Глава 11

В шесть встала. Умылась. Посмотрела на себя в зеркало: голубые глаза, бледное лицо, тени под глазами. Прямая спина. Всегда прямая спина, это навсегда осталось от занятий гимнастикой, даже когда внутри все болит, а снаружи – прямо. Зоя Павловна была бы довольна. Вышла на кухню, заварила кофе, встала у окна. Ночной снег растаял, как и обещал, асфальт мокрый, серый, честный. Ноябрь никогда не врет. Услышала, как открылась дверь кабинета. Вова вышел в той же одежде, что и вчера, не переодевался, не спал. Лицо серое, борода слегка взъерошена, глаза, а глаза человека, который провел ночь, переживая что-то тяжелое и непоправимое. Остановился в дверях кухни. Смотрел на меня. Я смотрела на него. Кофемашина тихо гудела. За окном проехала первая машина, ранняя пташка куда-то торопится, у каждого своя жизнь, своя спешка. – Саша, – сказал наконец. – Садись. Кофе будет через минуту. Он сел. Не потому, что хотел кофе, просто не знал, что делать, стоя на ногах. Сложил руки на столе перед собой. Потер подбородок – медленно, тяжело. Налила две чашки. Поставила перед ним. Себе взяла. Села напротив. Молчали. Кофе дымился. За окном медленно и неохотно светало, словно ноябрьское утро тоже не хотело начинаться. – Я разговаривал с Наташей, – сказал наконец. – Знаю. Слышала. – Она рассказала. – Это я тоже знаю. Вова посмотрел тяжело, с усилием, как смотрят, когда хочется отвести взгляд, но понимаешь, что нельзя. – Саш, я не знал про Митю. Клянусь, не знал. – Верю, – сказала я. Кажется, он этого не ожидал. На секунду растерялся. – То, что было в Питере, было до тебя. Мы тогда только начинали… – Вова, – тихо перебила. – Питер мне сейчас неинтересен. – Но ты должна понять… – Я понимаю, хотя, не обязана и не должна понимать. Не должна искать оправдание чужим поступкам,– ответила. – Питер был у тебя до свадьбы. Питер – это ваша с Наташей история, я к ней не имею отношения. Меня интересует другое. Взяла кружку. Сделала глоток. Посмотрела в окно. – Год назад, – медленно начала. – Год назад она пришла в наш дом. Намеренно. Она знала, кто ты. Знала семь лет – с той секунды, как увидела тебя на пороге. И все равно пришла. – Саша… – И ты, – продолжила, не повышая голоса, – смотрел на нее через наш столик тем же взглядом, каким когда-то смотрел на меня. Я видела этот взгляд через стекло ресторана. Того самого, где ты делал мне предложение. За нашим столиком. Помнишь тот столик? Молчал. – Помнишь. Ты ведь специально туда пошел. Или случайно? Не ответил. Потер подбородок – снова и снова, этот его жест, который раньше казался таким родным, а теперь был просто жестом чужого человека. – Вова, я задам тебе один вопрос, – повернулась к мужу. Смотрела прямо, без слез, без дрожи. – Один вопрос, и я хочу получить честный ответ. Ты должен мне хотя бы это. – Спрашивай. – Ты думал обо мне? Хоть раз. Хоть в один из тех вечеров когда был с ней – ты думал что я дома? Что я жду? Что я варю ужин и думаю что у нас все хорошо? Что ты делаешь мне больно? Что когда-то все всплывет и мне будет еще больнее? Тишина. Долгая. Настоящая, такая плотная, что стало давить на плечи. – Думал, – сказал наконец. Тихо. – Думал, Саша. – И все равно. – И все равно. Кивнула. Вот и все. Вот и ответ. Думал – и все равно делал. Не случайно, не в беспамятстве, не потому что не знал. Знал. Думал. Выбрал. Это был осознанный ежедневный выбор. – Понятно, – сказала. Встала. Взяла свою кружку, подошла к раковине, вылила недопитый кофе. Стояла