Глава 1. До рассвета

От Лиора я ушла, когда внизу уже отпирали лавку. Он еще лежал в постели и смотрел, как я зашнуровываю платье.

— Разбудить тебя раньше все-таки стоило, — сказал он.

— Я сама проснулась.

— И очень этому рада.

Я не ответила. Никак не могла попасть шнурком в верхнюю петлю. Лиор приподнялся, убрал мои руки и помог, заодно поцеловав под ухом. Я повернула голову, собираясь сказать, что опаздываю, но вместо этого поцеловала его в губы.

На улице я первым делом проверила, не потеряла ли ключ от боковой двери дома Вессаров.

Ключ лежал в кармане. До завтрака с Эрданом оставалось меньше часа.

Я шла быстро, придерживая юбку над мокрой мостовой. Вчера, выбираясь из дома, я обещала вернуться поздно. Поздно еще допускало вечернюю прогулку, затянувшийся разговор, что угодно. Утро требовало другого объяснения. Я придумала его на повороте к набережной и несколько раз повторила про себя, пока обходила телегу с корзинами.

Знакомая швея переезжала. Я помогала ей складывать вещи. Мы не заметили, сколько времени, и я осталась ночевать.

Получалось правдоподобно. Я действительно знала женщину, которая на прошлой неделе съехала из комнаты над красильней. Помогала ли ей хоть одна знакомая, я не выясняла.

У пекарни вытаскивали ставни. Оттуда пахло горячим тестом, и я вспомнила, что вчера почти не ужинала. Лиор принес вино и сыр, но вино мы так и не открыли. Он целовал меня на узкой лестнице, пока я смеялась и просила дать пройти.

Я помнила это слишком хорошо, чтобы убедить себя, будто не хотела к нему идти.

Десять дней назад, после первого раза, я возвращалась по другой улице. Тогда мне казалось важным даже это: обойти набережную, не смотреть на окна его комнаты, выбрать другой путь. Я решила, что больше его не увижу наедине. Если он привезет в дом ткань, поговорю с ним при Мерет. Если напишет, не отвечу.

Вчера я сама спросила, в котором часу он освободится.

Я остановилась у водосточной трубы, перевела дыхание и поправила шаль. В доме следовало появиться спокойно. Я возвращалась к мужчине, который ждал меня к завтраку, и мне предстояло рассказать ему о чужом переезде.

Дверь я отперла со второй попытки. Пальцы озябли, хотя утро было не особенно холодным.

Из кухни доносился стук ножа. У лестницы стояла корзина с чистыми полотенцами; я перешагнула через ее ручку и поднялась к себе. Наша половина еще спала. На повороте горела одна лампа, оставленная для тех, кто возвращался ночью.

В комнате я сбросила шаль, налила воды в таз и тщательно умылась. Затем сменила сорочку. Надевать служебное платье к завтраку с Эрданом не хотелось, но другого чистого под рукой не оказалось. Я надела темно-синее, с узкими манжетами, и долго застегивала крючок у горла. Он заедал уже неделю. Вчера я могла бы его перешить.

На постель я старалась не смотреть. Если сесть хотя бы на минуту, подняться будет трудно.

Когда я спустилась, дверь маленькой столовой была приоткрыта. Эрдан сидел за столом в рубашке и жилете. Пиджак лежал на спинке соседнего стула. Перед ним стояла чашка, а на коленях — узкая деревянная доска с выпуклыми знаками. Он провел по ней пальцами, вернулся к началу строки и что-то тихо повторил.

Я постучала костяшкой в косяк.

— Это я.

— Ты рано. Я собирался послать за тобой через четверть часа.

— Боялась опоздать.

— Мерет сказала, что ты вчера ушла. Я не знал, когда ты вернулась.

Он положил доску на подоконник справа от себя. Она легла в узкую выемку у края. Он сам попросил сделать ее, чтобы доска не соскальзывала на пол.

Я села напротив.

— Совсем недавно. Помогала одной знакомой с переездом. У нее оказалось столько вещей, что мы провозились до ночи. Я решила остаться.

— Хоть поспала?

— Немного.

Он кивнул и потянулся к чашке.

