Глава 30

Настя.

Собираю вещи в небольшую дорожную сумку. По сути, здесь вся моя жизнь. Что-то я оставила в доме Марата, что-то в квартире, которую для меня нашёл Кир. Но я не жалею об оставленных вещах, они все не важны для меня больше.

Завтра я встречу Новый год с Ликой и двойняшками, а утром первого января уже буду на пути в Воронеж, где начну новую жизнь.

С чистого листа.

Чистые листы – это всегда страшно.

Хватаю с кресла любимый кардиган, под ним – папка. Тянусь к ней, но застываю в паре сантиметров. Сжимаю пальцами воздух.

Это прощальный подарок от Кира. Там всё, что нужно для того, чтобы утопить Марата и оставить его ни с чем, но я пока не решила, что мне с этим счастьем делать. Чувство, что я имею власть над жизнью Марата меня немного дезориентирует и угнетает, ведь я привыкла к иному раскладу вещей.

Может, подарить на Новый год всем прощение? И себя простить тоже. Сжечь документы, тихо мирно развестись и забыть об этом, как о страшном сне?

Не знаю, каким образом Кир это провернул, где откопал, но уверена, что он приложил не мало усилий. Он пытался меня защитить и обезопасить со всех сторон.

В нём этого очень много – какого-то немного старомодного благородства. И доброты. И искреннего желания помочь.

Ну, как ты там поживаешь? Хорошо всё у тебя?

Жаль, что мы не сошлись на таком важном пункте совместной жизни, как ребёнок.

Я стараюсь просто принять внутри себя произошедшее. Не искать виноватых и не придумывать сотни сюжетов, которых не случилось и никогда не случится.

Так нужно.

Так правильно.

Глажу живот, чувствуя привычное тепло под пальцами.

Я благодарна за то, что имею теперь. Это очень ценный подарок, спасибо. Я буду его беречь.

Всё это я укладываю бережно в свой багаж опыта. Оно пригодится мне. Оно уже привело меня в ту точку, из которой я могу самостоятельно строить своё счастье, хотя раньше мне и подумать было страшно о том, чтобы полагаться только на себя.

– Настюш, ты кофе будешь? – Заглядывает в комнату Лика. Она ужасно хрипит и хватается за горло, болезненно морщась.

– Буду. Ну что, совсем тебе хреново?

– Нормально. – Отмахивается. Как обычно строит из себя героя.

Алиса тоже болеет и не появляется уже пару дней. Мы с двойняшками, на удивление, держимся, как стойкие оловянные солдатики.

Я стараюсь разгрузить Лику, чтобы дать ей возможность отдохнуть и восстановиться. И смотрю на её детей теперь под иным углом. У меня скоро тоже появится такой маленький шустрик, и мне нужно будет учиться с ним общаться. Но мы обязательно подружимся, я знаю.

На кухне по-хозяйски роюсь в шкафах.

– Мёд есть?

– В холодильнике.

– А лимон?

– Вон там, внизу.

Готовлю Лике свой волшебный лечебный чай с мёдом и имбирём. Проверяю лоб.

– Ты горячая. Давай-ка пей чай и под одеяло.

– У нас в пять ёлка.

– С ума сошла? Какая тебе ёлка? Я сама двойняшек свожу.

– Не надо…

– Не разговаривай. – Усаживаю Лику за стол, подаю чашку, накидываю на её плечи плед. – И не дури. Если тебе на себя плевать, пожалей детишек. Всех там на этой ёлке наградишь своими бациллами. Этого хочешь?

Отрицательно мотает головой. Послушно пьёт чай.

– А ты другая стала. – Смотрит на меня поверх чашки.

– Правда?

– Да. Решительная. Ты…будто горишь.

– Это ты горишь. И, судя по всему, бредишь. Допивай и ложись, а пацанов я сама соберу и свожу на такси. Привезу целых и невредимых, не переживай за них.

– Больше за тебя переживаю. – Улыбается Лика. – Спасибо, Настюш. Ты мне очень помогаешь.

Отправляю Лику спать, навожу порядок на кухне, а затем посвящаю целый час макияжу и подбору одежды. Праздник всё-таки! Буду красивой!

Телефон вибрирует в кармане.

Сердечко на миг сбивается с ритма. Глупое моё сердечко в тайне грезит надеждами о счастливом финале и ждёт, что чудо вот-вот случится.

Но, нет…

Сообщение с незнакомого номера. Открываю.

Неизвестный: Дорогая Настя! Обойдемся без лирических вступлений. Подавай на развод и вали из его жизни. Увижу тебя рядом с Маратом или узнаю, что ты ему пишешь, и эти фото получат публичную огласку. Хочешь этого? С любовью, Света.

