Глава 8

Я стою одна в поле и пытаюсь поймать падающий на меня горящий самолёт. Отчаяние захлёстывает и парализует меня. Я просто стою и смотрю. Не могу сделать ни шагу, ни вздоха. Самолёт в небе разрывается на две части, и из него вываливаются мои клоны. Кто-то окровавлен, кто-то горит, кто-то смеётся, а кто-то ещё умудряется и крутиться, как при прыжках в воду.

Просыпаюсь в холодном поту. Дышать нечем, голоса нет. Страх захватывает меня в свои щупальца, и я просто ему поддаюсь, паникуя ещё больше. Очередной приступ. Я это понимаю, а контроль над ситуацией взять не могу. Я знаю, что не умру, но мне так страшно. Я в таком отчаянии. Такая беспомощная. Первый порыв — позвонить Стасу, он всегда знал, как мне помочь. Мобилизуя все свои силы, тянусь за телефоном, перехожу в экстренные, смотрю на его имя, и сердце начинает стучать ещё больше. Руки пронзают миллионы иголок, еле удерживаю тяжёлый телефон в руках и в последний момент тыкаю в контакт няни.

Просыпаюсь к обеду. Теряюсь и не сразу понимаю, что я на даче. Вспоминаю, как няня звонила моему психотерапевту и ездила ночью в аптеку. Понимаю, что здесь сидеть не вариант, мне нужна цивилизация, и мне нужно наконец к моему терапевту. В таком состоянии я ничего у него не отвоюю, я скорее действительно лягу в психдиспансер.

После врача, вернувшись домой, первым делом пишу соседке Лиле, теперь мне нужна женская поддержка и взгляд со стороны. Она на несколько лет старше, но у неё уже четверо детей и второй брак. Как по мне, очень счастливый, поэтому мне просто необходима эта вера в будущее. А Лиля вообще экстрапозитивная, и каждое её слово всегда в яблочко.

— Чмаф-чмаф, — приятельница громко и не касаясь чмокает меня, — привет, Ленусик, у меня тут сыр и вино. Углеводов нет, я на новой диете.

— Привет, дорогая! Проходи, — усаживаю за остров и встаю напротив, — что за диета? Мы сколько не виделись? Дней десять. Ты так подсушилась.

— Ой, нашла в запрещёнограмме доктора. Эндокринолог-нутрициолог. Совершенно новый подход. Вот восстанавливаю дефициты после десяти лет кормления. Таю на глазах, — с горящими глазами хвастается Лиля, — а энергия бьёт через край. Представляешь, вчера в час ночи весь первый этаж выдраила. Хотя ты знаешь, что у меня клининг.

— Ну ты даёшь! Мне такое даже в самых смелых мечтах не грозит. Может, мне тоже к нему надо?

— Кидаю профиль, — Лиля залезает в телефон и отправляет мне ссылку, — ну, наливай. Чего стоишь?

— Мне терапевт запретил и терапию скорректировал, — достаю бокал, электрический штопор и пододвигаю к Лиле.

— Всё так плохо? — сочувственно вздыхает, — ну а твой-то что выкинул? Я вижу, что его место постоянно свободно последние дни.

— У него роман с коллегой. И она ждёт ребёнка. Девочку, — делаю многозначительную паузу. Лиля знает, что это для меня болезненная тема.

Лиля даже штопор роняет. И в последний момент его ловит. Поднимает на меня охреневший взгляд.

— Да ла-а-а-а-дно? Это прям стопудово?

— Абсолютно.

— Подруга. Пью за тебя!

Хоть я и не расслаблялась с бокалом шардонне, Лиля меня зарядила нужной меня энергией. Подбадривала, делилась своим опытом. Мы смеялись и репетировали, как я отрежу каре или перекрашусь в рыжий. А потом она сказала фразу, которая меня потрясла и дала огромную надежду.

— Знаешь, многие начнут вздыхать и говорить, как теперь тебе будет сложно. Я имею в виду личную жизнь. Типа с прицепом и всё такое. Вообще забей. Ребёнок — это лучший фильтр. Реально. У меня было двое, и все мудаки отсеивались. Женщину с ребёнком примет только масштабный мужчина. Есть исключения, но в целом это так.

— Ой, Лиль, меньше всего я сейчас думаю о новом браке. Да и вообще о новом мужчине.

— Это пройдёт, и ты опять откроешь мир мужчин, — говорит интонацией Ольги Бузовой и заливисто смеётся, — запомни — первый брак всегда комом!

— Тогда давай выберем мне новый образ под нового мужчину, — засмеялась я и потянулась за планшетом.

Чтобы не передумать, я записываюсь на завтра в новый салон красоты. Каре, не каре, но обновиться я хочу. Как будто с лишними волосами действительно избавлюсь от тяготивших меня эмоций и мыслей. Лиля опять начала советовать своего нутрициолога Олега, но в конце концов наш разговор скатился в полоскание разлучницы.

— Лен, ну покажи мне эту гадину! — Умоляет соседка.

К сожалению, она была вхожа в нашу семью, и я полезла в галерею смотреть фотографии с наших домашних вечеринок, на которые она была всегда приглашена.

— Слушай, так вы виделись, — вдруг вспоминаю Тошин день рождения, — помнишь, рыжая, тощая и высокая?

— Припоминаю, но всё равно покажи.

Долистать ленту до нужного события я не успеваю. Фото разлучницы само высвечивается во весь дисплей. Я в шоке перевожу взгляд на Лилю. Эта сука осмелилась мне позвонить. Она нас не слышит, но я почему-то шёпотом спрашиваю у Лили, что делать. А она только жестами показывает ответить и поставить на громкую связь.

Может, транки уже действуют, но я совершенно спокойно снимаю трубку.

— Да?

— Надо встретиться и поговорить.

— Где? — это всё, что я спрашиваю.

— В «Живаго». В девятнадцать часов.

— Поняла.

Не попрощавшись, я бросаю трубку. Громко выдыхаю, как будто опрокинула в себя стопку.

— «Живаго»? Типа намёк на двоеженство или что?

— Оливье любит пожрать с видом на Кремль, — саркастично отмечаю, — что делать-то?

— Как что? Завтра в салоне превращаешься в богиню красоты и идёшь на визави с этой тварью. Я тебя сейчас ещё и в «Москвичку» на макияж запишу. Размажем её!