Глава 32

Посмотрев на мужа расфокусированным взглядом, я, наверное, от волнения или усталости, никак не могла понять, что он там говорил. Я просто смотрела на него, видела, как он виновато улыбается, произнося какие-то слова. Наверное, важные… А я смотрю на него и не слышу. Идёт какой-то фоновый звук, странный, непонятный, слабо определяемый, а я никак не пойму о чём. Он говорит и говорит, пытаясь избежать моего взгляда, глядя словно сквозь меня или отводя свой…

— … так что, я теперь бездомный, — наконец улавливаю окончание его фразы и, словно просыпаюсь.

Я опять всё слышу. Очень хорошо слышу. Слышу, как тяжело дышит Иван, словно он пробежал марафон. Слышу, как о чём-то перешептываются близнецы. Слышу звук передвигаемой посуды на столе и негромкий звон столовых приборов. Даже шум ветра за окном слышу… И, наконец ловлю взгляд мужа. Такой странный. Обеспокоенный и… Ожидающий.

От меня все чего-то ждут. Чего? Что я должна сказать и на какой вопрос я должна дать ответ?

— Так как, Ань? — немного ёрзая на своем месте, как нетерпеливый ребёнок в ожидании долгожданного, но так ещё и неполученного подарка, спрашивает Иван.

— Что как? — недоумеваю я и вспоминаю последнюю услышанную перед этим вопросом фразу. — Бездомный? Что ты хочешь этим сказать?

— Да, вот… Теперь-то я совсем бездомный, почти бомж.

— Какой бездомный? Не говори глупостей! Дом, в котором мы сейчас находимся — это наш дом. Мой и твой. И если ты решил уйти и оставить его, то это было твоё решение. Тебя никто не выгонял! Я попросила уйти и оставить меня одну, чтобы… А не то, что ты там подумал. Сам ушёл, сам обиделся и не приходил домой. Всё сам. Ни слова, ни сообщения, ни звонка.

— Да, я… я же не это… я хотел…

— Мы столько лет живём здесь в нашем доме, который ты своими руками довёл до ума, обустроил и перебрал тут каждую дощечку и каждый кирпичик. А баню так и вообще почти сам отстроил… Я даже и представить не могу с чего это ты решил, что это не твой дом?

— Я не об этом хотел…

— Я понимаю, что по документам он мой, но для меня это ничего не меняет. В любом случае, считаешь ты этот дом своим или нет — это твоё дело, так у тебя в городе есть твоя личная квартира, к которой ни я, ни кто другой не имеет никакого отношения. Она только твоя, так что ты скорее завидный жених, чем бездомный или, как ты выразился бомж.

Ванька тяжело вздохнул, как-то странно посмотрел на близнецов, выражение лиц которых было каким-то растерянным и… Они словно чего-то боялись и как бы отвечали ему, не произнося ни слова: «Мы тут не причём. Сам выкручивайся».

— Так… Я же сказал, что квартира уже… Того… ну, тю-тю. Вот поэтому я и бомж и если ты…

— Как это тю-тю? Куда это она тютю? Ты, что за эту неделю так радовался, что отсюда свалил, что на радостях свою квартиру пропил⁈

Вот теперь мне действительно стало плохо и я, кажется, на какое-то время словно потерялась, не понимая, где я и что происходит. Опомнилась только, когда ко мне подскочили сначала близнецы, а потом и муж и отвели меня в гостиную, усадили на диван и дали чего-то попить.

Посидев немного и прийдя в себя, я отыскала глазами сначала испуганных близнецов, а потом и мужа.

— Так что там про бомжа? — произнесла я каким-то сдавленным голосом.

— Ну, я… это… Говорил же, что Аришка… Ну вот… и пока была возможность, мы быстренько всё и обляпали.

— Что вы обляпали и куда вляпались⁈

— Да, мам! Папа просто продал свою квартиру, чтобы купить Аринке новую, пока там не продали или цены не скакнули, ну… Она там нашла какую-то побольше в новостройках, мы думали, что… — пытался парламентировать Тимка.

— Я не знаю, кто о чём думал и каким местом, но точно не головой! А вы в курсе, что вы теперь остались ни с чем? — посмотрела я на близнецов. — А ты подумал, что у тебя не только Аринка, а и ещё есть дети и не только наши, которым ещё учиться и учиться! — обратилась я уже к Ивану.

— Мам, ну нам же ещё сколько учиться… И на бюджете и… и мы тут пока, а потом… Дом же у нас есть? Ты же нас пока не… а там будет видно, — поддержал брата странно осмелевший Сашка.

— Дом у вас был, есть и будет без каких-либо пока, а вот учёба на бюджете — это даже бабушка надвое не сможет сказать. Сегодня есть, а завтра ищи-свищи ветра в поле. И как мы потом будем платить, если что? Или вы поступали, чтобы всё бросить?

— Мам, ну, перестань! Всё будет норм. Не бросим мы учёбу! На крайняк пойдём работать, а Аринке нужнее, — продолжал Тимка, явно показывая откуда дует ветер.

— Аринкино «нужнее» могло бы и подождать ещё пару-тройку лет! А нет, так об этом нужно голову Матвею чесать, а не нам за ваш счёт! Это ты ребят подбил?

— Ты, что, Ань, они сами… Так и Матвей свою тоже продал и мы четвертушку взяли, там правда ещё и кредитик неболь…

— Что⁈ За неделю⁈ Как вы всё успели-то⁈ Какой кредитик⁈ А чем и кто его будет платить? Матвей со своей зарплаты или Аринка с декретных? Теперь понятно почему она морозилась всю неделю. Не может говорить! Конечно! Как о таком скажешь!

Как, куда и когда в начавшемся скандале исчезли близнецы, я так и не поняла, как и то, как наши бурные и громкие семейные разборки переросли в классический способ примирения и разрешения всех семейных конфликтных ситуаций.

И вот теперь я лежала и смотрела на умиротворенное выражение лица крепко спящего мужа, который, как хороший и рачительный хозяин, успевший в срок засеять, вырастить, убрать и сохранить весь урожай, теперь спокойно спал, чему-то улыбаясь во сне.

А мне вот было совсем не весело, потому что несмотря на то, что произошло, я-то оказалась проигравшей, причём по всем фронтам. И что мне теперь вот со всем этим делать?