Листаю прикреплённые файлы. Это фото со съёмки, которую для меня устроил Кир. Я их Марату отправила, но до него они, видимо, не дошли.

Рассматриваю внимательно себя красивую, эротичную, сексуальную. Нет в этом грязи, нет дешёвой пошлятины, и мне, объективно, не стыдно за эти кадры. Я бы пережила, если бы они вдруг оказались в свободном доступе на просторах интернета, но… Никому не позволю больше себя обижать.

Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Хватаю папку с документами.

– Сёма, Тёма, собираемся! Надо заскочить в пару мест до ёлки!

Едем с двойняшками в такси. Пытаюсь выторговать пару часиков хорошего поведения.

– Если вы будете прилично себя вести, я куплю вам подарки. Что вы хотите?

– Вобота! – Кричит Сёма на всё такси.

– Вобота! – Поддерживает Тёма.

– Ладно, по роботу каждому, и мы работаем, как одна эффективная команда, договорились?

Пацаны непонимающе хлопают длинными ресницами.

– Вы не крушите всё вокруг, а тётя Настя покупает вам роботов. – Так, над формулировками надо поработать.

– Да! – Соглашаются двойняшки, хотя явно лукавят.

Подъезжаем к студии красоты. Напоминаю двойняшкам о нашем уговоре.

Рита заканчивает работу с клиенткой и, не поднимая на меня глаз, бубнит:

– Если вы не по записи, то не приму, извините. Сегодня всё плотнячком!

– А если мне очень надо?

Рита бросает быстрый взгляд в мою сторону. Сканирует пацанов, которых я уже с трудом удерживаю рядом с собой за капюшоны курток.

– А, розовые пряди! Как дела? – Круглая расчёска в её руках скользит по блестящим волосам девушки, закручивая концы.

– Рит, а ты можешь мне это… Под каре?

– Ммм. – Многозначительно. – Ну, ради каре я даже чуть подвину свой график.

Устраиваю мальчишек на диванчике, вручаю раскраски и карандаши. Включаю на телефоне мультики. Сёма и Тёма увлеченно рисуют. Я дожидаюсь, пока Рита закончит с клиенткой и сажусь в кресло.

– Ну, решилась наконец?

– На каре?

– На развод. – Рита улыбается уголками губ. – Я ж говорила, что эти вещи имеют почти прямую корреляцию. За тринадцать лет работы я успела построить целую кучу теорий. Знаешь, женщины уверены, что изменив что-то во внешности, они меняют и мир вокруг себя.

– Глупо, да?

– Не-а! Это чистая правда! Когда ты любишь себя, все остальные тоже начинают тебя любить. Ты себе не нравишься – не нравишься окружающим. Не знаю, как эта фигня работает. Вселенная слышит наши мысли, или мы источаем какие-то особые флюиды, но… это работает, чёрт возьми!

Рита вытягивает мои влажные волосы тонкой расчёской.

– Готова? – Наши взгляды встречаются в отражении.

Киваю.

Волосы хрустят под острым лезвием ножниц. Звук такой, будто под ногами треснул лёд. Длинные пряди падают на пол.

Чувствую, как дрожит подбородок. Как увлажняются глаза. И как голове становится легче, будто я сбрасываю часть той ноши, что пёрла на себе последние шесть лет.

Слёзы катятся по щекам.

Иррационально? Не логично? Глупо?

Но я плачу не от горя. Это слёзы свободы и перерождения. Это моё начало, и я оставляю прошлое позади.

Сердце бьётся так сильно, что я слышу в ушах его ритмичный бой.

Прядь за прядью падают на пол.

Чик. Чик.

Лезвие ножниц опасно блестит в свете ламп.

Рита заканчивает, вытягивает волосы утюжком и чуть фиксирует лаком идеально ровный срез.

– Поздравляю, красотка! – Объявляет торжественно, словно вручает мне Оскар. – Теперь ты обладательница шикарной причёски и шанса на новую жизнь. Пользуйся с умом!

Собираю двойняшек. Любуюсь искоса на своё обновлённое отражение в зеркалах.

Снова прёмся в такси через пробки. Пацаны молодцы: ведут себя вполне приемлемо для трёхлеток, и лишь иногда напоминают мне про обещанные подарки.

Таксист паркуется у офисного здания. Выходим.

Чувствую, как потеют мои ладони. Первым порывом ощущаю безумное желание запрыгнуть обратно в машину и умчаться отсюда как можно дальше. Не даю себе время для раздумий – вхожу в здание. Двойняшки крепко держат меня за руки и с любопытством озираются по сторонам.

В лифте Сёма с Тёмой устраивают битву за честь ткнуть нужную кнопочку.

