Глава 15

Ванька так и сидел, не поднимая глаз. Молчал. Додумывал ли он свою сказку или собирался с силами — мне это было уже не важно, но тратить время на его молчанку я не собиралась.

— И долго мы так будем сидеть? Ждешь возвращения ребят, чтобы опять уйти от разговора под благовидным предлогом? — решила я закончить эту затянувшуюся паузу.

— Прости, Ань, не могу и… Не знаю, как всё тебе рассказать, — ответил он, даже не взглянув в мою сторону, пряча свои бесстыжие глаза.

— Что не знаешь и не можешь? Сказать, как изменял мне, заделал детей и завёл две семьи на стороне? Или там у тебя как у эмирского султана не один гарем?

— Нет! Нету у меня других семей! Только ты и наши дети! Нету никого другого! И никогда не было!

Эти слова прозвучали как свежий ветерок, принесший добрую весть. Надежду. Надежду на то, что может это не его дети, а значит…

— Значит Фёдор и Рита не твои дети? А чьи? Родственники?

— Нет… то есть да… Они мне не… Но я их биологический отец, а так… Я никогда ничего с… Никогда с ними не встречался и не знал. Ну, почти никогда. Я просто…

— Подожди. Как это биологический отец? Ты что, был донором по молодости? И когда это? А я почему не знала? И как это понимать твоё это почти?

Я смотрела на мужа, который так и сидел, обхватив голову руками то ли пряча глаза, то ли избегая смотреть на меня, то ли по ещё какой-то только одному ему известной причине.

Наконец он посмотрел на меня. Не в глаза, а куда-то… словно сквозь, как если бы хотел смотреть, но не видеть.

— Ты же помнишь тот год… Год, когда родились Сашка с Тимкой?

Я смотрела на него, не проронив ни слова, не моргая и не шевелясь. Зачем что-то говорить или кивать головой в знак согласия. Конечно, я помнила этот год. Забудешь тут! Наверное, в нашей совместной с Ванькой жизни, да и вообще, в моей уж точно, у меня никогда не было такого сложного периода в жизни.

Тогда всем было и не особо легко, и не сладко. А у нас все одно к одному. Аришка, мама, я с угрозой выкидыша, Ванька не пойми как, полное безденежье… Это был какой-то черный год. Год, когда всё рвётся и рушится, а ты не знаешь куда бросаться и что делать, чтобы хоть что-то как-то удержать и какие дыры залатать.

— Ну, мы же как-то выкарабкались? И даже продавать ничего не пришлось. Ты, уж не знаю как, но смог эту машину по дешёвке взять, стал немного зарабатывать, и Аришку, и маму удалось как-то подлечить, да и со мной всё обошлось. Выкарабкались же.

— Обошлось. Знала бы ты как всё обошлось. Не надо было мне соглашаться. Может и правда всё обошлось бы. Только вот я смалодушничал и решил не надеяться на авось. Согласился на предложение, от которого надо было бы отказаться, только вот я не смог.

Он резко поднял голову, которая была опущена всё то время, пока он говорил, и посмотрел мне прямо в глаза.

За всё то время, что я пыталась выведать у него если не всю, то хотя бы часть правды, он так и не осмеливался на меня смотреть. А тут внезапный прямой взгляд. Глаза в глаза. Душа в душу.

В его взгляде была такая смесь боли, страдания, безысходности и разочарования, что меня словно пронзило огненным клинком прямо в самое сердце. Мне показалось, что он смотрел мне прямо в самую глубокую, потаённую и неизвестную часть меня. Тот потаённый уголок моей души, который мог видеть только он, будто он искал там что-то, что могло его спасти именно сейчас.

— Прости меня, Ань. Если бы тогда я не поддался этой минутной слабости… Нет не слабости, а отчаянию. Когда ты — здоровый и сильный мужик, оказываешься слабым и бессильным перед обстоятельствами и не можешь ничего сделать, чтобы помочь своим близким, спасти своих самых дорогих и любимых. И всё, что тебе остается — это принять протянутую руку помощи. И не важно чья это рука и какая, и не важно то, что ты знаешь куда ведёт дорога, вымощенная добрыми намерениями. Ты всё это знаешь, но в этот самый момент твои знания ничто по сравнению с одной маленькой гнусностью, которая стирает всё: проблемы, страх, сомнения, безысходность — абсолютно всё!

— Господи! Да что такое произошло-то⁈ Что ты такое сделал⁈ Вот только не сейчас, Вань, ладно! Я никогда не сомневалась, что ты хороший сын своих родителей. Но сейчас вот все эти высокие слова, ну совсем не к месту! Ты можешь мне прямо сказать, что ты такое сделал! И причём здесь дети? Ну, не убил же ты кого?

— Нет, не убил! Я изменил, хотя нет, это было отчаяние, а не измена, но по сути… Я дал им жизнь… За деньги. И сделал это, чтобы выжить самому и спасти свою семью. Ту, которую я теряю сейчас. Столько лет прошло, а надо же… Как, впрочем, и всегда. Правда появляется там, где её совсем не ждёшь и в самый неподходящий момент. А всё было так хорошо…

— Значит, всё-таки измена? И как долго и давно ты мне изменял… За деньги значит! Альфонс хренов! Не поделишься такой интересной историей, о которой я ни сном, ни духом! И когда ты только успевал? Это так теперь называется «работать на заводе»? Давай! Сказал А, говори тогда и Б, да и вообще… Рассказывай всё по всему алфавиту до последней Я. А я послушаю.