Глава 32
Настя.
Новогодняя ёлка. Детский праздник. Страшненькие ростовые куклы повергают меня в откровенный ужас, но ребятишкам нравится: они с визгами таскают неуклюжего снеговика вокруг ёлки и лезут на шею к медведю.
Развлечения здесь не только для детей, но и для родителей-блогеров, которые стараются, чтобы каждая минута их жизни осталась запечатленной на камеру телефона. Шампанское в бокалах на тонких ножках, мини-бутербродики и кенди-бар с пирожными, одного взгляда на которые достаточно, чтобы заныли зубы.
За пультом диджей.
Рядом ошивается организатор, координатор и ещё какие-то наряженные тёти.
Сплошной пафос.
И музыка слишком громкая.
Бубню себе под нос по-стариковски, в духе «раньше было лучше».
Это не потому, что праздник плохой, а потому, что после разговора с Маратом меня качает, как лодку в шторм. И руки до сих пор трясутся. Но я очень собой горжусь. Очень!
Пытаюсь не терять двойняшек из виду. Они быстрые, юркие, как маленькие паучата, и я до паники боюсь их упустить. Не представляю, как Лика справляется с ними одна.
О, да, она же просила поснимать пацанов…
Лезу в сумочку за телефоном.
От Лики семнадцать пропущенных.
Обалдеть.
В планету сейчас врежется астероид, а я не в курсе, или что? К чему такая паника?
Перезваниваю. Прижимаю покрепче телефон к уху, второе закрываю ладонью.
– Настя, ты где?!
– В смысле? На ёлке. Лика, всё хорошо, не волнуйся!
– Насть, послушай… Добро едет… Ошиблись… Это капец!
Какое добро и куда оно, блин, едет?
Это мир медленно едет крышей со своим Новым годом…
Морщусь, пытаясь разобрать слова, но ничего не выходит.
– Очень шумно, Лик, дома поговорим!
Сбрасываю и ставлю «полёт», чтобы не отвлекаться. Как раз в этот момент к детям выходит Снегурочка. Девочки в костюмах снежинок завороженно ловят каждое её движение, мальчики – смущённо тупят глазки в пол.
Начинаются танцы с хороводами вокруг ёлки.
Присаживаюсь на диванчик у стены, наблюдая за происходящим через мелькающую толпу. В глазах уже рябит от яркости красок.
Снегурочка заводит привычную песню про заблудившегося в лесу Деда Мороза. Зовёт его жалобно и подстрекает детей повторять за ней.
– Дед Мо-роз! Дед Мо-роз! – Пищит полчище трёхлеток с невиданным диапазоном картавости.
Свет в зале гаснет, зажженными остаются лишь тёплые гирлянды.
Дед Мороз выходит, тяжело опираясь на посох. За спиной – мешок с подарками, и на миг мне хочется стать ребёнком, чтобы все мои проблемы сейчас свелись к тому, чтобы пересилить себя и рассказать на публику стишок взамен на куклу.
Смотрю, как переодетый бородатый амбал грузно присаживается на импровизированный ледяной трон. Ну, неужели не нашли актёра удачней? Да на нём же сейчас шуба треснет по швам…
Дети, визжа, ломятся к нему на руки. Наперебой рассказывают заученные с родителями стихи.
Сёма расталкивает толпу локтями и выбивается в авангард. Тащит за собой Тёму. Двойняшки громко и с чувством завывают «В лесу родилась ёлочка», до неузнаваемости коверкая слова.
Смеюсь. Снимаю всё на телефон.
Дед Мороз одобрительно кивает, шарит в мешке, вручает пацанам игрушки. Те несутся ко мне, чтобы похвастаться.
Так происходит до тех пор, пока последний желающий выторговать четверостишие на подарок не убегает с радостными воплями к маме.
Надеюсь, это конец?
Ну что, с дебютом меня? Первая детская ёлка пережита вполне успешно!
– Спасибо, ребята, услужили дедушке! – Басит Мороз, тяжело, с кряхтением, поднимаясь с трона. – Но остался у меня один подарочек. Кто же не забрал?
Переглядываемся.
Дед Мороз суёт нос в волшебный свой мешок. Делает вид, будто что-то разглядывает.
– А, вижу! Девочка Настенька не забрала! Где же ты, Настенька? Не стесняйся, выходи!
Настенька выходить не торопится, а Дед Мороз застывает взглядом на мне. Поднимает лохматые белые брови. Машет посохом.
– Я? – Тычу в себя пальцем обескураженно.
– Настей тебя зовут?
– Настей.
Интересно, что за сценарий у них…
– Выходи. – Командует Мороз. На секунду я ловлю в его голосе знакомую нотку, но не успеваю как следует об этом задуматься.
Народ хлопает, поддерживая.
