Эпилог

Казалось, совсем недавно было жаркое лето, но уже в лаборантской можно согреться только от обогревателя, который гудит ровно, как старый друг. Воздух пропитан запахом кофе из термоса и архивных материалов, которые я разбирала весь декабрь.

Дверь открывается без стука, и входит Катюша. В руках два пластиковых стаканчика с игристым.

— Откуда такое богатство? — спрашиваю, улыбаясь краешком губ, хотя внутри всё ещё немного дрожит от предвкушения вечера.

Катюша ставит стаканчики на стол и достаёт из кармана пригоршню шоколадных конфет в цветастых фантиках.

— Юрфак в триста третьем празднует. Знала, что ты не захочешь идти в их шумную толпу, вот и взяла с собой, — протягивает мне стаканчик. — Ну, давай за прошедший год, — говорит Катюша, глаза её блестят. — Мы справились. И сразу за новый. Чтобы хватило нервов и на него.

Мы смеёмся — тихо, по-женски, от души. Я подношу стаканчик к губам. Шампанское слишком кислое и приторно-терпкое на языке, пузырьки щекочут нёбо, оставляя неприятное послевкусие. Закусываю конфетой. Шоколад тает сладко, но тоже невкусно, слишком приторно после всего, что было. Я морщу нос.

Катюша смотрит на меня скептически, крутит в руках свой стаканчик. Отпивает еще раз, проверяя, все ли в порядке.

— Ты чего, мать? Может, от солёных огурчиков нос морщить не будешь?

Я замираю. До меня доходит смысл шутки, и я смеюсь уже громче, с облегчением.

— Нет! Я старовата уже для подобного.

Катюша поднимает бровь, но в глазах её тёплое лукавство.

— Нет! Даже не думай! Просто волнуюсь перед сегодняшним вечером, — пожимаю плечами, пальцы сжимают стаканчик сильнее, пластик слегка прогибается.

— А что сегодня?

— Новый год, — убираю со стола последние книги в ящик. — Празднуем у меня, — говорю чуть тише. Боюсь произносить это даже вслух. Будто мои слова могут что-то спугнуть. — А так как моя квартира постепенно превратилась в филиал детского сада… Я хочу попросить Игоря… ну…

— Остаться с тобой на каникулы? — Катюша подсказывает мягко, но с улыбкой. Я облегчённо выдыхаю, и напряженные плечи опускаются.

— Да, примерно…

— Ты справишься, Ань. Ты уже справилась.

Я киваю и бегу домой. Снег хрустит под ногами, холод щиплет щёки, но внутри — лёгкость, смешанная с трепетом.

Дома тихо и тепло.

Новый год мы договорились встречать втроём. Я, Игорь и малыш. Без гостей, без громкой музыки, без необходимости «картинки». Дети приедут только первого января.

Год прошёл в неловких, трогательных ухаживаниях Игоря. Он будто снова стал девятнадцатилетним пацаном. Краснел, когда приносил мне цветы не огромными охапками, а мои любимые.

По четвергам у меня был особенно сложный день в университете и стало милой традицией, то, как он посреди лекции молча заходил и оставлял у меня на столе термокружку с любимым чаем и коробочки со свежими ягодами. «А то с этими студентами никаких нервов. Нужно что-то хорошее».

Я боялась, что буду вспоминать старое и мучить всех. Но с этим помогла терапия.

И малыш… Мы привыкали друг к другу медленно. Сначала просто гуляли в парке, потом он начал тянуть ко мне ручки. Мы умилялись его первым шагам, Игорь читал ему сказки по вечерам низким голосом, а я смотрела и понимала: это не клетка. Это дом.

Даня тянет ко мне ручку, и я беру его на руки. Он тяжёленький, тёплый, пахнет молоком и свежестью. Его щёчка прижимается к моей, и я чувствую, как сердце наполняется такой полной, звенящей нежностью, что глаза щиплет.

Игорь подходит сзади, обнимает меня осторожно, кладёт подбородок мне на плечо. Его руки тёплые, сильные.

В полночь мы выходим на балкон. Снег лежит толстым, пушистым слоем, искрится под фонарями голубовато-белым. Тишина такая, что слышно, как падает каждая снежинка. Малыш на моих руках в тёплом комбинезоне, его щёки розовые от мороза, глазки блестят.

Куранты бьют где-то далеко. Двенадцать раз, каждый удар отдаётся в груди ровным, глубоким толчком. Мы стоим молча.

Малыш смеётся, ловит снежинку ладошкой, и его смех разносится в тишине, как маленький колокольчик. Я чувствую, как Игорь целует меня в макушку. Нежно, без слов. В груди — полная, чистая радость. Неидеальная. Не без шрамов. Но настоящая.

Есть ли у меня гарантии, что прошлое не повторится? Нет. Но любовь — это выбор. И сейчас я именно там, где хочу быть.

Это наконец-то не клетка. Это дом.