Вот и все. Не понадобились ни имя швеи, ни адрес, ни объяснение, почему за ночь нельзя было передать записку. Эрдан спросил только, удалось ли мне выспаться.

— Тогда зачем ты пришла? — добавил он. — Мы могли позавтракать в другой день.

— Мы договорились на сегодня.

— Помню. Но мне будет трудно наслаждаться твоим обществом, если ты уснешь над тарелкой.

— Разбудишь.

— Я сегодня и без того собираюсь будить нескольких человек в комиссии. Хотелось бы начать утро с чего-нибудь приятного.

Он протянул руку через стол ладонью вверх, и я вложила в нее свою.

— Ты замерзла.

— На реке туман.

Он согрел мои пальцы между ладонями. Часто так делал, пока мы разговаривали, иногда рассеянно поглаживал старый след ожога у меня на запястье.

Сегодня он поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки.

Я посмотрела на его темную голову, на седину над ухом. Захотелось встать, обнять его и постоять так, пока перестанет тянуть под ребрами. Я почти поднялась, но в столовую вошла девушка с подносом.

Эрдан отпустил меня.

Она поставила кофейник и блюда, назвала ему, где что стоит. Со мной поздоровалась тихо, без удивления. В доме к нашим завтракам успели привыкнуть. Я подвинула чашку, чтобы освободить место, и поймала себя на том, что делаю это слишком старательно.

— Вам еще что-нибудь принести?

— Нет, спасибо, — ответил Эрдан.

Я дождалась, когда она выйдет.

— Опять вареные груши, — сказала я.

— Ты произносишь это так, словно нашла в миске мышь.

— Мышь хотя бы не подавали вчера.

— Тебе оставили хлеб. И сыр, если я правильно понял.

— Хлеб я вижу. За что нам груши?

Он нащупал край блюда, взял ложку.

— За мое неосторожное замечание о том, что люблю фрукты. Мерет запомнила.

— Теперь скажи ей, что любишь жареную свинину.

— К завтраку?

— Я бы съела.

— Переезды, очевидно, требуют много сил.

Я отломила кусок хлеба. Он сказал это так спокойно, что я поняла, насколько глупо ищу в его словах подвох. Я сама рассказала о переезде.

— Я вчера толком не поела, — ответила я.

— Тогда ешь. Кофе тебе еще налить?

Я отказалась и намазала хлеб маслом.

Эрдан ел не спеша. Чашка стояла у его правой руки, тарелка — чуть ближе к краю, чем моя. Мне здесь нравилось окно в сад. Утром на скатерть падал свет, и мы могли сидеть вдвоем, пока в большой столовой расставляли приборы к обеду.

— Что у тебя сегодня? — спросила я.

— Разбор учебных переходов. Брант зайдет за мной к семи. Если заседание начнется вовремя, вернусь после полудня.

— Вчера ты говорил, что до обеда закончите.

— Вчера я еще надеялся, что нас будет шестеро. Теперь приглашены одиннадцать.

— Все разбираются в переходах?

— Все умеют говорить.

Я засмеялась. Он слегка повернул голову в мою сторону.

— Вот. Теперь узнаю тебя.

За окном садовник катил тачку; колесо стукнуло о стык плит.

Мне хотелось спросить, хорошо ли он спал. Обычный вопрос, который я задавала почти каждое утро. Но после ночи в чужой постели он казался таким наглым, что я спросила о комиссии.

Эрдан рассказал про молодого командира, рассчитавшего переход так, будто его солдаты не ели, не спали и не таскали за собой мокрые палатки. В рассказе оказалось столько усталого раздражения, что я перестала следить за собственным лицом.

— Вы заставите его пройти тем же путем? — спросила я.

— Уже заставили. С обозом. Теперь он требует еще один день.

— Так дайте.

— Я собираюсь дать два. На обратном пути начнется дождь.

Он говорил о людях, которых знал по именам, о местах, где я никогда не бывала. Иногда останавливался, чтобы объяснить слово, иногда спрашивал мое мнение по делу, в котором я разбиралась ровно настолько, насколько мог разобраться любой человек, хоть раз несший полный мешок муки. Я давно перестала бояться выглядеть перед ним глупой. Он умел дослушать вопрос, даже если ответ казался ему очевидным.

