Глава 22

Поцелуй ещё горит на губах, но, перебарывая себя, отталкиваю Игоря резко, обеими руками упираясь ему в грудь. Ладони чувствуют тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки, мышцы под ними напрягаются, но он не сопротивляется. Он отступает на шаг, дыхание его тяжёлое, глаза тёмные, но в них нет злости. Только похоть и почти болезненная готовность принять всё, что я сейчас выплесну.

Я не убегаю и не выгоняю его, но слёзы приходят внезапно. Они катятся по щекам, касаются воспаленных губ, и я чувствую их соленый вкус.

Злюсь на себя так сильно, что хочется кричать. «Зачем ты позволила? Зачем снова открылась? Ты же знала, что он может сломать тебя снова». Но под этой злостью, под слоем гнева, который жжёт изнутри, как раскалённое железо, я чувствую желание.

Вопреки всему, хочу быть с ним. Хочу его рук, его голоса. И от этого желания мне становится ещё больнее.

— Ты сломал меня, Игорь… — слова вырываются, как давно сдерживаемый поток. — Ты понимаешь это? Ты взял всё, что у меня было, и разбил! Я была твоей тенью, твоей опорой, а ты… ты так спокойно ушёл в другую жизнь и оставил меня одну в той клетке, которую сам называл домом. Я плакала ночами, потому что даже дышать было больно. А теперь ты приходишь с письмами, подарками, вниманием, с этим поцелуем… и думаешь, что этого достаточно?

Игорь делает маленький шаг вперёд, но останавливается, когда видит, как я напрягаюсь. Голос его низкий, чуть хриплый, но ровный, как будто он долго готовился к этим словам.

— Знаю, Аня. Это самое настоящее предательство. Выбирал себя, свой комфорт и одноразовое развлечение. И это моя вина. Полная. Но именно поэтому я и не прошу прощения словами, они ничего не стоят. Но я здесь. Потому что ты имеешь право кричать. Ты имеешь право ненавидеть меня. Я это заслужил.

Его слова проникают внутрь, касаются ран, которые я прятала. Он не оправдывается. Не говорит «я изменился». Просто признаёт. И в этом признании — искренность, которой раньше не было. Я вижу мужчину, который наконец-то вырос. Не спасает себя, не бежит от проблем, не давит.

— Просить я могу только об одном. Дай нам последний шанс. Не могу обещать, что не будет сложно и больно, — говорит тихо, голос чуть дрожит. — Но я могу обещать, что я постараюсь сделать все, чтобы было хорошо. Что я буду рядом. Не сверху. Рядом. Слушать. Выбирать тебя каждый день. Даже если ты будешь кричать. Даже если будешь уходить. Я слишком поздно, но всё-таки понял, что главное в моей жизни.

В комнате тихо, только ветер за окном шуршит листьями и где-то далеко в коридоре звенит чей-то смех студентов, лампы дневного света под потолком мигают, решая работать, или нет.

Внимательно рассматриваю черты его лица. Солнечный луч падает, подчёркивая седину на висках и новые морщины. Я вижу в нём не того Игоря, который предал, а человека, который наконец-то стал тем, кого я когда-то полюбила. Это ломает последние барьеры.

Я вытираю слёзы, дыхание ещё прерывистое, но голос уже твёрже.

— Я буду жить отдельно первые полгода. Полностью отдельно. Никакого быта, никаких «давай переедем». Совместная терапия каждую неделю. Я продолжаю работать в университете. Это моё пространство, моя жизнь, мой выбор. И с ребёнком я буду знакомиться постепенно. Никакого давления. Если ты готов, тогда можем попробовать. Если нет — уходи сейчас и больше не появляйся, пожалуйста. Потому что я не вынесу этих качелей.

Он смотрит на меня долго. Дождь за окном усиливается, капли стучат по стеклу мелко и настойчиво, серый свет делает комнату мягче. Потом кивает. Просто, без пафоса, без театральных обещаний.

— Я готов, Аня. На что угодно. Только бы вернуть тебя в свою жизнь.

А я сама готова?

Я не знаю, получится ли. Никто не может дать подобный прогноз. Но знаю точно: я наконец-то выбираю себя. А он… он впервые выбирает меня так, как я этого достойна.