Ломать комедию и задерживать праздник мне не хочется. Наказываю двойняшкам не двигаться с места и выхожу.
– Хорошей ты девочкой была в этом году, Настенька?
Мой брак разрушен. Я припёрла мужа к стене, вынудив отписать мне бизнес. Я ношу под сердцем ребёнка от мужчины, который никогда не узнает о том, что станет папой. И я разорвала наши отношения, даже не потрудившись объясниться. Сделала больно человеку, который этого, скорей всего, не заслуживает.
Хорошая ли я девочка?
Определённо, нет.
Но кому какое дело?
– Я была хорошей.
– А есть ли у тебя заветное желание?
Неосознанно кладу руку на живот.
У меня только одно желание: чтобы с феёнком всё было хорошо. В идеале, чтобы он рос в счастливой и полной семье. Но как часто реальность бывает идеальной?
Топчусь, неловко переступая с ноги на ногу.
– Нет, у меня всё есть.
– Странно. – Хмурится Дед Мороз и вытаскивает что-то из мешка. – А мне сказали, что этот подарок для тебя.
Протягивает руку, разжимает кулак. На красной варежке лежит маленькая бархатная коробочка.
Не осмеливаюсь взять.
Это что, шутка какая-то от организаторов? Пранк, который вышел из-под контроля…?
По толпе проносится неясный шёпот.
Дед Мороз снимает варежки, отбрасывает их в сторону и…
Садится на одно колено.
– Ну что ты, Настенька, скажешь мне? – Голос Мороза становится на октаву выше. В тёплых медовых, как пчелиные соты, глазах, отражаются сотни огней праздничной иллюминации.
Вижу боковым зрением, как люди достают из карманов телефоны.
Тяну медленно белую бороду вниз и едва не падаю – ноги, предатели, отказываются держать вес моего тела.
– Кир?
– Насть, я тебе всё объясню. Всё-всё. Но мне надо знать, что тебе это нужно и важно. Потому что я один эту хрень не вывезу, понимаешь?
Оседаю медленно перед ним. Наши лица на одном уровне, и я чувствую на своих щеках его тёплое дыхание.
А нужны мне они, эти объяснения?
Что он может мне рассказать такого, что я не знаю? И это вовсе не про ребёнка Демидовой, а про то, что теперь связывает нас.
Я сама пришла к нему с не хилым багажом, так почему боюсь принять его прошлое, в котором он, возможно, тоже совершал ошибки?
Вот сейчас он передо мной, открытый и уязвимый в своих чувствах. Сделавший первый шаг навстречу человеку, который отказался от него, не объяснив причину. С глупой белой бородой и в съехавшей на затылок шапке, он вломился на детский праздник, чтобы предложить мне своё сердце.
Дыхание перехватывает. Сжимаю рукой горло, в котором комом встали слова. Я хочу ответить, но боюсь, что стоит открыть рот, и я просто разрыдаюсь у всех на виду.
– Соглашайся! – Кричат из толпы.
– Соглашайся, Насть. – Коробочка с кольцом упирается мне в грудь.
Музыка резко переключается на что-то лиричное.
Зависаю, глядя на переливающийся на гранях прозрачный камень.
Хлоп!
С потолка медленно валит фальшивый пушистый снег.
– Антоша, ёперный театр! Рано! – Бросает Кир сердитый взгляд в сторону диджейского пульта. – Ничего нормально сделать не могут, правда?
– Да. – Шепчу, касаясь пальцами его щетинистого подбородка.
Снег останавливается.
Народ, заинтригованный происходящим, наблюдает за нами с разинутыми ртами.
От Кирилла так по-родному пахнет. И я готова принять его в свою жизнь любого. Не важно, что будет дальше. Прямо сейчас мы оба этого хотим, и оба имеем право на счастье.
Мы со всем разберёмся. Я теперь знаю, что многое могу, а если вдруг что-то не получится – Кир подхватит.
Мы хороший дуэт. Я идиотничаю, а он меня спасает.
– Я такая дурочка. – Утыкаюсь лбом в его плечо. Чувствую, как тяжёлая ладонь скользит по моим волосам. – Я должна извиниться.
– Исполни моё желание, фея. И я буду самым счастливым Джинном в мире.
Киваю, не в силах ответить.
Протягиваю дрожащую руку.
На безымянном всё ещё сидит кольцо Марата.
Кир снимает его и брезгливо отшвыривает. Надевает новое так торопливо, словно боится, что я передумаю.
– Антоша! – Машет в сторону.
Хлоп!
Горячие губы Кирилла находят мои. Под аплодисменты и шокированные возгласы мы сливаемся в поцелуе, нарушая все каноны и сценарии детских праздников.
С потолка валит фальшивый снег.
Я тоже самая счастливая фея, когда рядом большой и сильный Джинн.
Да, а Лика-то не соврала…
Добро приехало!