Я слушала и удивлялась, как успела соскучиться за один вечер. Мне захотелось рассказать ему что-нибудь свое, смешное и совершенно обычное. Я рассказала, как кухарка вчера засунула в буфет новый веник, чтобы его не забрал дворник.

— Надеюсь, его хотя бы вымыли, — сказал он.

— Он новый.

— Это не отвечает на мой вопрос.

Я рассмеялась с набитым ртом и прикрыла его рукой. Эрдан продолжал есть с таким невозмутимым видом, будто ничуть не был виноват.

Еще несколько минут я почти не вспоминала, откуда пришла.

Потом он отодвинул тарелку.

— Нэрис, у тебя свободен вечер в пятницу?

— Кажется. А что?

— Я хотел поговорить с тобой. После приема, когда все разойдутся.

Я положила нож.

— О чем?

— О нас. Мы который месяц находим время на все, кроме этого.

Он сказал это без торжественности, промокая губы салфеткой. Я посмотрела на его руки. На длинном пальце осталась капля кофе, и он стер ее о край салфетки.

— Что ты хочешь обсудить?

— Как мы будем жить дальше. Тебя устраивает, что я приглашаю тебя к завтраку в собственном доме так, словно мы знакомы вторую неделю?

— Меня устраивают завтраки.

— Меня тоже. Но ими дело не ограничивается.

Я выпрямилась, чувствуя, как платье натянулось под руками.

— Можно поговорить сейчас.

Он повернулся к окну, откуда донесся стук колес, и чуть нахмурился.

— Через двадцать минут приедет Брант. Я не хочу оборвать разговор посередине. Ты ведь тоже что-нибудь захочешь сказать.

Хотела. Уже несколько месяцев я могла бы долго рассказывать, что чувствовала, когда меня звали убрать со стола сразу после того, как Эрдан незаметно касался моей спины. Или когда в комнате появлялся посторонний и я отступала к двери, прежде чем кто-нибудь успевал спросить, почему стою так близко к хозяину дома.

Я ни разу не рассказала ему этого толком. Однажды начала, но свела к шутке. В другой раз он устал после заседания, и я решила, что разговор подождет. Потом мне самой расхотелось портить хороший вечер.

Сейчас он предложил время, и мне стало страшно соглашаться.

— Хорошо, — сказала я. — В пятницу.

— Освободишься к восьми?

— Договорюсь с Мерет.

— Скажи, если не получится. Найдем другой вечер.

Он допил кофе и поднялся. Трость стояла у стены, в пределах вытянутой руки. Эрдан забрал пиджак, нашел рукав и надел, пока я собирала чашки.

— Оставь, — сказал он, услышав звон.

— Я все равно понесу поднос вниз.

— Тогда отнеси после.

Он подошел со стороны окна. Я поставила чашку на блюдце и встала ему навстречу.

— После чего?

— Ты подошла достаточно близко, чтобы догадаться.

Его ладонь легла мне на талию. Я коснулась жилета и чуть подалась вперед. Эрдан нашел губами уголок моего рта, я повернулась, и поцелуй вышел долгим, неудобным для человека, который собирался уходить через несколько минут. Я вцепилась пальцами в край его пиджака.

Он первым отстранился, хотя руку не убрал.

— Определенно пятница, — сказал он.

Я хотела улыбнуться. Вместо этого прижалась лбом к его плечу.

— Нэрис?

— Постой так немного.

Эрдан провел ладонью по моей спине. Я закрыла глаза. От его одежды пахло мылом и шерстью, от кофе еще оставалась горечь на губах. Мне было хорошо с ним, и я хотела, чтобы он задержался. Вчера я точно так же не хотела, чтобы Лиор отпустил меня с лестницы.

Из коридора донеслись шаги.

Я отодвинулась раньше, чем в дверь постучали.

— Господин Вессар, к вам приехал Брант Сейр, — сообщила Мерет. — Ждет в кабинете.

— Передайте, что сейчас спущусь.

— Нэрис, когда закончишь, зайди ко мне. Надо посмотреть столовое белье к пятнице.

— Хорошо.

Она не взглянула ни на мои руки, ни на Эрдана. На поднос посмотрела, потом забрала с него пустой кофейник.

