Глава 12

Мурад Холодным взглядом смеряю фигуру отца. Одна его фраза всколыхнула все осевшее в груди раздражение. – Спасибо за заботу. Разберусь сам. Матери привет. Гасан невозмутимо улыбается уголками губ. Прочистив горло, цедит: – Будешь в наших краях – заезжай в гости. – Непременно. Отец чинно и вальяжно разворачивается на каблуках дорогих туфель и, скомандовав своей охране «отбой», уходит за ворота. Я не вдумываюсь в смысл его слов. Не могу ему верить и сделаю все так, как решил. Между нами отчуждение, лютый мороз. После его мутных дел с поставщиками, череды измен и грязи, которая нет-нет, да и проскальзывает в прессе, он для меня перестал быть незыблемым авторитетом. – У меня своя программа, Гасан Алимович, – проводив взглядом шикарный новый Гелендваген отца. Если я и уеду, то только по предложению другого Шагаева. Встреча с Маратом многое перечеркнула и расставила фигуры на шахматной доске приоритетов по-другому… Дела убегают на второй план. Для контроля, набираю номер Эмилии и охреневаю молча. «Абонент занят», – без конца долдонит робот на том конце трубки. Внезапно стреляет мысль, от которой болезненно морщусь. – Я в черном списке. Супер, млять! Дожились, – мотаю головой. Не чувствуя пульса, иду в дом. В гостиной, в кармане пиджака, лежит важный артефакт нашей любви, который Эми бросила мне под ноги перед уходом. В доме провожу минуту. Забираю обручальное кольцо Эмилии и спешу в гараж. Обручалка, гладкая широкая золотая лента, специально сделана на заказ. Казалось бы, в ней ничего такого нет. Кроме гравировки с внутренней стороны: «Ты – мой воздух». Гладкое кольцо – символ «гладкого» брака. Но нет, не работает это на практике. Кольцо Эми обжигает ладонь, невыносимо думать, что это – конец. – Мурад Гасанович, две минуты, – подрывается водитель, увидев меня. Но я жестом торможу его. – Я сам. Спасибо, – не вдумываясь, сразу же сажусь за руль. В пути раздражение и злость набирают обороты. За рулем набираю номер деда Маши, но Федор Емельянович меня непривычно игнорит. – Может, не слышит, – сам с собой говорю. Злиться на меня у него нет видимых причин. За исключением того, что я изменил его любимой внучке… – Сука, не верю, – обтираю лицо руками, притормозив на светофоре. Еду и молюсь, чтобы этот сюр скорее закончился, и я увез любимую домой. Скрипнув громко тормозами, останавливаю машину возле невысокого заборчика. Дом деда Эмилии я узнаю из сотни таких же аккуратных домишек. Он не взял с меня ни гроша, когда предлагал обновить их фамильное гнездо. Федор Емельянович все сделал сам, и только на лечение Эми дает им деньги, а в остальном… Отдельная статья расходов – ее пигалица-сестра Ника. Вот здесь я бы прикрутил денежный насос, который использует Ника. Но Эми любит ее. А я люблю Эмилию. Вот здесь я бы прикрутил денежный насос, который использует Ника. Но Эми любит ее. А я люблю Эмилию. Сейчас все мои потуги не стоят ровным счетом ничего. Я изменил. Убиваю себя изнутри за то, что пришел домой к Булату. Но я не мог залезть на Марину. Если только сука смешала алкоголь, какие-то транквилизаторы и возбудитель. В голове туман, липкая тревога возникает в груди. Автомобиль жены припаркован у гаража во дворе. Хлопаю дверью и подтягиваю пиджак на плечах, за лацканы встряхнув его. В окне вижу силуэт моей жены, потом появляется и сам хозяин дома. – Дочка, иди. Помоги Зине, – говорит громко, чтобы я слышал. – Эми! Эмилия! – хрипя, кричу жене. Она не дергается, словно красивая статуя замирает в окна. Впустит или нет? Сейчас я не уверен ни в чем....