Радуюсь, что я с детьми – они не дают мне увязнуть в пучине собственных переживаний.

В офис Марата вхожу с высоко поднятой головой и почти сразу натыкаюсь на Свету. Она сверлит меня хищным взглядом, разглядывает с головы до ног.

– Настя? Ты, кажется, не так поняла смысл моего сообщения. – Цедит она ядовито. – Свалить из нашей жизни означает не появляться в ней больше никогда.

Холодно смотрю ей в глаза. И не чувствую по отношению к ней вообще ничего. Ни ненависти, ни раздражения. Она такая…жалкая, не способная на честную конкуренцию.

Да и за кого сражаться? За Марата?

– Мой муж у себя?

– Алло, ты не врубаешься, или что?

– Мой муж у себя? – Повторяю твёрдо.

– Нет его. Для тебя нет.

– Окей. – Крепче сжимаю ладошки двойняшек. Идём вместе к кабинету Марата.

Света бежит на шпильках за нами, кудахчет мне в спину.

– Я прямо сейчас твои фотки залью в сеть! Я тебя предупреждала! Я русским языком тебе написала, чёрным по белому!

Ой, ты кого хочешь этими фотографиями удивить, а? Ну, хоть бы мне там член прифотошопила, ей богу! А так… Пф.

Врываюсь в кабинет мужа.

Марат округляет глаза и подрывается со своего кресла мне навстречу.

– Можете не вставать, Марат Львович. Я не на долго, только подарочки отдам.

– Вау, Настён, какими судьбами? Рад видеть. Хорошо выглядишь! Новая причёска?

Игнорирую восторги.

Сгребаю со стеллажа миниатюрные копии раритетных авто – муж коллекционирует.

Отдаю двойняшкам.

Марат молчит, лишь желваки на его лице напряжённо ходят.

– Я сейчас позову охрану! – Верещит Света позади меня.

– Охрану, полицию, и налоговую инспекцию заодно. – Подмигиваю Марату.

Лицо его медленно покрывается красными пятнами.

– Настён, надо было сообщить, что приедешь. Мы бы поляну накрыли. – Разводит руками Марат.

– Ну какую поляну, милый? Тебе бы сейчас поберечь содержимое кошелька. До меня дошли слухи, что ты в полной заднице.

Достаю папку.

– Так, обещанные подарки! – Выкладываю на стол бумаги. – Посмотрим, посмотрим… Подарок номер один: бумаги от юриста, подтверждающие, что две трети дома принадлежат мне. Номер два: акт проверки бухгалтерии. Посмотри внимательно, кажется, там очень серьёзные проблемы с налоговой намечаются. – Припечатываю к столу бумаги одну за другой. – Номер три: контрольный пакет акций твоей компании переходят в руки… Ой, кажется, здесь моё имя? Вот это да… Номер четыре: заявление в полицию о попытке похищения. Дело получит ход, как только я дам добро. А я, Марат, дам, если ты ещё хоть раз появишься в моей жизни.

Прижимаю локти к телу, чтобы не выдавать того, как сильно дрожат руки.

– Настён, это что, шантаж?

– Ну какой же это шантаж, Марат? Я тебя спасаю от самого себя. Посмотри, что с тобой сделали деньги. Считай, что это такой акт любви. Потом ещё поблагодаришь меня за это!

– Подожди, малыш. Ты сейчас на нервах. – Марат подрывается, подходит совсем близко и кладёт ладони мне на плечи. – Давай мы спокойно всё обсудим? Выпьем кофе… Я ведь люблю тебя, Насть. И всегда любил! Просто запутался немного.

Смотрю в его глаза.

Там ничего нет больше для меня. А было ли когда-то?

Нас связывает общее прошлое, но общего будущего у нас точно нет. Во мне нет доверия, а это самое важное.

Брезгливо сбрасываю его ладони со своих плеч.

–Итак, мои условия. Ты по доброй воле переписываешь на меня фирму, а я оставляю тебе дом. Переговоры окончены, мой юрист свяжется с тобой в течении дня. Мальчики, на выход!

Двойняшки распихивают по карманам машинки.

Сёма напоследок показывает Свете язык.

Под обалдевшими взглядами Марата и Светы ретируемся из офиса. Нас никто не догоняет – они в полнейшем ступоре, переваривают моё выступление.

Морозный воздух бьет по щекам, приводя в чувства. Дыхание рваное, и по венам у меня сейчас, кажется, бежит сплошной адреналин.

Меня всю колотит, но на душе свободно и легко.

– Ну что, за игрушками и на ёлку?

– Да-а!

С чувством выполненного долга ставлю жирную точку в конце этой главы своей жизни.

Здравствуй, чистый лист!