Глава 13

НАТАША

Недавно муж снова заговорил о том, чтобы я ушла с работы.

На самом деле я и сама уже подумывала уволиться, потому что мне с каждым днём всё тяжелее совмещать быт, работу и детей.

Очень переживала, что мужу мало внимания уделяю, и мои страхи оправдались…

Но всё-таки надеюсь, что это ещё не точно… Я мысленно снова и снова даю ему шанс — вдруг мы все же сдержали брачную клятву верности?

Но как бы оно ни было, теперь я радуюсь, что не ушла с работы. Теперь точно — не время!

Билеты туда и обратно лежат в моей косметичке. Он никогда туда не лазил, поэтому я спокойна.

Эти два кусочка бумаги совсем скоро станут билетами в новую реальность.

Пока не представляю, как я это вынесу, но уже мысленно тренируюсь: как смотреть на них, как держать себя в руках, что говорить.

Ночью, пока он спит, я лежу с закрытыми глазами и прокручиваю в голове сцену нашей встречи. Я представляю свой спокойный взгляд и ровный голос, но всё равно сомневаюсь, что у меня так получится.

У меня ведь нет опыта разоблачения неверных мужей.

Ладно, в любом случае, мучиться осталось недолго.

Пожалуй, тяжелее всего сейчас — играть роль. Притворяться, что не чувствую подвоха, что не замечаю его вранья.

Каждый день я надеваю маску примерной жены: улыбаюсь, киваю, делаю вид, будто всё как прежде. А внутри пустота, будто он выжег во мне всё дотла своей ложью.

На днях я слышала, как он коротко говорил с кем-то о поездке. Наверное, подтверждал, что она состоится, пока был уверен, что я сплю в нашей постели.

Теперь, в последние дни он говорит, что задерживается на работе, а я не спрашиваю лишнего. Зачем? Не вижу смысла.

Он уже решил, что его ложь — правда, и он выбрал мне врать ради собственного удовольствия. Только я не позволю ему делать это долго.

Мне бы только дождаться его отъезда — пусть всё вскроется следом. А потом соберу его вещи без объяснений и споров о том, кто прав, кто виноват, кто подлец, а кто жертва в этой ситуации.

У каждого же своя правда. Моя — что он урод и предатель. Его — что он, как и многие его друзья, имеет право обманывать и предавать.

Той ночью я не удержалась и проверила его телефон, когда он уснул. Да, мне было страшно, стыдно, унизительно и обидно, но любопытство оказалось выше и сильнее меня.

Ведь хуже всего накручивать себя и придумывать то, чего нет.

Но в телефоне ничего…. Ни намёка, ни улики. Никаких переписок с другими женщинами, флирта, притворства, обмана.

Естественно, как я и думала: при таком раскладе, если я скажу ему, что знаю о его любовнице, он точно назовет меня истеричкой с надуманными фантазиями об изменах.

Звоню подруге, рассказываю об услышанном ночном разговоре, и ей, естественно, хочется знать подробности.

Следом мы обсуждаем с Асей ее проживание у нас во время моего отсутствия. Детям пока ничего не говорю.

Хотела обратиться за помощью к родителям, но они начнут расспрашивать зачем им с ними жить и куда я денусь. А потом ещё и сболтнут Эду что-нибудь не то. А мне сейчас лишние подозрения точно ни к чему.

Я даже вещи брать не буду. Полечу с одной сумкой.

— А-а-а!..

Неожиданно вскидываю руки к вискам, мои пальцы впиваются в кожу, будто пытаясь сдержать раскалывающийся череп.

Острая, пульсирующая боль пронзает голову, отчего темнеет в глазах, а в ушах начинает звенеть.

— Нет, нет, только не это… Не сейчас! Нельзя!

Голос срывается на шёпот, переходящий в почти тихий и полный разочарования всхлип.

Страх сжимает горло, ведь я знаю, что будет дальше. И главное, я понимаю, чем это кончится: полной беспомощностью, тёмной комнатой и часами мучительного ожидания, пока адская боль наконец отпустит.

Мигрень…

Она была моим проклятием в подростковом возрасте. Тогда эти приступы приходили регулярно, выбивая из колеи на целые дни. Родители таскали меня по врачам, в надежде понять, что со мной не так.

В итоге я перепробовала всё, что советовали тогда доктора: таблетки, уколы, капельницы, народные средства. Но мне ничего не помогало.

Врачи разводили руками, не понимая причины болей.

— Патологий нет. Возможно, сосудистые спазмы… Гормональное… Возрастное. От подростков никогда не знаешь, что ждать. Перерастёт…

С годами боли действительно стали реже, а потом и вовсе исчезли. Родители вздохнули с облегчением, а я почти забыла, каково это — чувствовать, как твой собственный мозг будто разрывается изнутри.

Но теперь, кажется, кошмар возвращается. И виной всему, скорее всего, этот неожиданный стресс, в котором я живу последнюю неделю. Тело не выдержало и дало сбой.

Падаю на диван в гостиной, сжимая голову ладонями. Дышу тяжело, прерывисто, будто воздуха катастрофически не хватает.

— Наташенька, что с тобой?

Ася тут же оказывается рядом. Её голос дрожит от испуга.

Наверное, я выгляжу сейчас ужасно — бледная, с перекошенным от боли лицом, покрытая липким потом.

— Всё… Всё нормально… — Я пытаюсь успокоить её, но даже говорить больно. — Сейчас пройдёт…

Но сама в это не верю.

— Что у тебя болит?

— Голова! — Сильно сжимаю виски и закрываю глаза. Не могу смотреть на свет, больно. — Это… это моя мигрень. Погоди немного, погоди…

— Откуда у тебя мигрень? — удивляется подруга. — Я не помню ни разу, чтобы у тебя она была!

— Я страдала ею только в подростковом возрасте. Потом у меня почти двадцать пять лет ничего не было.

Ася хлопочет возле меня. Несёт подушку, накрывает одеялом, и садится рядом.

Я не вижу её, потому что по-прежнему не открываю глаз, но чувствую, как она переживает за меня.

— Может, скорую? — тихо спрашивает меня. — Наташенька, я боюсь оставлять тебя в таком состоянии.

— Побудь со мной.

— Да я и не ухожу никуда, но и видеть тебя такой мне… страшно. Ты белая сейчас как простыня. Словно вся кровь из тебя ушла. Я никогда тебя такой не видела.

— Скорую нельзя. Принеси полотенце, смоченное обильно холодной водой. И таз принеси, чтобы смачивать его периодически.

Ася убегает хозяйничать в ванной, а я смахиваю слезу от обиды и стараюсь уговорить себя, что скоро всё пройдёт.

Подруга участливо кладёт мне на лоб мокрое полотенце и берёт мои руки в свои. Гладит, говорит что-то, но я не слушаю. Шум в ушах не позволяет.

— Не волнуйся за меня.

— Ну как же не волноваться, я же тебя люблю. — Слышу, как она хнычет.

Хорошо, что мужа нет дома и он не видит, что со мной происходит. Пока я всё хочу оставить в тайне.

Потому что, если он увидит меня такой и узнает о моих головных болях, при которых я практически превращаюсь в лежачего трупа, то может отменить поездку.

А я не хочу, чтобы он отменял! Я хочу, чтобы ехал!