Глава 26

Настя.

Время на новой работе проносится с невероятной скоростью, и я не успеваю оглянуться, как наступает середина декабря. К этому моменту я довожу до конца два проекта, не считая работу с Мариной Александровной, и три раза в неделю преподаю у Лики в студии.

Во мне что-то ощутимо меняется. Просыпается личность, которую я, каюсь, давно уже в себе похоронила. И эта новая Настя, – живая, энергичная, улыбчивая, увлечённая, – притягивает в свою жизнь интересных людей и яркие события.

Я больше не зациклена на ужинах, и не занимаюсь стиркой и уборкой в любую свободную минуту. Иногда позволяю себе уютный беспорядок, оставляя свитер брошенным на стуле, или не мою по пол дня кружку из-под кофе. Разрешаю себе ошибаться, хоть и не до конца ещё принимаю тот факт, что сама могу направлять свою жизнь туда, куда хочу.

В моей ванной комнате теперь две зубные щётки, вторая – Кирилла. Слишком уж часто он стал оставаться «на завтрак». И другие его вещи потихоньку перекочёвывают в мои шкафы. Его излюбленные футболки-поло соревнуются за место на полках с моими вязаными кардиганами. А в свободное от захвата территории время Кир таскает меня по выставкам и концертам. Мы вместе ищем вдохновение и свежие идеи в искусстве.

На болезненном контрасте с прошлым у меня сейчас прекрасно всё. Не считая того, что сил на насыщенную жизнь хватает кое-как. Каждый вечер я чувствую такую усталость, словно разгружала вагоны.

Кир сегодня обещал быть поздно.

Сижу на диване, поджав под себя ноги. Подбираю референсы для очередного проекта – весеннего и очень нежного. Это нижнее бельё ручной работы, и мне хочется в полной мере отразить всю философию бренда в своей концепции.

Кусаю бутерброд. Тут же выплёвываю в тарелку. Нюхаю подозрительно сыр.

Неужели, испортился? Два дня назад покупала…

Проверяю сроки на пачке – всё в норме.

Обыскиваю холодильник и кухонные шкафы на предмет чего-то съедобного, но меня от всего воротит. А есть очень хочется.

Хоть бы какие чипсики завалялись где…

Телефон пиликает. Лика звонит.

– Настюш, ты, случайно, не сносила с рабочего ноута таблицу с графиком мероприятий?

– Ничего не трогала. Я твой ноут вообще боюсь. Я за ним уже не первый месяц наблюдаю агрессивные выпады и звоночки старческой деменции.

– Ладно. – Вздыхает в трубку. – Значит, испарилась. Ну всё, отбой.

– Погоди! – Кошусь голодным взглядом на свой холодильник. – Вечер для подруги свободен?

– Шампанское? Мартини? Вино?

Ой… Бе.

– А давай по ЗОЖу сегодня посидим? Жди!

Потираю ручки, как муха, заприметившая варенье.

Собираюсь к подруге, а через полтора часа уже сижу на её кухне и уплетаю фасоль прямо из банки. Лика ест горячую, только приготовленную лазанью. Сыр соблазнительно тянется за вилкой, но мне, почему-то, дурнеет от этого вида.

Двойняшки ужинать отказались и раздербанили пачку детского печенья. Теперь Тёма бегает вокруг стола в зимней шапке, Сёма катает по коленям Лики игрушечный экскаватор. На фоне играет «Синий трактор».

– Даже не зовите меня, если ваши вечеринки не похожи на эту! – Смеюсь я.

– После нового года в садик пойдём. – Лика машет вилкой в воздухе, указывая на пацанов. – Честное слово, я запарилась из себя супер-маму строить.

– Ты ничего не строишь. Ты и есть супер-мама. Тебе нужно памятник при жизни ставить!

У Лики уже наряжена к Новому году ёлка, и вся квартира обвешана гирляндами и мишурой. У меня детей нет, но я пока не успела даже посмотреть в сторону каких-то праздничных украшательств.

– Брось! Ничего особенного я не делаю.

– Двоих детей растишь. Бизнес тащишь. За собой успеваешь ухаживать. Ты вечно в гуще событий, и всё равно не заканчиваешься.

– Кажется, закончилась. Вот все вокруг твердят «дети – цветы жизни», но не уточняют, что это цветы на твоей могилке. Сначала зубы лезут один за другим, потом так же один за другим кризисы, и ты в этом бесконечном круговороте чужих зубов и кризисов вращаешься, как задолбавшаяся белка в колесе. Если бы мне сказали, что это так трудно… – Лика взъерошивает пальцами волосы Сёмы. – Ай, да ничего бы я не изменила! Трудно это, но зато сколько нежности и любви взамен получаешь! И какой искренней. Нет, никто не любит искренней, чем дети.

– Я тебе верю. – Выскребаю жадно остатки фасоли. – Но сама, наверное, в ближайшие пару лет на детей не решусь.

– М-да? – Лика недоверчиво выгибает бровь дугой. – Я что-то так не думаю.

– Точно говорю! Я там у тебя ещё сгущёнку видела. – Хищно стреляю глазками в сторону холодильника.

– Может, лазанью?

– Нет, меня от мяса что-то тошнит.

– Мм. – Лика достаёт сгущёнку, открывает. Ставит передо мной. – А на гастрономические эксперименты тянет?

