Глава 30

— Вот, так-то лучше, — говорит тетушка Мэй , разглаживая складки на платье, которое мне подыскали здесь, во дворце императора. — Как славно, что я оказалась в гостях у нашего мальчика, как раз вовремя.

Я никак не ожидала увидеть ее здесь и уж тем более не ожидала, что она будет подбирать для меня платье, взамен моего, изодранного во время сегодняшнего происшествия.

— Ты ведь раньше не виделась с ним, девочка моя?

— Не имела такой чести, — говорю я, разглядывая себя в большом зеркале и едва узнавая в этом пышном наряде себя саму. Трогаю пальцами свою кожу и не могу понять, это мне кажется, или от меня исходит едва заметное свечение, пробиваясь как бы изнутри. Кажется, еще утром этого не было…

Смотреть на свои серебряные глаза мне все так же странно, я все еще не привыкла видеть их такими, а теперь, рядом с тетушкой Мэй я чувствую себя неловко.

— Ты не представляешь себе, как я была рада, когда узнала, что ты жива, — выдыхает она, вместе со мной глядя в зеркало. — Но я чувствую в ее голосе какую-то едва заметную фальшивую ноту. Как будто она говорит не вполне искренне.

Стараюсь отогнать от себя это странное чувство. Я ведь никогда не слышала от нее ни одного дурного слова в свой адрес. Она даже не позволяла себе попрекать меня моим приютом, или насмехаться над ним, как это делали все остальные. И я чувствовала благодарность по отношению к ней.

— Подумать только… Ты умерла один раз, а сегодня, едва не умерла снова, — она качает головой из стороны в сторону, изображая крайнее потрясение. — Говорят, в земле раскрылся чудовищный разлом и ты едва не угодила в него… Я никогда не слышала ни о чем подобном.

— Я тоже не слышала. Это было ужасно.

В голове вспышками проносятся воспоминания о том, что сегодня произошло и сердце мое сжимается от страха. Ведь моя жизнь снова могла оборваться и на этот раз безвозвратно.

— Говорят, что на дне этой пропасти, на глубине нескольких сотен метров — раскаленная лава, — шепчет тетушка Мэй.

Меня удивляет ее осведомленность о том, что произошло и детальность ее познаний о сути происшествия. Но я не рискую обратить на это внимание и спросить, откуда ей так много известно.

Все, что мне сейчас нужно — это быть предельно осторожной. Конечно, здесь, во дворце, мне вряд ли что-то угрожает, учитывая то, как сильно он охраняется и сколько драконов находится на страже, оберегая покой и безопасность императора. Но что делать дальше, когда я выйду отсюда…

— Я надеюсь мы с тобой поболтаем обо всем на свете с глазу на глаз, — говорит тетушка Мэй, обнимая меня и целуя в щеку. — Ты прямо светишься, девочка моя. Никогда такого не видела…

— Вы тоже видите это свечение?

Она кивает и едва заметно хмурится.

— Я не только вижу, но даже чувствую, хоть мои способности давно утрачены, но чувства… Чувства мои все еще так же сильны, как были когда-то.

— Я никогда не видела, чтобы серебряные драконы так светились. И Айвен, он… У него светятся лишь глаза, — говорю я. — И я могу теперь управлять силой. Собирать ее воедино и направлять туда, куда мне захочется. Это просто невероятно…

При воспоминании об Айвене, я чувствую неприятный холод в груди. Холод, который теперь, кажется, не обогреть ничем. Но сейчас нужно думать о другом, о чем угодно, кроме этого лжеца.

Я слышу стук в дверь и тетушка Мэй возвышает голос, позволяя стучавшему войти.

— Он ждет, — с придыханием говорит слуга в белоснежном камзоле расшитом золотом. — Прошу вас следовать за мной.

Тетушка Мэй хлопает меня по руке и чуть подталкивает вперед.

— Не бойся, Джейн, он очень мил. Я думаю, он тебе понравится.

Я вспоминаю все, что слышала об императоре и смущаюсь еще больше. Иду за слугой, стараясь не идти слишком быстро, но и не отставать.

Я знаю, что император редко появляется на людях и предпочитает посещать только необходимые мероприятия, лично встречаясь с теми, кого решает приблизить к своему кругу. Все, кто вне этого круга, его совершенно не интересуют. Я знаю, что он очень молод и едва переступил порог совершеннолетия. Некоторые девушки из тех, с которыми я общалась, придумывали для него между собой обидные прозвища. Сосунок, молокосос, или даже сладкое дитя. Разговаривая между собой, они, порой, совершенно не стеснялись в выражениях.

Я всегда понимала, что причина этого лишь в досаде. Каждая из них мечтала хоть раз с ним повидаться и в тайне лелеяла надежду, что он разглядит в ней нечто особенное…

— Куда вы, леди Райт?

Я спохватываюсь, осознавая вдруг, что так отвлеклась, что обогнала слугу императора и не последовала за ним, когда он свернул в большой коридор.

— Простите, — смущенно говорю я, — задумалась.

— Нам сюда, — поднимает он подбородок. Покои императора здесь.

— Он подводит меня к высоким дверям и застывает на пороге.

— Как вас зовут? — обращаюсь я к слуге, стоя перед дверьми и заглядываю в его глаза.

— Сомерсет Коэн, — говорит слуга едва заметно кланяясь.

— Дайте мне совет, пожалуйста, как мне себя вести с ним?

Слуга сжимает губы и хмурится.

— Просто будьте собой. Ему нравится, когда люди разговаривают с ним, как с человеком. Не обманите его доверие, которое он оказал вам авансом.

— Спасибо, — выдыхаю я благодарно и толкаю двери, входя внутрь большого зала.

Прохожу вперед по красной ковровой дорожке, пересекающей огромный зал. В одном только этом помещении мог бы разместиться замок приличных размеров, вместе с башнями и шпилями.

Я иду вперед, оглядывая стены и пытаюсь понять где же тот, кто позвал меня.

— Эй! Я здесь, наверху! Я тебя заждался, — вдруг слышу я низкий голос разносящийся по залу откуда-то сверху. — Залезай сюда, если не боишься, воскресшая, составь мне компанию. Отсюда открывается очень красивый вид. Ступени вон там, слева от тебя…

Я поднимаю голову и вижу силуэт человека на головокружительной высоте, где почти под потолком располагается площадка с балконом. Если бы он не подал голос, я бы и не заметила.

Я растерянно смотрю на него, усилием воли заставляя свое зрение сфокусироваться на говорящем. Но он отворачивается и скрывается на балконе.

— Что он делает? Испытывает меня, что ли? Или издевается?

Я смотрю на лестницу, представляющую собой скобы вбитые в стену и от одного их вида меня начинает подташнивать. Забираться на такой верх, рискуя жизнью, да еще и в платье? Как он себе это представляет?