спиной к нему. – Знаешь, что самое странное? – сказала, глядя в окно. – Я не злюсь. Думала, что буду злиться – готовилась злиться, почти ждала этого. А злости нет. Есть только вот это… – я остановилась, подбирая слово. – Пустота. На месте, где раньше было что-то живое. Просто пустота. Все что было там, заполняя пустоту вырвали с мясом. – Саша, – голос за спиной стал другим. Надломленным. – Я могу это исправить. Я хочу исправить. Скажи, что нужно сделать, – я сделаю все. Обернулась. Посмотрела на него. – Все? – Все, – повторил Вова и встал. Шагнул ко мне. – Я понимаю, что натворил. Понимаю, что не заслуживаю, но, Саша, семь лет, мы вместе семь лет, это просто… – Вова. – Нет, послушай, – его голос срывался. – Я был идиотом. Я не ценил. Я не видел – смотрел и не видел. Ты была рядом, всегда рядом, и я привык и перестал… перестал смотреть. Это моя вина. Только моя. Не твоя, ты все делала правильно, ты всегда все делала правильно. – Я знаю. – Тогда дай мне шанс. Один шанс. Мы сможем уехать, куда угодно, в Питер, за границу, начать все сначала – Саша, пожалуйста. Я смотрела на него. На этого человека, который семь лет был моим домом. Который привозил шоколад из аэропорта и думал, что этого достаточно. Который смотрел на другую женщину нашим взглядом в нашем ресторане, и думал обо мне, и ему было все равно. – С Наташей разбирайся сам, – спокойно сказала. – Теперь у вас с ней своя история. Отдельная и серьезная. Он понял, о чем я, лицо изменилось. – Саша, Митя – это не… – Вова, – подняла руку. – Это между тобой и Наташей. Я в это не лезу и не буду лезть. Молчал, смотрел на меня с выражением человека, который тонет и не знает, за что ухватиться. Потом опустился. Не сел, а именно опустился на колени прямо на кухонный пол. Взял меня за обе руки, крепко, прижал к лицу, плечи вздрагивали. – Прости меня, – сказал глухо, уткнувшись в ладони. – Саша, прости. Я прошу тебя. Я понимаю, что не заслуживаю прощения, но прости. Мне нужно, чтобы ты меня простила. Она смотрела на него сверху вниз. На эту темную голову в своих ладонях. На трясущиеся плечи. На человека, который семь лет был рядом и которого – как ни странно – совсем не жаль. Не потому, что я жестокая. Просто жалость не живет там, где теперь пустота. Тихо высвободила руки. – Вова. Встань. Пожалуйста. Он не встал. Поднял голову: глаза красные, мокрые, чужие. Никогда не видела его таким. За семь лет – ни разу. – Не уходи, – сказал. – Не подавай на развод. Дай нам время. Месяц. Неделю. Я докажу… – Вова, встань. – Саша… Снова взял меня за руки, поднес к губам и начал торопливо целовать, как целуют, когда больше нечем удержать. Только этим прикосновением, только почувствуй, что я здесь, что я настоящий, что мне больно. И тут что-то во мне сломалось. Не от нежности. От обратного. Я рывком убрала руки. – Вова, ХВАТИТ. Голос прозвучал громко, впервые за все это время, за все эти недели тихих разговоров, ровных интонаций и выверенных слов. Громко, по-настоящему, живо. Он отпрянул. Смотрел снизу вверх растерянно и испуганно. – Встань, – сказала уже тише, но тверже. – Немедленно встань с пола. Встал. Медленно. Механически отряхнул колени, такой человечный, такой обыденный жест посреди всего этого. – Послушай меня, – мой голос снова стал ровным, но за этой ровностью скрывается что-то другое. Не лед. Что-то горячее и окончательное. – Я не буду кричать. Я не буду плакать у тебя на глазах. Я не устрою тебе сцену, которую ты, может