Вот ты дурочка, Вика

Уснуть мне так и не удалось. Я проваливалась на несколько минут в тяжёлый туман усталости, отключалась на короткое время и просыпалась снова. Подозрения, щемящая горечь и обида изматывали меня, не давая ни малейшего шанса восстановить силы. Под утро, кажется, у меня закончились слёзы. Я перевернула подушку намокшей стороной вниз. Наконец, вытянула ноги. Голова трещит, будто от похмелья. Я заставляю себя отвлекаться от мрачных, тяжёлых мыслей, пытаясь расслабить затёкшие, болезненные мышцы, пялясь резко высохшими глазами в потолок. После смены положения появляются неприятные ощущения в желудке. Одновременно с чувством голода резко подкатывает тошнота. Я еле успеваю добежать до ванной комнаты. Падаю на колени перед унитазом, откинув волосы от лица. Вырвало. Ещё раз. Я прикрываю глаза, стараясь успокоить прерывистое дыхание. Что же я творю… Я беременна. Ребёнок может пострадать. Надо собраться. Тихо, малыш. Не волнуйся. Сейчас мама что-нибудь придумает, чтобы этот кошмар остановить. У свёкра сработал сигнал будильника. Пора брать себя в руки, нам предстоит дорога домой. Первым делом я умываюсь, чищу зубы. Опять тошнит. Кажется, надо было обойтись без пасты. Застываю над раковиной на минуту. Отпустило. Рядом на полке под зеркалом нахожу гигиенические пакеты. Достаю один. Складываю в него обломки своего телефона вместе с сим-картой, выбрасываю в мусор. Иду в комнату свёкра. Отключаю его гаджет, тайком вытаскиваю из него аккумулятор и прячу в багаж. Не хочу ничего знать, не хочу слушать объяснения, оправдания. Моя боль сосредоточилась где-то в районе солнечного сплетения и застыла там горячим камнем. Я не пущу её дальше, сделаю всё, что от меня зависит, чтобы дистанцироваться от безнадёжных, унылых мыслей. Мне надо беречь самое дорогое – малыша. Я должна быть сильной для него. Я справлюсь. И точка. Помогая свёкру привести себя в порядок, постепенно раскладываю в голове своё будущее по полочкам. Вернёмся домой. Я оставлю свёкра, передам документы из клиники и уеду в свою квартиру. Не будет разборок, обсуждений. Я теперь не одна, мой малыш со мной. Мы будем счастливы с ним. По-любому будем. Не надо мне больше никаких мужчин. Не подпущу к себе никого. Особенно Кирилла. Обязательно соображу, как с ним разговаривать, только позже. Наверное, разрешу участвовать в воспитании маленького. Конечно, если он захочет. Когда смогу спокойно смотреть ему в глаза. Но сейчас сделаю вид, что никакого Кирилла нет и никогда не было в моей жизни. Я физически отторгаю его сейчас. Настолько больно, на разрыв. Двигаясь на автомате, помогаю одеться свёкру. Коридорный забирает багаж. Мы отправляемся в сторону лифта. – Что с тобой, дочка? – свёкор выглядит расстроенным. Несмело, как-то заискивающе ищет мои глаза. – Ничего, всё отлично, – старательно растягиваю губы в вымученной улыбке. – Нет. Ты очень бледная. Тебе плохо? Тошнит? –Да, – с готовностью соглашаюсь. Как хорошо, что я могу сейчас оправдать любое состояние токсикозом. Свёкор больше не пристаёт с вопросами. Я тоже молчу. Мы едем в аэропорт. – Вика, что-то с телефоном, не включается, – жалуется свёкор. – Видимо, разряжен, – бессовестно обманываю пожилого человека, – дома всё исправим. Регистрация на рейс, посадка – всё проходит, как во сне. Тело, будто не моё. Чувствую себя, как кукла-марионетка. Двигаю руками, ногами, головой. Но кажется, что это вообще не я, кто-то извне управляет мной. А я по-прежнему плачу, свернувшись клубком в постели, закусив одеяло до судорог