— Остальное оставь здесь. Пришлю за ним.

Когда Мерет ушла, Эрдан поправил манжету. Я заметила, что под воротником пиджака загнулся край рубашки, и протянула руку.

— Подожди, у тебя сзади подвернулось.

Он наклонил голову. Я расправила ткань, провела пальцами по его шее и сразу убрала руку.

— Готово.

— Спасибо. Иди поспи, если Мерет отпустит.

Я кивнула, затем вспомнила и сказала:

— Попробую.

Он поцеловал меня в висок и вышел. Я осталась у стола, положив ладони на спинку стула. Надо было идти за ним, спускаться к экономке, начинать работу.

В комнату заглянула та же девушка, что приносила завтрак.

— Вы закончили?

Я отступила, освобождая ей дорогу.

— Да. Здесь можно убирать.

В передней я пропустила Эрдана и Бранта Сейра, его давнего друга. Брант нес толстую кожаную папку и предупреждал Эрдана о ящике у двери, одновременно пытаясь объяснить, зачем в комиссию пригласили человека, которому они оба не обрадовались.

Я поздоровалась с ним и пожелала им удачи. Брант поблагодарил, Эрдан буркнул, что она не помешает. Я дождалась, пока они спустятся с крыльца, и вернулась к работе.

В бельевой Мерет разбирала скатерти.

— Помоги развернуть, — сказала она вместо приветствия. — Вот эту. Посмотрим, чем они ее в прошлый раз так полюбили.

Мы взялись за углы. На середине белой ткани обнаружились два бледных желтых пятна.

— Соус, — сказала я.

— Я догадалась. Меня больше занимает, почему ее убрали к чистым.

Она проверила край, сложила скатерть пополам и кивнула на корзину у двери.

— Отнеси прачке. Если выведет до пятницы, хорошо. Если нет, возьмем с узкой каймой.

— У той разошелся угол. Я зашью.

— Тогда сразу и салфетки посмотри. Будет двенадцать человек, но приготовь шестнадцать приборов. Они никогда не приходят в том числе, в каком обещают.

Я разложила салфетки на столе и начала считать.

Мерет сверилась со своей тетрадью.

— В пятницу понадобишься в передней. Плащи примут, а ты проводишь гостей в гостиную. Потом поможешь с обедом.

— Во сколько?

— К двум. До вечера управимся, если господа не увлекутся.

Я провела ногтем по чуть неровному шву. Во время таких приемов от меня требовалось хорошо знать дом, вовремя подать нужное и не мешать разговору. Это я умела. Мерет ценила, что мне не нужно было объяснять трижды, в какой комнате рассадить людей и куда спрятать лишние стулья.

— Мне надо будет освободиться к восьми, — сказала я.

Она записала что-то на полях.

— Успеешь. Только не откладывай все остальное на вечер.

Я ожидала вопроса, зачем мне свободный вечер. Уже собиралась ответить, что Эрдан сам попросил. Мерет ничего не спросила.

Я пересчитала салфетки заново.

— Шестнадцать, — подсказала она. — Ты столько и достала.

— Я проверяю.

— Проверь заодно, не спишь ли ты стоя.

Я потерла лоб тыльной стороной руки.

— Плохо спала.

— Вижу. Сначала отнеси белье, потом займись уголком. После обеда можешь лечь на час. Здесь работы хватит и для тех, кто ночью отдыхал.

Это прозвучало без особой строгости. Она не запрещала нам ночевать вне дома в свободное время. Ей было важно, чтобы к началу работы мы появлялись на месте и понимали, что она говорит.

— Я закончу до обеда, — сказала я.

— Не обещай. Сначала посмотри, сколько там шить.

Я взяла корзину.

У дверей мне все-таки захотелось спросить, в каком платье Мерет велела бы мне встречать гостей, если бы я была здесь хозяйкой. Я даже представила ее лицо. Она подняла бы голову, посмотрела на меня поверх тетради и ответила ровно на тот вопрос, который я задала.

Но я спросила, где лежат льняные нитки.

К десяти часам я успела отдать скатерть в стирку, пройтись по гостиной и принести в бельевую корзинку для шитья. У разошедшегося уголка оказалась перетерта вся кромка. Я распустила старые стежки, подкроила узкую полоску льна и села к окну.