быть, заслуживаешь. Потому что я не такая и не стану такой ради тебя. Молчал. Смотрел. – Но я скажу тебе правду. Последнюю правду, которую мы оставим между нами, потому что мы вместе уже семь лет и ты этого заслуживаешь. – Говори, – прошептал. – Ты просишь прощения. Ты стоял на коленях и целовал мне руки. И я верю, что тебе больно, по-настоящему верю. Но ты просишь прощения не потому, что понял, что натворил. Ты просишь прощения, потому что тебе страшно. Потому что привычное уходит, и ты не знаешь, как жить без него, – сделала паузу. – За весь этот разговор ты ни разу не спросил, как я. Как мне. Что со мной происходило все эти недели. Ты говорил о себе – о том, что ты чувствуешь, чего хочешь, что можешь исправить. Это и есть ответ, Вова. На все вопросы. Он открыл рот. – Не надо, – перебила. – Не сейчас. Это уже не поможет. Подошла к окну. Встала к нему спиной. – Я подам на развод. Когда будет готово заявление по обоюдному согласию, тебя известят, нужно будет прийти и подписать. Больше ничего от тебя не нужно. Квартира твоя – я заберу свое. Машина твоя. Делить особо нечего. – Саша… – Вова, – обернулась, посмотрела прямо. – Уйди. Сегодня. Возьми что нужно на первое время и уйди. К маме, к другу, в гостиницу – мне все равно. Но уйди. – Это мой дом… – Это наш дом, – поправила тихо. – Был наш. Теперь – твой. Я найду другой. – Пауза. – Уйди, пожалуйста. Пожалуйста – это слово его и сломало окончательно. Не крик, не требование. Просто пожалуйста – вежливо, устало, как просят о маленьком одолжении. Вова стоял и смотрел на меня еще минуту. Потер подбородок в последний раз, в этой кухне, этим жестом который знала как свое дыхание. Потом пошел в кабинет. Слышала как открывает шкаф. Как складывает что-то в сумку. Как ходит по квартире, медленно, тяжело, по своему дому в котором больше нет его места. Вышел в прихожую. Остановился. – Саша. Не вышла из кухни. Ответила оттуда: – Да. – Я любил тебя. По-настоящему. Хочу чтобы ты знала. Молчала секунду. – Я знаю, Вова, – сказала наконец. – Просто этого оказалось недостаточно. Щелкнул замок. Дверь закрылась. Стояла на кухне одна. Сразу наступила тишина. Плотная, новая, совсем не такая, как раньше. Не та тишина, когда двум людям не нужно разговаривать. Просто тишина. Когда один человек находится в пустой квартире ранним ноябрьским утром. Подошла к столу. Стояла и смотрела кружку с кофе, недопитая, еще теплые. Взяла его кружку, вылила в раковину. Осознанно. В последний раз. Больше не буду убирать чужие кружки. За окном просыпалась Москва: машины, голоса, чья-то собака во дворе, чьи-то шаги по мокрому асфальту. Всем есть куда идти. У каждого своя жизнь, своя спешка, своя история. Взяла телефон. Написала Сергею: Сегодня буду раньше. Хочу поработать над объектом Краснова. Убрала телефон, пошла в душ. Потом оделась: черные брюки, белая рубашка, любимые ботинки на каблуке. Уложила волосы. Посмотрела в зеркало. Женщина с прямой спиной смотрела из него в ответ. Бледная, с тенями под глазами, с выражением лица человека, который не спал всю ночь, но не собирается делать из этого трагедию. Через три часа – студия. Эскизы. Восточный свет и дом в соснах. Через несколько недель – заявление о разводе. А сейчас – просто выйти из этой квартиры и идти вперед. Взяла сумку. Ключи. Открыла дверь. На лестничной клетке пахло ноябрем и чьим-то кофе с верхнего этажа. Обычный подъезд. Обычное утро. Плечи опустились – туда, где им и место. Спустилась по лестнице. Не оглядываясь.