Глава 5. Всё сложно

Я чувствовал себя настолько грязным, что мне кажется, что я запачкал себя на всю оставшуюся жизнь и никогда не отмоюсь. Самое ужасное, что я понимал, что запачкал Лизу, свою хрупкую, невесомую девочку. Как вспомню ее взгляд, полный боли, меня всего перекручивало. Мир рухнул. Я его уничтожил своими руками, точнее кое-чем другим, но я не представлял, как его вообще возможно восстановить. И эти Лизины глаза — боль… Да как же так, черт возьми!

Пока единственным верным решением, которое пришло мне в голову за последние дни, оказалось решение — не появляться пока Лизе на глаза. Стыдно. А еще не мог видеть ее боль, видеть, что сам уничтожил ее ни за что.

Буря должна утихнуть. Если такая буря может вообще когда-нибудь утихнуть. Мне нужна была передышка. Нужно было осмотреться, понять диспозицию и подумать, что вообще делать дальше.

Интересно как устроена психика. Уже спустя два дня я перестал посыпать голову пеплом и начал искать себе оправдание. В голову лезло и про то, что Лиза отдалилась от меня, и про то, что ей не нравилась наша жизнь, все, что я сделал для нас — успех, известные люди, огромный домище, она была будто на другом краю мира — далекая, наблюдающая за мной со стороны. Потому что мы с Лизой были одно, в горе, в бедности… но не в богатстве. «Это я? Я один виноват?» — спрашивал я себя. И тут же сам себя осекал. Не могло здесь быть на самом деле никаких оправданий и совершенно непонятно, на что я рассчитывал, когда лез Линде в трусы.

Да ни на что я не рассчитывал. Это не было чем-то осознанным. Сейчас, когда боль Лизы стояла перед глазами, когда поступок стал известен всем во всей его мерзкой неприглядности, мне вдруг ясно увиделось, как все внезапно и даже вихрем закрутилось с Линдой. Не помню, чтобы я вообще размышлял или оглядывался. Страсть? — Не сказал бы. Любовь? — Поморщился: где похотливая Линда и где любовь. Что другое, чему я пока не мог найти названия.

Не было у меня никаких планов по поводу Линды, будто все, что с ней было — было во сне. Мне сейчас вообще казалось, что бурный успех, мелькание со звездами, интервью, вечеринки, алкоголь литрами — все это было сном. Потому что когда Лиза умчалась, когда она расстреляла наше прошлое (Сергеич доложил), я проснулся. И реальность моя оказалась разбитой.

Мне теперь нужно думать о том, как вернуть жену. А в том, что она уйдет и что ее нужно будет именно, что возвращать, я не сомневался. Она была нежной, стеснительной, но в ней всегда было что-то нерушимое, убежденность какая-то — как стержень.

Ценность того, что имеешь видится на расстоянии и, конечно, еще более по-настоящему ценным становится — когда теряешь.

Я валялся в кровати в одной из своих квартир на Остоженке, отключив телефон, и думал о том, как мой поступок выглядел в глазах Лизы. Конечно, я был в этом уверен, она считала, что это предательство. А я никак не мог с этим согласиться.

Что такое предательство? Это что-то на что человек идет, полностью отдавая себе отчет — намеренно и для достижения каких-то благ для себя. Со мной было не так. Но как оно было невозможно объяснить женщине. Невозможно пустить ее в свою голову, чтобы она все увидела, не пропуская через призму своих женских представлений о мире, об отношениях и о том, как устроены мужские механизмы принятия решений.

Но еще сложнее объяснить женщине, каким удивительным образом может отключаться мозг, когда видишь такую женщину, как Линда. И как срывает любые тормоза, стоит такой женщине только посмотреть на мужчину тем взглядом, в котором буквально читается — делай со мной все, что захочешь. Здесь нет ничего осознанного, ни о чем в такой момент мужчина не думает. Ни о последствиях, ни о том, как все это выглядит. Только беспощадная жажда обладания, какой-то первобытный инстинкт, с которым нет никакой возможности справиться.

И дело было в том, кем была сама Линда. Ее жаждали заполучить все, с ней были все известные личности. И она обратила свое внимание на меня. Это было, как подтверждение победы.

Все — дальше мозг отключается. Предательство это? Можно вот именно это назвать предательством? Я не уверен. И не был бы столь категоричен. Только как это объяснить женщине? А как это объяснить это женщине, которая меня любит? Как это, твою мать, объяснить жене?

Прокатит такое объяснение? — я поставил для себя галочку, я просто должен был ее трахнуть, потому что она воплощение секса, сама его суть, дьяволица, грешница, олицетворение порока перед которым невозможно устоять. А ты другая, тебя я люблю, ты самое дорогое, что у меня есть, ты моя жизнь и одно несравнимо с другим. Как такое объяснение? Думаю, после него Лиза точно пристрелит меня и несколько раз для верности переедет машиной.

Линда. Даже сейчас, размышляя обо всем этом и вспоминая ее, я чувствую, как вопреки моей воле в паху все напрягается. А это предательство? Будто я сам знаю, как это вообще работает и могу такое контролировать. Оно происходит и все.

«Черт!» — я вскакиваю с кровати и спешу принять холодный душ. И здесь, под ледяными струями воды мне приходят ответы на все эти самим же заданные вопросы.

Да — это предательство. Все это предательство. Потому что ты же человек, а не животное, но ведешь себя как животное только потому что тебе нравится в такой момент быть животным, а затем еще и оправдывать себя этим. «Вот так все просто, Влад, — говорю я себе, — ты просто животное».

После душа становится легче. Словно, пока думал обо всем этом, обляпался грязью и сейчас хоть немного отмылся.

Я включил телефон и тут же посыпались уведомления. Среди них я с какой-то надеждой, которой на самом деле сейчас и места не было, искал хоть одно от Лизы. Пропущенный звонок, сообщение в мессенджер — хоть что-то. Но, конечно, ничего не обнаружил.

Зато было сообщение от Линды: «Как ты, Влад?», — писала она.

И сам не зная зачем я ей отвечаю: «Нормально».

Хотя, что «нормально» я без понятия, да и о какой вообще нормальности может идти речь, если несмотря на все самоувещевания, несмотря на все самооправдания, из меня будто сердце вытащили и засунули туда вонючую половую тряпку. О какой нормальности я говорю, если даже сообразить не могу, кто я такой без своей жены. Без моей Лизы, только отражаясь в глаза которой, я и могу понять, что живу, что я на самом деле существую.

Я бросаю телефон на кровать и, сидя на кровати, обхватываю голову руками. Больше всего мне сейчас хочется проснуться и узнать, что все это был только сон. Что я не теряю Лизу. Что я не теряю вместе с ней смысл моей жизни. Что я не предавал ее. Но звук нового уведомления сообщает мне, что все наяву, что это не сон.

«Нужно поговорить, давай встретимся», — читаю я сообщение от Линды.

Я смотрю на фотографию в ее профиле. Смахиваю мессенджер с экрана, и с него на меня смотрит Лиза — эту фотография стояла у меня на заставках во всех телефонах, которые только были уж и не помню сколько лет.

«Как же, сука, все сложно», — думаю я и отвечаю Линде на сообщение. — «Хорошо. Давай встретимся».