– Эксперименты? – Лезу «фасольной» ложкой в сгущёнку. Проглатываю это со стоном удовольствия, потому что… Господи, как вкусно! – Не припоминаю такого.

– Ммм! – С ещё большим скепсисом в голосе. – Хроническая усталость?

– Да я сейчас работаю, как лошадь!

– Утренняя тошнота?

– И дневная иногда. От голода.

– Часто голодная?

– Постоянно!

– Перемены настроения?

– Как у всех женщин…

– Месячные?

– Че-го? – Застываю с ложкой во рту. – Думаешь, я..?

– Ох, Ватсон! Это же элементарно! – Уголки её губ вздрагивают в нервной улыбке, а глаза влажно блестят. Лика закрывает ладонью рот. – Божечки, ребёнок!

Но до меня доходит, как до жирафа. Я тупым взглядом смотрю на шумных двойняшек, встраивая себя в эту картинку в совершенно иной роли.

Беременна?

Ребёнок?

Тру ладонью грудину, чувствую под пальцами беспокойные короткие удары сердца, похожие на трепетание запертой в клетке птицы. Мышцы немеют, а по позвоночнику вниз распространяется свинцовая тяжесть.

А что, если правда?

И как тогда сообщить об этом Кириллу?

– Сначала тест. – Лика словно читает мои мысли. – Прежде чем мужчину шокировать, нужно самой во всём убедиться. А вот когда свои заветные две полосочки увидишь, можно и Кира обрадовать. О! Это ж какой подарок под ёлочку!

Но я совсем не уверена в том, что Киру этот подарок зайдёт… Не думала, что так быстро наши отношения перейдут на следующую стадию, и общий ребёнок – это уже гораздо серьёзней, чем зубная щётка в моей ванной.

Я ужасно не хочу быть на месте Кати Демидовой. Не хочу этого разговора с Киром, в котором мне придётся ставить ультиматумы и заставлять выбирать. Про принципы и компромиссы, на которые он не готов, я уже слышала.

– Насть, ну ты что, не рада?

– Рада.

– Главное, чтобы не двойняшки! – Смеётся Лика и смахивает пальцем слезу из уголка глаза.

– Лик, я это… Домой поеду.

– Это всегда шокирует, но… Всё точно в порядке? Тебя можно одну отпускать?

– Ага.

– Ладно. – Пожимает растерянно плечами Лика. – Ты в аптеку за тестами заскочи, хорошо?

– Ага.

– Купи сразу несколько разных, они иногда лажают.

– Ага.

Ещё пару раз киваю на какие-то вопросы Лики, не слишком вдаваясь в смысл того, о чём меня спрашивают.

На автопилоте вызываю такси. Не помню даже того, как села в машину. В себя я прихожу уже дома, перед зеркалом, с тремя пачками тестов в руке.

Там, в отражении, совершенно обыкновенная Настя. То же лицо, то же тело, никаких изменений. Но глаза – большие, напуганные глаза, словно у оленёнка, который потерял маму.

Конечно, я знаю про пестик и тычинку. И про то, чем чреват секс без контрацептивов тоже знаю. Но опыт шести лет семейной жизни с Маратом уверил меня в том, что для того, чтобы внутри меня зародилась жизнь, придётся приложить немало усилий.

Беременность, даже если она очень ожидаема – это как удар веслом по голове. Что уж говорить о беременности, которую не ждёшь…

Только дорога жизни становится похожа на гладкое полотно, как новые обстоятельства укладываются на неё кочками и ухабами. Я устала тащить свою телегу по этому бездорожью.

Глажу живот.

Возможно, там сейчас действительно происходит что-то волшебное, и эта мысль меня шокирует, пугает и восхищает одновременно.

Моё тело способно из пары клеток создать целого человечка, с ручками, ножками и носиком-пуговкой. И этот человечек однажды назовёт меня мамой, будет носиться по дому в зимней шапке, утащит из папиного лексикона матершинное слово, которому научит остальных детей в детском саду. Человечек пойдёт в школу, принесёт первую пятёрку, а потом первую двойку. Вспомнит о осенней поделке в одиннадцать вечера…

В носу свербит, глаза щиплет от слёз.

Не разрешаю себе слишком откровенно радоваться, будто это может спугнуть возможную беременность. Хотя для того, чтобы прервать этот процесс нужно что-то более серьёзное, чем ванильные мечты.

В роли папы я вижу только Кира, и никого больше. Но что, если он не захочет вставать в это уравнение?

Насть, – пытаюсь отрезвить сама себя, – давай сначала убедимся в своих домыслах, а потом будем разговаривать с Кириллом. И уж если он решит вычеркнуть нас с ребёнком из своей жизни, вот тогда и будем панику разводить.

С чего я вообще взяла, что Кир категорически против детей? Он ведь этого не говорил прямо…

Прямо – нет, но зато очень недвусмысленно намекнул.

А может, это он хотел ребёнка, а Катя наотрез отказалась? Вот бы ещё Кирилл не отсекал так радикально все мои попытки поговорить о его отношениях с Демидовой.

В любом случае, сначала – тест!

Делаю шаг в сторону туалета.

Домофон разливается трелью.

Прячу тесты в сумочку. Прижимаю прохладные ладони к горящим щекам и выразительно моргаю себе в зеркало, чтобы убрать это обалдевше-блаженное выражение с лица.

Ладно, до завтра этот разговор точно подождёт.