Вижу

Вхожу на цыпочках в палату. Кирилл лежит на кровати. Бледный, напряжённый, с перебинтованной головой, глаза закрыты. В руке установлен катетер, от которого тянется трубка к капельнице. За спиной попискивает система наблюдения за его состоянием. Кирилла разместили в комфортных условиях, других пациентов здесь нет. Палата похожа на дорогой номер в отеле. Очень уютно. Качественная мебель, на стене плоский телевизор с хорошей диагональю, на окнах шторы цвета слоновой кости. Я приближаюсь к кровати осторожно. Мне страшно видеть мужа таким, страшно осознавать, что ему очень трудно сейчас. – Привет, – тихо говорю я, присаживаясь рядом. – Как ты? Его веки чуть дёрнулись. Он поворачивает лицо ко мне: – Что вы сказали, девушка? У меня испуганно расширяются глаза. Он потерял память? А почему врач не предупредил меня, что он не в себе? – Кирилл, это я… я… – Шутка, Вик. Не забыл бы никогда, – тихо усмехается он в ответ, – Нормально. Только голова болит. – Ах ты, обманщик, – возмущённо щипаю его за кисть. Потом осторожно беру его за руку. Пальцы холодные как лёд. Сжимаю в своих ладонях, глажу, глажу, подношу к губам, целую: – Любимый… Всё пройдёт. Ты скоро поправишься. Только держись, ладно… Главное, что ты жив. Слёзы сами хлынули из глаз: – Ты – моё всё. Люблю. Очень. – Не надо, не плачь, – он слабо пытается приподняться, не получилось, ложится опять. – Тихо, шшш, – он поднимает руку, гладит меня по волосам, притягивает голову к своим губам, целует в макушку. Я закрываю глаза, утыкаюсь носом в его плечо. Вдыхаю родной аромат, смешанный с больничным запахом. Слушаю хрипловатый усталый голос: – Знаю, что любишь. Благодаря этому, держусь изо всех сил. Прости, не смог вас встретить. Прости. Мне очень, очень жаль. Я не думал, что так получится. – Ты что, не извиняйся, – шепчу в ответ, стараясь как-то задержать, остановить солёные ручейки, текущие по щекам, – Ты не виноват. Ты, вообще, ни в чём не виноват. А вот я… Опять подозревала плохое… Вопреки всему, он не обижается. Довольно урчит: – Ревнуй, ревнуй. Тигрица моя… Я шмыгаю носом: – Скажи честно, тебе очень-очень больно? Он волнующе хмыкает: – Больно, но это оттого, что не могу прямо сейчас зажать тебя вон на том подоконнике. Я тоже смеюсь, но слёзы всё равно текут. – Какая же ты красивая, – шепчет восхищённо, – светишься изнутри… – Ага, особенно сейчас, с опухшим носом… Входит медсестра, снимает капельницу, увозит её за дверь. Кирилл провожает её взглядом, становится серьёзным: – Как Олег? Шмыгаю, протираю пальцами лицо от носа к вискам: – Пришёл в себя. Врач сказал, жить будет. Но пока в реанимации. Травмы серьёзные. В глазах Кирилла мелькнуло выражение боли. – Он не виноват. Шёл дождь, было темно. Пропали тормоза. Олег бы справился, но сзади слишком быстро шла машина, мы столкнулись, закрутило на скользкой дороге. Олег выруливал так, чтоб удар пришёлся на него, а не на меня. Организуй ему лучшее лечение, пожалуйста. Хороший парень. Жаль, что так произошло. – Конечно, любимый. – Как Нина? – На нервах. Больницу на уши подняла, её даже к Олегу в реанимацию пустили, хоть и не положено, – посмеиваюсь я. – Она такая, всю жизнь напролом, моя дочь, – Кирилл удовлетворённо выдыхает. Я перебираюсь к нему на кровать, укладываюсь рядом: – Ты, наверное, устал… Отдохни. Я полежу с тобой. Закрой глаза. Расслабься. Я не уйду, буду здесь. Входит медсестра, ввозит аппарат УЗИ, следом за ней врач. Мы многозначительно переглядываемся. Я обнимаю мужа, глажу его лицо, успокаиваю лёгкими поцелуями, шепчу нежности. Он лежит с закрытыми глазами и блаженно улыбается. Млеет, не обращая внимания на то, что мы не одни, расслабляется, отключаясь от окружающего мира. Вдруг раздаётся громкий ритмичный стук. Быстрый и отчётливый. Кирилл удивлённо открывает глаза. С недоумением наблюдает, как хитро улыбающийся врач скользит датчиком по моему животу. Переводит взгляд то на меня, то на врача, то на мой живот. Я загадочно молчу, затаив дыхание. Жду реакции. Наконец, он понимает. Сдавленно прокашливается и спрашивает: – Это сердцебиение? Ты беременна? У нас будет ребёнок? – Прости, я хотела сообщить по-другому, торжественно, но … Этот момент настолько пронзителен, что я теряюсь от нахлынувших чувств. Смеюсь и плачу одновременно. Кирилл в шоке, но он рад. Я вижу это по искрящимся глазам и подрагивающим губам, чувствую его эйфорию каждой клеточкой тела. Я и сама в восторге! Впервые слышу стук сердца нашего малыша. Растекаюсь от наслаждения, хочется, чтобы этот момент не заканчивался. Дрогнувшим голосом муж спрашивает врача: – Там, внутри моей жены, на самом деле, растёт ребёнок? Тот озабоченно водит датчиком то вправо, то влево, немного вниз. Прищуривается. Задумчиво вглядывается в монитор. Качает головой: – Не совсем… Я вздрагиваю. Что? Улыбка сползает с лица. Что не так? А откуда тогда этот стук? Я же явственно слышу сердечко, никакой ошибки быть не может. Что не так, доктор?! – У вас будет двое детей, – не выдерживая долгой паузы, сдаётся врач. Смещает датчик под углом, и к тому сердцебиению присоединилось ещё одно, более медленное. – Вот, послушайте. Мы ошарашенно переглядываемся с мужем. Он тянется ко мне губами, но не может подняться, поэтому целует беспорядочно, куда достаёт. Потом срывающимся голосом просит врача: – Покажите! Можно посмотреть? Тот поворачивает монитор: – Вот. Только они маленькие ещё. Но где-то через месяц уже получится отчётливо их рассмотреть. – Я вижу… Вижу… Кирилл замер, жадно вглядываясь в чёрно-белую картинку. Он глубоко и прерывисто дышит. И я впервые замечаю, что на его глазах выступили слёзы. Он не стесняется их, не прячет. Это не слабость. Это от ярких чувств. Горячо шепчет: – Спасибо… Любовь моя, спасибо. Ты – самое лучшее, что случилось в моей жизни… Моё счастье. – А ты моё…