Глава 15

Оставаться в мотеле оказалось равносильным оказаться в прошлом, и я сняла небольшую квартиру в старой части города. Пока Игорь все еще был в больнице, я заезжала домой и забрала самые необходимые вещи на первое время.

Квартира скромная, на третьем этаже пятиэтажки. Комната всего одна, со старым диваном с потёртой обивкой цвета тёмного шоколада, которое оставил здесь предыдущий хозяин по ощущениям еще в восьмидесятых. Кухня размером с ладонь, окно выходит во двор, где по утрам каркают вороны и скрипят качели.

Здесь оказалось непросто, но я получила тишину и свободу. Только новая реальность, кажется, отказывается меня принимать.

Настойчивый и резкий стук в дверь отрывает меня от книги. Будто кто-то бьёт кулаком в тонкое деревянное полотно. Вздрагиваю, книга соскальзывает с колен на пол с тихим шорохом. Сердце делает быстрый толчок, ладони слегка влажнеют.

На пороге соседка. Ей слегка за семьдесят. В халате и тапочках, с лицом красным от возмущения. От неё пахнет сигаретным дымом и свежим гневом.

— Вы что себе позволяете, дама? — начинает без предисловий, голос громкий, дрожит от раздражения. — Целое утро топот, шум, будто слоны по квартире ходят! У меня скоро весь хрусталь из люстры повысыпается! Это же не общежитие!

Стою в дверях, недоумевая. В квартире было тихо. Я даже музыку не включала. В горле встаёт лёгкий ком растерянности, щёки теплеют.

— Простите… но у меня совсем тихо. Я сидела и читала. Может, это из другой квартиры?

Соседка фыркает, машет рукой, но уже менее уверенно:

— Тихо? Ха! Я слышала! Еще раз услышу топот, познакомишься с участковым!

Она уходит так же эффектно чертыхаясь, а я прислоняюсь спиной к косяку. В груди вопреки всему странная лёгкость. Смеюсь тихо, сама над собой. Вот она, новая жизнь. Даже соседка думает, что я шумлю.

А я просто дышу свободно.

Иду на кухню готовить завтрак. Ставлю сковородку на плиту. Включаю газ. Хочу яичницу с помидорами. Запах свежих яиц и масла уже чудится в воздухе. Но отвлекаюсь: смотрю в окно на двор, где дети лепят снеговика, и мысли уносят меня к той нежности, которую я почувствовала к малышу в клинике.

Сковородка начинает чадить. Дым поднимается густой. Едкий запах горелого масла заполняет кухню, щиплет глаза. Я хватаю сковородку за ручку — она обжигает пальцы, но я бросаю её в раковину. Вода!

Кран поворачивается слишком резко — и вдруг срывается. Ледяная вода хлещет фонтаном, заливает меня с головы до ног. Блузка намокает мгновенно, прилипает к коже, по спине бегут мурашки, волосы мокрые, вода стекает по лицу, по шее, по рукам. В панике пытаюсь перекрыть воду. Пальцы скользят, но наконец-то получается.

Я вся мокрая, дрожу, стою посреди кухни в луже. И вдруг… начинаю смеяться. Сначала тихо, потом громче. Смех идёт из живота, поднимается к груди, сотрясает плечи. Слёзы смешиваются с водой на лице.

Телефон звонит, вырывая меня из очередного приключения. Вытираю руки о мокрую блузку и беру трубку.

— Аня… — Игорь начинает говорить, но осекается. Откашливается, прежде чем торопливо, почти скороговоркой, продолжить. — Нас выписали. Малыш здоров, я тоже. Не скажу, что я принял твою позицию, но понял. И сделаю всё, чтобы тебе было комфортно. Дом твой. Полностью. Мы скоро съедем и…

Чувствую, как в груди что-то сжимается. Не боль. Воспоминания. Запах того дома, камин, мои шаги по коридору. Но нет.

— Нет, Игорь, — перебиваю. — Я не хочу туда возвращаться.

Он молчит секунду, потом голос становится мягче:

— Понял. Тогда прими хотя бы квартиру. Новую, в центре.

Хочу отказаться. Слова уже на языке: «Не надо, я сама…». Но в этот момент кто-то снова начинает тарабанить в дверь.

Открываю, всё ещё мокрая, с телефоном в руке. На пороге, судя по форме, глупому выражению лица и кожаной папке в руках, мнется тот самый обещанный участковый. За его спиной восторженно размахивающая полотенцем соседка.

— Жалоба на шум. Пройдемте квартиру проверим, разберёмся.

Я смотрю на него, на соседку, на свою мокрую блузку. Оборачиваюсь на лужу на полу в кухне.

— Игорь, — поднимаю телефон и отвечаю трубку. — Пожалуй, я приму твое предложение.

Следующий вечер я встречаю уже в новой квартире.

Огромная кухня, гостиная, кинотеатр, две спальни, кабинет и даже терраса. В панорамных окнах алеет закат, отражаясь мягким светом в плавных изгибах реки и крышах домов.

Вся квартира кажется практически стерильной. Никаких цветов, только сотня-другая оттенков серого.

Сегодня тридцать первое декабря, и я совсем одна. Впервые в жизни это ощущается как самый большой плюс. Не нужно думать о меню на сотню человек, о гостях, о том, чтобы всем угодить. Не нужно волноваться, чтобы всё было идеально.

Я свободна.

Сижу в пижаме перед телевизором. На коленях ведерко шоколадно-вишневого мороженого. Оно тает на языке сладко и холодно. В телевизоре Настя любит всех трех не своих, но таких родных отцов, а я планирую лечь спать в восемь вечера. Просто так, потому что могу.

Это мой Новый год. Только мой.

Дверной звонок начинает пищать, когда на экране герой Фоменко пытается закопать елку на свое место. Я вздрагиваю, иррационально представляя, что женщина из той пятиэтажки нашла меня и здесь.

Этот адрес знает только один человек. Игоря я видеть не хочу, но кто еще может прийти в такой вечер?

— Мама! Сюрприз! — кричит дочь, бросаясь мне на шею, как только я открываю дверь. Её объятия тёплые, пахнут зимним воздухом и знакомыми духами.

Сын обнимает меня с другой стороны, его шарф холодный, но руки крепкие.

— Папа сказал, где ты. И вообще… Много чего рассказал, — кулаки с покрасневшими костяшками Ваньки сжимаются.

Ох, что же там за разговор был…