потребовалось. Но, оказалось, что у нее чутье настоящего знатока.

Конечно, она так и не сделала тест. Ничего доказать возможности не было. Я не смел сделал тест в тайне от Лизы. Это было бы очередным оскорблением, а я и так сделал ей слишком больно.

В первый месяц после того разговора, когда была поставлена окончательная точка в наших отношениях, я места себе не находил. Хотелось все разнести до основания. Уехать куда-нибудь в Гималаи и там сгинуть. Но вскоре я решил для себя, что даже если окончательная точка поставлена, то поставлена она только Лизой и для Лизы. Для меня еще ничего не решено. Нужно дать время и себе, и ей. Нужно как-то прийти в себя и осмотреться, чтобы начать новый раунд в поединке с жизнью и с судьбой.

На помощь, как это ни странно, пришел Карим Умаров. Дед Карим оказался тем человеком, который пошатнул мое благосостояние, но в то же время и тем, кто привел хоть в какое-то подобие равновесия мою душу.

Когда он позвонил и пригласил меня на встречу, я надеялся, что дед Карим сменил гнев на милость и разморозит мой контракт с арабами, но на самом деле я получил больше, чем просто возможно восстановить финансовые потоки.

После обмена любезностями и обязательного обеда и чаепития, дед Карим отвел меня на пустырь, обнесенный временным забором неподалеку от его участка, где рабочие ставили фундамент, как я понял, будущего дома и сказал:

— Чтобы построить в своей жизни что-то стоящее, чтобы вообще построить свою жизнь, а не жить ее так, словно ты ребенок, которого на ночь заперли одного в магазине «Детский мир», Влад, нужно прочувствовать что это такое — создавать своими руками.

— Но я создаю, — попытался я возразить.

— Создаешь, не спорю, только силы в этом нет, души нет. Ты создаешь насос для денег, но деньги — это всего лишь резаная бумага до тех пор, пока ты не станешь воспринимать их как энергию, которую можно и нужно направить в правильное русло.

Его слова заставили меня задуматься. Я и правда не знал, что делать со своим состоянием, кроме как потреблять и приобретать. Да в таких количествах, что уже и переварить все это оказался не способен.

— Построй дом, Влад. Сам построй. Ручками. Воочию убедишься, как деньги перетекают в энергию и поймешь принцип. Одно дело купить дом и совсем другое — построить. Когда поймешь куда пристроить каждый купленный кирпич, так пристроить, чтобы дом получился крепкий, тёплый, основательный, такой дом, в котором твоя семья будет в безопасности и в комфорте, такой дом, где каждый сантиметр тобою продуман, где каждый угол тобою создан, поверь, глаза твои, наконец, откроются.

И вот уже семь месяцев я тружусь, строя свой дом. Оказалось, что дед Карим не гнушается тяжелого труда и время от времени он помогал мне. Конечно, я задумал такой дом, построить который в одного жизни бы не хватило.

Я строил дом, держа в голове одну только мысль — это дом для моей семьи. Для меня, Лизы и моего ребенка. Для всех наших будущих детей.

Временами я чувствовал себя полным идиотом, когда вспоминал о том, что повелся на манипуляцию Линды и отказ Лизы сделать повторный тест воспринял, как доказательство того, что это не мой ребенок. Теперь я понимал, что чувствовала Лиза. Вряд ли можно было что-то исправить, но я гнал от себя эти мысли.

Как бы то ни было, я не могу представить никакой другой семьи кроме как с Лизой. Я пытался — Линду и нашего с ней ребенка. Но ничего не выходило. Сердце сопротивлялось. Не могла душа нарисовать картинку, на которой бы я увидел нас. Все во мне этому противилось.

Так и получалось, что я строю дом для семьи, которую, возможно, безвозвратно потерял и которой в этом доме никогда не будет. Но, как сказал дед Карим: «Важен не результат в твоем случае, Влад, важен сам процесс. Просто делай то, что должен делать и будь, что будет».

И я делал. Кирпичик к кирпичику. Один за одним. Без оглядки, без сомнений, даже без ожидания результата. И мне казалось, что чем отчетливее проступают контуры этого нового дома, тем больший порядок устанавливается в моей жизни.

Способ деда Каримова работал. Понемногу я восстановил взломанную базу данных и переписал весь криптографический алгоритм, который теперь стал только лучше. Дело шло к тому, что Карим стал намекать на разморозку контракта. Забавно было видеть его удивление, когда я сказал, что мне этот контракт не нужен.

Мы сидели с ним на бревне, спрятавшись от полуденного солнца.

— Почему ты так решил? — спросил он.

— Сложно объяснить, — ответил я, — не чувствую, что мне это необходимо.

— Не сказать, что я тебя до конца понимаю, но, кажется, дом, который ты строишь, сработал, — улыбнулся дед Карим и добавил. — Но не торопись, не принимай пока окончательных решений. Может оказаться, что ты из одной крайности кидаешься в другую. В этом тоже нет ничего хорошего. Нужно всегда оставаться посередине. Держать равновесие.

— Я понимаю, — согласился я и в этот момент в кармане зазвонил телефон.

— Владислав Кононов? — услышал я в трубке.

— Слушаю, — у меня ёкнуло сердце от нехорошего предчувствия.

— Елизавета Кононова вам кем приходится?

— Женой, — я встал с бревна с колотящимся словно отбойный молоток сердцем.

Я не стал говорить, что бывшей женой. Даже в голову не пришло. Тем более официально мы так и не развелись.

— Приезжайте, — оказалось, что это звонок из больницы, мне продиктовали адрес, — она вас зовет. Роды сложные.

— Что там, Влад? — спросил дед Карим и тоже поднялся на ноги, — ты бледный какой-то, будто приведение увидел.

— Лиза рожает, сложности какие-то.

— Поехали, я отвезу.

Уже через десять минут дед Карим гнал машину во весь опор, а мне только и оставалось, что молиться и надеяться на лучшее.