в челюсти. В полёте лежу с закрытыми глазами, кажется, даже проваливаюсь в сон на некоторое время. Во рту сухо, но так не хочется тянуться за водой, потерплю. Обратная дорога всегда быстрее. Самолёт приземлился. Мы летели бизнес-классом, нам выходить в первую очередь. Я встаю и тащу себя к телескопическому трапу. Кирилл должен ждать в аэропорту. И я безумно боюсь встречи с ним. Соберись, Вика. Не скандаль. Потерпи пару часов, он уедет на работу, а ты в квартиру. И вот мы уже выходим из здания аэропорта на парковку. Растерянно оглядываюсь. Ни машины, ни Олега, ни Кирилла. Вот это неожиданность… Подождав минут десять, решаем заказать такси. Пытаюсь понять, где в приложении пометить, что пассажир будет в инвалидной коляске. И понимаю, что у меня нет телефона. А у свёкра он не работает, аккумулятор где-то глубоко в багаже. Вот я бестолочь. Истеричка. Вдруг получаю сильный удар ладонью по спине. Вздрагиваю, оглядываюсь. Нина. Зарёванная, с опухшим носом, без косметики на лице. Захлёбываясь в слезах, ругается: – Зачем вам обоим телефоны? Почему я никому не могу дозвониться?! Глядя на неё, понимаю, что случилось плохое. Нет, что-то ужасное. Хватаю её за плечи и боюсь спросить. Губы дрожат, язык онемел. – Папа с Олегом… Вчера ночью попали в аварию, разбились… Я вам звонила, звонила… Она рыдает. У меня темнеет в глазах. Я тянусь в сторону инвалидного кресла, тяжело опираюсь на его ручки, изо всех сил надеясь удержаться на ногах. Нет, это всё не может быть правдой. Пусть лучше он мне изменяет. Я согласна на то, чтобы он изменял. Господи, только бы живой. – Вика, держись, – пытается подхватить меня, обессиленно съезжающую на корточки, свёкор, – Нина, помоги! Она ловит меня, обнимает, не давая рухнуть на асфальт. Присаживается напротив. – Стой. Куда. Не дослушала. Они живы, в больнице оба. Папу ночью прооперировали, должен уже от наркоза отойти. А Олег в реанимации, ему очень, очень, очень плохо. И она разрыдалась в голос, как ребёнок. Теперь успокаиваю я: – Нет, не надо, не плачь. Поехали к ним. Не сомневайся, Олег тоже скоро придёт в себя. А может, уже очнулся. Мы сделаем всё, что возможно. Найдём лучших врачей. Он выживет обязательно. – Ты, правда, так думаешь? – с надеждой стонет Нина. – Конечно, всё будет хорошо, не сомневайся, – убеждаю её. И сама хочу в это верить. – Так было улётно. Конечно, долго не могло продолжаться. Это мне бумеранг за всё. – Да какой бумеранг? Поехали в больницу, а? Только надо дедушку домой завести, мы лучше сами, да? Кивает в ответ. Помогаю ей подняться. Подъезжает микроавтобус. – Я заказала, – объясняет Нина, вытирая слёзы. Выходит водитель, загружает свёкра. – Почему у тебя телефон не алё? – уже спокойно спрашивает Нина. Я шёпотом в общих чертах рассказываю о ночном разговоре с какой-то женщиной. – Я думала, что Кирилл мне изменил. – Вот ты дурочка, Вика. Каждый раз поражаюсь. Сколько тебе ещё доказательств надо? Вроде взрослый человек. И телефон деда ты отключила, так? Виновато киваю. Правда, дурочка. Через два часа мы на месте. Входим в приёмный покой. Стены, окрашенные бежевой краской, белый потолок, запах хлорки и спирта. Мне становится нехорошо в этой обстановке. Перед глазами плывёт. Кажется, не могу находиться здесь. Кружится голова. Опять начинает мутить. Только бы не вырвало прямо на белую плитку под ногами. Бреду в сторону мягкого диванчика в углу. Пытаюсь продышаться. Нина подходит к ресепшен, просит номер телефона лечащего врача, набирает, коротко представляется. Нам разрешают войти.