Мать заставляла меня чинить вещи так, чтобы с изнанки было не хуже, чем с лица. В детстве я считала это пустой придиркой. Потом за хороший шов начали платить, и я перестала спорить с ее способом.

Ровная работа немного помогла. Требовалось следить, чтобы не стянуть ткань, вовремя разворачивать тяжелую скатерть и не уколоть палец. Я закончила один угол, обнаружила слабое место на другом и принялась за него.

Во дворе выгрузили дрова, к дому подошла тележка с овощами. Я в очередной раз подняла голову от работы, хотя знала, что Лиор сегодня ничего не должен привозить.

Три года назад мы встречались недолго. Он уехал в другой город работать у торговца, а я осталась в Левране. Тогда я немного поплакала и перестала ждать. Он не обещал вернуться, я не просила его остаться.

Когда шесть недель назад он появился у нас во дворе с образцами ткани, я узнала его сразу. Он — меня тоже, хотя я стояла в переднике и держала старую портьеру, которую Мерет велела показать поставщику.

Лиор сказал, что мне всегда шел синий. Именно так, без здрасьте. Я ответила, что ему по-прежнему не идут попытки начать разговор с комплимента.

Мы оба засмеялись.

С ним я быстро вспомнила, какой бывала до Вессаров. Говорила громче, спорила, не проверяла, закрыта ли дверь, прежде чем дотронуться до его рукава. На улице мы могли остановиться рядом, и никто не пытался понять, почему служанка задерживает господина.

О генерале я ему рассказала. Не сразу, но до того, как позволила себя поцеловать. Лиор выслушал, спросил, люблю ли я Эрдана, и я ответила:

— Все сложно.

Это оказалось удобнее, чем сказать «да».

Игла уколола палец. Я отдернула руку, прижала подушечку к губам и посмотрела, не осталось ли пятна на скатерти. Ткань была чистой.

Я не хотела уходить от Эрдана. Даже сейчас, когда перебирала в памяти все, что меня задевало, от мысли об уходе делалось дурно. Слишком многое пришлось бы оставить: наши утра, чтение по вечерам, его привычку придерживать меня за локоть, когда мы стояли совсем рядом и можно было без слов попросить задержаться.

Лиору я об этом не рассказывала. У меня получалась совсем другая жизнь: большой чужой дом, тяжелая работа, хозяин, которому без меня трудно. В ней не было ни смешного, ни хорошего. Слушая ее, Лиор спрашивал, чего я еще жду.

Я завязала узелок, отрезала нитку и убрала скатерть к готовым.

Пакет принесли перед обедом.

Дворник поставил на край стола узкий сверток с тесьмой и тканью для подкладки. Мерет заказала их на прошлой неделе. К бечевке была привязана счетная карточка, а между ней и оберткой белел сложенный вчетверо листок.

— Тебе тут передали, — сказал дворник. — От Каста. Ты у него что-то просила?

— Он обещал посмотреть ткань на платье.

— Ну вот, наверное, про нее. Счет мне забрать или госпоже Алс отдашь?

— Отдам.

Я дождалась, пока он уйдет, и вытащила записку. На коротком сгибе осталась черная полоска: Лиор, видно, сложил бумагу прежде, чем просохли чернила.

«Сегодня после шести буду дома. Приходи. Ты опять ушла, а мы ни о чем не договорились. Если сегодня не можешь, назначь день сама. Л.»

В ней не оказалось ничего нежного. Ни слова о том, как он удерживал меня утром, пока я искала второй чулок. Это меня задело, и я разозлилась еще сильнее, когда поняла, что хотела получить совсем другое письмо. Такое, которое можно прочитать тайком и снова спрятать, никому ничего не обещая.

Было бы проще, если бы Лиор принимал наши встречи так же легко, как три года назад. Но теперь он спрашивал, когда я уйду из дома Вессаров. Я несколько раз говорила, что собираюсь поговорить с Эрданом. Вчера, сидя у него на кровати, повторила это еще раз.

Он знал, что я не свободна. И ждал, когда я наконец выполню обещание.

