Пятьдесят пятая глава

Стоило нашим глазам встретиться, как я тут же тону в бездонном омуте его глаз. В несколько широких шагов он преодолевает разделяющее нас расстояние, а затем целует так, что мне становится совершенно наплевать на его сестру, которая что-то возмущённо вопит. И вероятно, этот поцелуй ещё бы нескоро закончился, но она подошла и оттолкнула нас друг от друга.

Если бы я не увидела это своими глазами, то ни за что бы ни поверила, что с Никитой может произойти такая перемена. Буквально секунду назад его глаза пылали страстью, а уже в следующее мгновение мне стало холодно, от того, как быстро в них всё сковало льдом.

— Кто дал тебе право лезть в мою личную жизнь? — он произносит это, не повышая тона голоса, но сразу становится понятно, что он очень зол.

— Никита, ты потерял свой рассудок! Неужели ты не видишь, что она использует тебя? Да если бы не ты, она бы здесь даже не работала!

— Я ещё раз повторяю, кто тебе дал право лезть в мою личную жизнь и решать что-то за меня?

— Я всего лишь забочусь о твоём благополучии, — уже не так уверенно произносит она.

— Когда мне будет нужен твой совет, я его у тебя спрошу. Но сейчас мне откровенно наплевать, что ты обо всём этом думаешь. И заботу свою убери куда поглубже, ты поняла?

— Но, Никита, как так… Мы же с тобой родная кровь… Я же…

— Каким образом это должно влиять на мой выбор женщины, которую я люблю?

Его сестра ахнула, а я с трудом устояла на ногах. Меня затопило такой волной нежности, что я с трудом сдерживала слёзы. Он любит. Он любит меня.

— Поэтому я поддержу Инну и посоветую тебе заняться своей семьёй, вместо того, чтобы лезть с непрошенными советами в мою жизнь. Свои проблемы я могу решить самостоятельно, без чьих-либо советов, — он подошёл ко мне и обнял, притянув к себе.

— Вот увидишь, ты ещё придёшь ко мне и будешь говорить, что я была права, а ты оказался дураком, потому что не послушал меня! — она схватила свою сумку и ушла, едва ли не хлопая дверью.

— Малыш, ты чего? — Никита повернулся ко мне, взял мой подбородок и поднял лицо, глядя мне прямо в глаза. — Почему ты плачешь?

Как бы я ни старалась, слёзы всё равно прорвались, и я ничего не могла с этим поделать. Я любила этого мужчину и осознание, что он также любит меня, заставляло меня теряться в этом сплетении чувств и эмоций.

— Я никому больше не позволю обидеть тебя, слышишь?

Я могла лишь кивать, всё также продолжая тихо плакать от счастья.

— Ну нет, Инна, так не пойдёт. Я уже говорил, что солёные поцелуи — это не самое моё любимое лакомство. Скажи, что мне нужно сделать, чтобы впредь ты всегда была только счастлива?

— Любить меня, — прошептала я.

— Значит, с этим у нас проблем точно не будет, потому что я люблю тебя. Люблю так, как никого и никогда не любил, — а затем снова поцеловал меня.

* * *

Оставшийся месяц до исторической недели пролетает словно миг. Никита настаивал, чтобы я переехала к нему, но я пока отчаянно сопротивлялась. Я прекрасно осознаю, что мы и так практически всё время проводим вместе, но, откровенно говоря, я пока боялась делать такой радикальный шаг, поскольку где-то в самой глубине души жил страх, что всё это может закончиться.

Вот и сейчас, во время генеральной репетиции он продолжает настаивать, что нам пора жить вместе.

— Инна, я не понимаю, чего ты боишься? — шепчет он мне, пока я слушаю одиннадцатиклассников, которых выбрала на роль ведущих.

— Никит, ты меня отвлекаешь, и я не могу сосредоточиться.

— Я могу перейти к более радикальным действиям, и тогда тебе вообще будет не до репетиции.

— Здесь же дети, — ахаю я.

— Тогда ты понимаешь, всю серьёзность сложившейся ситуации.

— Мне нужно время.

— Так переезжай ко мне, и у тебя будет всё время мира.

Его губы настолько близко, что по коже бегут мурашки предвкушения, но я изо всех сил стараюсь слушать, что говорят дети, и не зря.

— Владимир, царскую семью расстреляли в тысяча девятьсот восемнадцатом году, а не в тысяча восемьсот девятнадцатом, — поправляю я одиннадцатиклассника.

— Извините, заговорился, — хмуро отвечает тот.

— Хорошо, — в итоге раздаётся голос Никиты у меня прямо над ухом. — Я дам тебе время подумать.

— Правда? — я резко разворачиваюсь к нему.

— Ага, до конца исторической недели.

— Почему такой короткий срок?

— После бала у тебя больше не получится отпираться, и тебе придётся дать мне однозначный, положительный ответ.

— Это шантаж и угрозы, — улыбаюсь я.

— Ну раз уговоры на тебя не действуют, будем действовать другими методами, — улыбается он в ответ, целует меня в щеку, а затем поднимается и покидает актовый зал.

Вот бы узнать, что же он такое задумал. Пока я пребываю в своих мыслях, освободившееся рядом со мной место тут же занимает Алина, хотя они вот-вот должны начать танцевать полонез.

— Инна Валерьевна, а это правда, что у вас с Никитой Фёдоровичем роман?

— А с чего вдруг такой интерес, Алина?

— Ну вы же знаете, слухи разные по школе ходят. Василёк вот на Борисыча позарилась, а судя по тому, что я сейчас увидела, вы тоже явно непросто коллеги.

— Может, не стоит верить этим сплетням? И не Василёк, а Василиса Сергеевна и…

— Да помню я, — отмахивается она от моей попытки перевести тему. — Это не честно, чего это вы всех красивых мужчин расхватали, а?

То, как возмущённо она произнесла эту фразу, заставляет меня улыбнуться.

— Вот чего вы улыбаетесь?

— Я желаю тебе, чтобы однажды ты встретила того, кто будет достоин тебе, и кто будет любить тебя так же сильно, как и ты его. И тогда ты поймёшь, что дело не только в красоте мужчины, есть ещё нечто более важное.

— Ну, конечно, вам легко говорить, вы-то себе не охранника дядю Вову выбрали.

— Так, всё в твоих руках, моя дорогая, но для начала тебе стоит получить хорошее образование, чтобы…

— Вот только не нужно моего папу цитировать, — морщится она.

— Замечательный у тебя папа, — говорю я и глажу её по плечу. — А теперь иди, сейчас ваша очередь танцевать. Да и мне ещё столько всего нужно сделать, а времени практически не осталось.