Глава 14

Эмилия Шагаев на улице, как бык, топчет землю возле нашего покосившегося забора брендовыми туфлями. Что-то рассматривает в своем телефоне, потом толкает калитку с остервенением. Шумно распахиваются двери, и он входит. Как и в мое сердце тогда, сейчас он врывается без спроса… – Так и ворота снесет, зятек, – констатирует дед, вкладывая в тонкие губы свою самокрутку. Вздохнув, он, как опытный медиатор, делает шаг вперед. – Не уходи, пожалуйста, – прошу тихо, чтобы Мурад не слышал. Стыдно, но я боюсь мужа. Вот, до чего мы дошли… – Да уж не уйду. Еще украдет и в Дубая отвезет, – скрипнув входной дверью, саркастично шутит дедушка. Не знаю почему, но он относится ко всему просто. Может потому, что сам дед никогда не был замечен в изменах, а может потому, что с возрастом все принимаешь проще. Когда-то и я это приму. Но сейчас в венах кровь клокочет, а по телу пробивает крупная дрожь. Муж идет ко мне твердо и уверенно. Телефон убирает в карман брюк. Шагаев здоровается с Федором Емельяновичем, пересекает двор и останавливается в шаге от меня. Меня знобит, сквозняк пронизывает душу и… все равно больно, хоть напоказ креплюсь. – Почему ты уехала? Почему ты здесь? – поднимает на меня тяжелый взгляд. Шагаев не похож на себя, как я уже отметила. Он помятый с самолета, в душе не был. Взъерошенный, в расстегнутом пиджаке. Мурад в той же помятой рубашке, в которой вчера видела его у офиса. Видимо, не было времени переодеться. Мой муж запутался в трех женщинах. Ужасно, но все выглядит только так. – Мы все обсудили, Эми. Собирайся, поедем домой, – грохочет его грудной бас, сильный и невероятно серьезный. Невольно подняв глаза, обжигаюсь о его взгляд. Эмоции на грани. Недовольство и агрессия в омутах Шагаева, мощные, как каток. Его напор трудно выдержать. Сцепив пальцы в кулаки, смотрю в упор. – Мурад, я ушла. Я все сказала по телефону. Не заставляй повторять. Не унижайся перед какой-то дешевкой, Шагаев, – повторяю слова Марго, которые она сказала при муже. – Я ее на х*й послал, уволил. Это Марго дворняжка, Эми. Это первое, – он проводит линию пальцами по своему затылку, потом шумно выдыхает. – Я был в больнице у Марины. Ее ребенок предположительно от моего отца. Шок. Но анестезия больше не действует. Сердце ударяется об острые пики правды. – Ты в больницу к ней поехал. Заботливый папулик, – шепчу омертвевшими губами. – Эми, пойми! Я хочу, млять, доказать! Мне она с ребенком не нужны! Я не слышу. Не знаю, что он должен был сделать, а что нет. В такие моменты, когда сердце беснуется от боли, голос разума ничего не значит. От обиды ноги подкашиваются. Понимаю, что рядом с мужем мои нервы танцуют и надрываются. Для моего ребенка ежедневный стресс в утробе матери – не самый лучший вариант. А принимать спокойно измену я не умею. Все время перед глазами, как светлячки, кадры из видео. – Ты мне это приехал сказать? Уезжай, Мурад. Я остаюсь дома. – Твой дом там, где я, – говорит властно с металлическим скрежетом в голосе. Дед, кашлянув, удаляется от нас. Он делает вид, что курит. На самом деле, убедившись, что Шагаев не будет быковать и забирать меня силой, просто дает нам возможность поговорить тет-а-тет. Мы ограничимся только словами и ясно, впрочем, что я никуда не поеду. Дедушка словно на стороне моего мужа, будто чувствует, что все вокруг неправда. – И что же тест? Отрицательный? – с горькой усмешкой спрашиваю. Понимаю, что делать тест у новорожденного я бы на месте Марины не позволила. Она ведь вчера родила, еще малыша не видела толком. – Эми, прости. Марина сбежала, – хрипло выдает мой муж. В его глазах пустота. Темное серебро его голубых глаз меркнет. – Мне только что позвонили акушерки. Думали, что я отец. – Мурад, хватит! Как она могла сбежать? Ты сам-то веришь в то, что говоришь? – нервно выкрикиваю. Прихватив за локоть, он пытается меня обнять, вдавить в свое плечо и успокоить. – Нам нужно все обсудить. Дома. Нельзя рубить по живому, – выдает безапелляционно. – Дома будет обсуждение измены мужа? Сидя у камина с бокалами вина? После совместного ужина или после секса? Бред, по-моему, – фыркаю, обхватив себя руками. – Спать со мной ты не будешь, получается? – Нет, – и мысли не возникло. Никогда не понимала женщин, готовых жить в грязи добровольно. – Ты хорошо подумала, девочка? – голос мужа тяжелеет, ударяя басом по натянутым нервам. Я понимаю, что это последний наш разговор. Я не говорю Мураду, что согласилась перевестись на место в новом офисе Зотова в другой стране. Знаю, что расстаёмся навсегда. Но раненное сердце воет волком в груди. Я люблю мужа. И хочу услышать… – Ты изменил? Мурад твердил, что не виноват, что не помнит всех подробностей той ночи. «Я ночевал в офисе. Проверять будешь?» – бросил, когда вернулся домой утром. Сейчас все изменилось. У измены есть плод, их ребенок. Доказательства давят в другую сторону, а он так ничего и не объяснил. – Ты говорил, что напился и не помнишь, как попал в офис. Неужели за девять месяцев ничего не екнуло? Не всплыли подробности? – Всплыли, конечно, – проводит пятерней по затылку, поднимая голову вверх. В глазах Мурада на миг мелькает нервный всполох, понимание, что он пойман с поличным. Дальше влажный блеск, похожий на скупые слезы. Виноват, получается?