Я положила записку под коробку с пуговицами и развернула ткань. Проверила длину, сравнила с карточкой. Не хватало полулоктя. Пришлось мерить еще раз, потом третий, потому что я не запомнила, на каком делении остановилась.

Счет я отнесла Мерет.

— Здесь недостача. Я записала на обороте.

— Пусть в следующий раз довезут. Завтра отправим мальчика к поставщику, напомни мне.

Я прижала карточку к краю ее стола.

— Он не зайдет сегодня?

— Зачем? Все прислал. Тесьма та?

— Да.

— Тогда больше ничего не нужно.

Я вернулась в бельевую и убрала записку в карман.

После обеда я поднялась к себе и легла поверх покрывала. Все-таки надо было отдохнуть: я трижды мерила один и тот же отрез и умудрилась в двух случаях получить разную длину.

Я сняла туфли, распустила тугую косу и устроилась поудобнее. Не получалось перестать думать о пятнице. Я перебирала все, что собиралась сказать Эрдану, иногда даже шевелила губами, будто он лежал рядом и слушал. Потом мысли начали путаться, и я уснула.

Разбудил меня стук в дверь. Эрдан вернулся и просил зайти, когда я освобожусь.

Я плеснула в лицо воды, заново заплела волосы и спустилась. Он сидел в кабинете без пиджака. На столе лежала раскрытая папка, а рядом, на каменной подставке, стояла маленькая металлическая ложка для сургуча.

— Разбудил? — спросил он, когда я поздоровалась.

— Уже вставала.

— Мерет обещала, что тебя не потревожат.

— Я отдохнула. Что случилось?

— Ничего. Хотел узнать, как ты.

Я подошла к столу.

Эрдан обхватил пальцами чашечку ложки. Темный сургуч размягчился, хотя подставка была холодной и свечи рядом не оказалось. Я видела это много раз, но все равно смотрела. Мне нравилось, как буднично он пользовался тем, чего у меня никогда не было: разогревал немного металла, не отвлекаясь от разговора.

Когда я только поступила в дом, мне хотелось увидеть больше. Я никогда не стояла рядом с драконом в его настоящем облике. Спросить Эрдана об этом я тогда не решилась, а потом узнала, что после ранения он почти не обращался. И в большом теле он оставался слепым.

Эрдан поставил ложку. Бумага была сложена заранее, положение нижнего края он проверил рукой. Вылил сургуч и прижал печать.

— Долго вы заседали? — спросила я.

— До тех пор, пока Брант не заявил, что ему дурно от голода.

— Правда было дурно?

— Он съел два пирожка перед началом. Но я поддержал его из дружбы.

Я обошла стол и присела на край широкого подоконника. Так мы часто разговаривали, если Эрдан собирался еще работать, а я заглядывала на несколько минут.

— Ты успела освободить пятницу? — спросил он.

— Да. Мерет сказала, что к восьми все закончится.

— Хорошо.

Он убрал печать в ящик. Я ждала, что он еще что-нибудь скажет о нашем вечере, но Эрдан взял папку и положил сверху запечатанное письмо.

— Я попросил достать книгу, про которую ты рассказывала. Ее принесут завтра.

— Какую?

— Про путешествие к южным островам. Где женщина уехала с братом и потратила все деньги, пока тот пытался купить корабль.

— Она ничего не тратила. Она писала, что он все спустил.

— Тем интереснее узнать его мнение.

— Его мнения там нет. Он утонул.

Эрдан помолчал.

— Ты могла оставить мне хоть какую-нибудь надежду на неожиданность.

— Это на первой странице! Он утонул до начала путешествия, поэтому она и отправилась одна. Ты совсем меня не слушал.

— Я помню, что ты хотела прочитать продолжение.

Я хотела. Первую часть брала у знакомой, а второй у нее не было. Рассказала об этом однажды за ужином и сама успела забыть, потому что случилось это до возвращения Лиора.

— Спасибо, — сказала я.

— Почитаешь мне?

— Если не будешь жаловаться, что она слишком долго описывает море.

— Я жалуюсь, когда она описывает его одинаково. Каждый день.

— Ты служил на реке. Должен понимать, что вода за ночь не меняет цвет из уважения к читателю.

