Да что опять

Когда я вернулась домой, оказалось, что эта шальная парочка всё ещё не появлялась. Не знаю, где и чем они занимаются. Но, думаю, что раз Нина с Олегом, за неё можно не волноваться. Первым делом я заглянула к свёкру. Захожу – сидит в постели и улыбается мне. – Вика, я жду тебя гулять! – заявляет он. Развожу руками: – А Олега опять нет, я не смогу поднять вас одна. – Думаю, я справлюсь и сам. Просто постой рядом. – Ну, давайте попробуем. Подкатываю коляску к кровати. И чуть не падаю в обморок, наблюдая, как свёкор подтягивается на дрожащих руках и, кряхтя и потея, но сам, перебирается в неё. Хоть стой, хоть падай. Он явно сильнее, чем раньше. По крайней мере, в сравнении с тем, каким он был при нашей первой встрече, когда мы с ним познакомились. Свёкор, видя мою растерянность, довольно улыбается и гордо командует: – Поехали, Вика! Я берусь за ручки коляски, толкаю её к выходу: – Ничего себе! Какой симулянт! Завещания он пишет, ага. Вам надо любовные письма женщинам на сайте знакомств писать, а не завещания всякие. Мы оба весело хохочем, выезжая в сад. По пути нам встречается Нина. Волосы в художественном беспорядке, губы припухшие, без помады, в глазах эйфория. Вся какая-то мягкая, разнеженная. Чмокает деда: – Привет, дедуль, как ты? – Отлично, – храбрится он. – Я рада. Хотела бы побыть с вами, но сил нет. Пойду в комнату, ладно? – А где Олег? Всё хорошо? – спрашиваю я, придержав за руку. Она заливается краской, хитро улыбается, кивает, заговорщицки шепчет на ухо: – Папа вызвал его. Обсудим потом, окей? Можешь пока ничего о нас не рассказывать? Мы сами чуть позже. Двумя пальцами изображаю, что застёгиваю рот на молнию. Она усталой походкой отправляется в дом, а мы со свёкром тормозим около скамейки в тени дерева. Так чудесно… После утреннего дождя воздух такой чистый. Свежесть зелёных листьев дарит покой, умиротворение. Наглые солнечные лучики пробираются сквозь ветви и льются на руки. Я подставляю им, тёплым и нежным, лицо, зажмуриваясь от удовольствия. – Хотите разуться? – предлагаю свёкру. Расплывается в улыбке, кивает. Я снимаю с его ног шлёпанцы. Он аккуратно опускает ступни в траву и с наслаждением прикрывает глаза. – Как хорошо. И щебет птиц, и жужжание пчёл, и благоухание цветов. Пока был здоров, не замечал. И знаешь, от чего грустно? Это всё, – разводит он руками, – будет вечно. А мы смертны. Так жаль… Хочу впитывать в себя всё это, как губка, всю эту красоту и жизнь, чтоб потом, дома, в тишине вспоминать.. Когда надо будет собираться туда… Сглатывает и после недолгой паузы тихо роняет : – Так не хочется умирать… – Ещё поживём, – одёргиваю его. Он смотрит на меня взглядом доверчивого ребёнка. С надеждой. Будто от меня зависит, сколько ему жить. Внутри заныло. Помочь… Как, чем? – Думаешь? – Уверена. Он улыбается, отводит глаза. Меняет тему: – Знаю, почему Кирилл полюбил тебя. С тобой легко быть искренним, не притворяться. – Я не знаю, любит ли. Он ни разу не говорил этого, – грустно опускаю голову. – Любит точно. Наверное, ему сложно сказать вслух. Защитную стену выстроил в душе. И не может разрушить. Подожди немного. Дай собраться с силами. Время, только время. Расскажи, как вы с ним познакомились? Я смущённо закрываю лицо ладонями: – Нет, ни за что, мне стыдно. – Тааак, ещё интереснее, – улыбается свёкор, – ну, хотя бы где? – Мы в лифте застряли, – сдаюсь я, – и Кирилл меня украл. В прямом смысле. Свёкор одобрительно смеётся: – Правильно сделал. Джигит. Горжусь им. Вообще горжусь. Во всём. Лучший сын. Благодарю Вселенную за него. У меня навернулись слёзы: – Он был бы рад это услышать. – Спасибо, – руки Кирилла опускаются на плечи свёкра. Я оборачиваюсь. Муж, счастливый и растроганный, целует отца в макушку. Я радостно привстаю: – Я не слышала, ты тихо подошёл. Уже вернулся с работы? – Заехал ненадолго, хочу кое-что из сейфа забрать. И тебя увидеть. Его глаза излучают тепло, я тону и растворяюсь. – Как прогулялись? Хорошо с подругой время провели? Олег – нормально, привёз и отвёз? – Можно тебя на пару минут? Беру Кирилла за руку, отвожу на несколько метров в сторону: – Да, всё хорошо. Я хочу тебя попросить. Давай покажем отца врачу,а? Я понимаю, его отправили умирать, но кажется, ему становится лучше. Температура нормальная, на боли реже жалуется. Может, конечно, обезболы. Но не факт. И силы прибавились, он сам садится, представляешь? Кирилл обнимает, чмокает в губы: – Всё, всё, понял. Не надо столько слов. Сегодня же позвоню в клинику. В остальном нормально? Я мнусь. Мне совсем не хочется врать. Но так жалко портить настроение Кириллу. Промолчу о встрече со Стасом. – Да, а у тебя? Он улыбается: – Вора задержали, даёт показания. Сегодня отличный день. Сжимает меня крепко-крепко. Я утыкаюсь ему в ключицу. Вдыхаю и блаженно замираю. Боже, стояла бы так сутками. – Всё, мне пора, извини, – чуть охрипшим голосом сообщает Кирилл. И никак не отпускает, не разжимает руки. – Угу, – соглашаюсь я и прижимаюсь ещё сильнее. – Отпускай тогда, – шепчет. – Ты первый, – целую его в шею. – Не хочу уходить, просто так нужно, – легко прикусывает мне ухо. – Я не против, – глажу его по спине. Вдруг у него в кармане завибрировал телефон. Посыпались уведомления одно за другим. – Да что опять… Кирилл всё-таки отрывается от меня, открывает, смотрит с недоумением, которое постепенно перерастает в страх, потом в ярость. Играя желваками, он поднимает на меня ошарашенные глаза. Прищуриваясь, разглядывает моё лицо, будто увидел впервые. – С тобой была только Наташа? Я помню, о чём просила Нина, не знаю, можно ли говорить о том, что она ездила с нами. Поэтому молча киваю. – Вы были в кафе, а потом Олег развёз вас по домам, так? – Так, – тихо отвечаю я, ощущая, как кровь приливает к лицу, а сердце колотится, как ненормальное. Накатывает плохое предчувствие. Что-то не то. Кирилл словно покрывается льдом. – Поговорим позже. Разворачивается. С напряжённой спиной уходит к машине. Ни слова больше, ни взгляда. Садится. Уезжает.