Он протянул руку в мою сторону. Я соскользнула с подоконника и подошла. Эрдан взял меня за пальцы, подтянул ближе.

— Садись, — сказал он, слегка коснувшись моего бедра.

Я устроилась у него на коленях боком. Узкое кресло мешало, пришлось подобрать юбку и убрать локоть с подлокотника. Эрдан сдвинулся, чтобы мне было удобнее.

— Так?

— Да.

Он убрал с моей щеки выбившийся волос. Я заметила усталость в его лице: обычно к этому часу он уже успевал полчаса побыть один. Я коснулась пальцем складки у брови.

— Голова болит?

— Немного. Сейчас пройдет.

— Я могу уйти.

— Ты мне не мешаешь.

Я погладила его висок выше неровного края ожога. Он повернул голову и поцеловал мою ладонь. Все это было настолько привычным, что я тоже расслабилась и придвинулась ближе.

Мне нравилось сидеть с ним в тесном кресле, мешать ему работать и слышать, как он говорит, что не мешаю.

— Останешься сегодня? — спросил он.

Я напряглась, и его рука остановилась.

— Не обязательно, — добавил Эрдан. — Если хочешь выспаться у себя, так и скажи.

— Я останусь. Только сначала закончу внизу.

— Возьмем что-нибудь почитать? Пока без моря.

— Можно.

Мне стало легче от этой простой договоренности. Сегодня я буду здесь. Мы поужинаем, я почитаю вслух, потом лягу рядом. Завтра проснусь в его постели, и мне не понадобится придумывать, где прошла ночь.

Я обняла его за шею. Эрдан притянул меня ближе и устроил ладонь у меня на затылке. Он не просил ничего объяснить. Я могла сидеть так, сколько хотела.

Через несколько минут я все-таки поднялась.

— Мерет потеряет меня.

— Она знает, где искать.

Я поправила юбку и задержалась у двери.

— Эрдан.

— Да?

Он повернул голову, ожидая, что я скажу.

Можно было назвать Лиора и рассказать, откуда я пришла утром. Я смотрела на Эрдана, на руку, которую только что держала, и пыталась представить, что через минуту не смогу подойти и взять ее снова.

— Ничего. Я принесу тебе воды, когда пойду наверх.

— Спасибо.

Я закрыла дверь.

В бельевой уже никого не было. Мерет оставила на столе тетрадь с перечнем заказов и карандаш, обгрызенный с одного конца. Я вытащила из кармана записку и разгладила ее на ладони.

Лиор ждал меня после шести.

Сегодня я не пойду. Это можно было написать сразу, не думая, не выбирая выражений. У меня был вечер с Эрданом, и я хотела провести его с ним.

Я нашла чистый листок, села и написала: «Сегодня не смогу».

Потом долго смотрела на эти три слова.

Если отправить только их, Лиор пришлет еще одну записку. Или зайдет с недостающей тканью. Спросит, когда я смогу, и мне придется отвечать у служебного входа, пока за спиной ходят люди. Лучше назначить время самой и поговорить спокойно. Я объясню ему, что ничего не получается. Что вчера не следовало оставаться.

До пятницы встречаться с ним я не хотела. Сначала нужно было выслушать Эрдана. Узнать, что именно он собирался предложить, и решить, что скажу я. После приема суббота уйдет на уборку, в воскресенье Мерет отпускает других, а во вторник у меня свободная половина дня.

Я дописала про вторник.

На полях хотела добавить: «В последний раз». Карандаш уже коснулся бумаги, но я убрала его. Лиор будет сердиться. Начнет задавать вопросы до того, как мы увидимся, а мне хотелось объяснить все при встрече.

Я сложила листок. Прочитала его еще раз, прежде чем спрятать в чистую обертку от тесьмы.

«Сегодня не смогу. Во вторник после четырех я приду к тебе. Нам надо поговорить. Н.»

Во дворе грузили тележку с пустыми корзинами. Дворник собирался возвращать их торговцам, и я знала, что он пройдет мимо дома, где работал Лиор.

Я окликнула его с порога.

— Передашь Касту? Это ответ про ткань.

Он протянул руку, я отдала сверток и придержала створку ворот, пока тележку выкатывали на улицу.