Глава 2. При всех

В четверг я получила обещанную книгу. Развернула плотную бумагу, проверила, не перепутали ли том, и понесла ее в библиотеку. Эрдан еще работал с секретарем. До вечера оставалось несколько часов, и я могла оставить книгу на столике у его кресла, но почему-то не выпустила ее из рук.

Возле этого столика он впервые меня поцеловал. Пять месяцев назад я долго искала повод подняться к нему после работы.

В тот вечер я принесла ему футляр с очками Бранта. Тот забыл его на подоконнике, а Эрдан собирался встретиться с ним утром. Поручения такого у меня не было. Можно было оставить футляр в передней, отдать Мерет, попросить передать кого-нибудь еще. Я поднялась сама.

— Положи на стол, — сказал Эрдан. — Завтра ему снова понадобятся, хотя он непременно станет уверять, что прекрасно обходится без них.

Я положила футляр и осталась возле стола.

— Еще что-нибудь?

— Нет.

Он выждал немного.

— Тогда почему не уходишь?

Я покраснела. Он не видел этого, но голос наверняка выдал меня.

— Не знала, закончили ли вы.

— С чем?

Я перебрала все, о чем можно было спросить: окно, лампа, холодный чай. Ни одного разумного вопроса не нашлось.

— С издевательством надо мной, — сказала я наконец.

Эрдан опустил голову и потер губы пальцами. Мне показалось, что он сдерживал улыбку.

— Прости. Я хотел спросить иначе.

— Как?

— Ты уже закончила работу?

— Да.

— И у тебя нет ничего срочного?

— Если вы сейчас придумаете, то будет.

Он все-таки улыбнулся.

— Я ничего не собираюсь придумывать. Хочу, чтобы ты посидела со мной. Если сама хочешь.

Я могла бы сесть в соседнее кресло. Вместо этого опустилась на широкий подлокотник его кресла, с которого минуту назад убрала плед. Мы никогда прежде не сидели так близко. Я вдруг почувствовала, как мешает передник, который забыла снять, и потянула за тесемку на поясе.

— Здесь неудобно, — сказал Эрдан.

— Мне нормально.

Он положил руку на подлокотник, коснулся моей юбки и сразу остановился. Я накрыла его пальцы ладонью. Ни один из нас после этого не заговорил.

За три месяца мы научились затягивать самые обычные разговоры. Однажды я вошла, когда он смеялся с Брантом, и весь остаток дня жалела, что не слышала шутки.

Я хотела, чтобы он смеялся так со мной.

Когда он повернулся, я коснулась его щеки. Эрдан перехватил мою руку, но не убрал. Только спросил:

— Нэрис, ты уверена?

— Вы спрашиваете уже третий раз. Просто разными словами.

— Мне важно услышать ответ.

— Да.

Я сама наклонилась ближе. Он нашел мои губы, и я перестала думать, куда деть вторую руку. Обняла его за шею, неловко уперлась коленом в край сиденья и едва не соскользнула с подлокотника. Эрдан удержал меня за талию.

Мы разом рассмеялись, и от этого стало гораздо легче.

— Я говорил, что неудобно.

— Я слышала.

Он помог мне перебраться к нему на колени. Я села боком и какое-то время смотрела на него, не решаясь снова прикоснуться. У меня был миллион вопросов. Самый неприятный я все-таки задала.

— Что теперь будет с моей работой?

— А что с ней должно быть?

— Не знаю. Поэтому спрашиваю. Сегодня мы целуемся, а завтра ты передумаешь. Или я передумаю. Мне собирать вещи?

Он чуть отстранился.

— Нет. Жалованье тебе платят за работу. Рекомендацию ты тоже получишь по работе, если решишь уйти. Это не зависит от того, захочешь ли ты снова прийти ко мне вечером.

— А если я останусь?

— Мерет по-прежнему будет решать, что тебе делать в доме.

Я посмотрела на свою руку, лежавшую у него на плече.

— Она и так решает.

— Тогда пусть решает и дальше. Только я попрошу, чтобы тебе больше не поручали мою спальню и одежду, пока я переодеваюсь. Ты должна приходить туда, когда сама захочешь.

Он говорил медленно, подбирая слова, и я впервые поняла, что этот разговор давался ему не легче, чем мне.

— Ты уже думал об этом? — спросила я.

— Да.

— И давно?

— Достаточно, чтобы несколько раз решить, что мне следует от тебя отстать.

— Не очень у тебя получилось.

— Я старался.

Я улыбнулась, но вопрос, с которым я весь вечер не знала что делать, все еще оставался.

— Я не хочу, чтобы кроме меня была другая женщина.

Эрдан ответил сразу:

— Другой нет.

— Сейчас.

— Я хочу быть с тобой, Нэрис. И не собираюсь приглашать сюда кого-то еще, пока ты не видишь.

Я покраснела снова — уже из-за того, как точно он понял мой страх.

— И от меня ты ждешь того же? — спросила я.

— Конечно. Если захочешь быть с другим, скажи мне. Я не обещаю, что буду рад. Но предпочту узнать от тебя, прежде чем это случится.

— У меня никого нет.

— Я понял.

— Я серьезно.

Он провел ладонью по моей спине.

— Я тоже.

В тот вечер я не оставляла себе никаких оговорок. Не думала, что однажды смогу устать от его осторожности, обидеться или встретить кого-нибудь из прошлого. Мне хотелось, чтобы он еще раз меня поцеловал. И чтобы после этого я не обязана была встать, поправить передник и сделать вид, что пришла убрать чашки.

— А остальные? — спросила я.

— Что остальные?

— Люди в доме. Твои знакомые. Что мы будем говорить?

Эрдан задумался. Я слышала, как часы в коридоре отбили половину десятого.

— С Мерет я поговорю утром. С остальными давай немного подождем. Мне не хочется, чтобы ты завтра проснулась среди расспросов.

— Они все равно будут.

— Будут. Но я хочу сначала понять, как сделать тебе удобнее.

Я охотно согласилась. Мне было страшно, что кто-нибудь начнет смеяться, а я растеряюсь и не сумею ответить. Очень хотелось позволить ему все устроить.

Я сняла передник и бросила на соседнее кресло.

— Только не откладывай надолго.

— Не собираюсь.

Он взял меня за руку и спросил, останусь ли я с ним. Я ответила, что останусь.

На следующее утро Мерет без лишних вопросов передала другой девушке его спальню, а мне добавила белье и порядок в библиотеке. Ни жалованье, ни часы работы работы не изменились. Я была благодарна, что она не стала меня ни поздравлять, ни предостерегать.

Потом у Эрдана случилась тяжелая неделя в комиссии. Потом приехали люди, с которыми он не хотел обсуждать личное. Затем я сама попросила отложить один ужин, потому что испугалась идти с ним. Постепенно мы научились жить так, что разговор о нас все время мог подождать.

В четверг, стоя в той же библиотеке с новой книгой, я уже знала, во сколько Лиор будет ждать меня во вторник.

Я сняла остаток упаковочной бумаги и положила том на столик.

Вечером мы прочитали всего несколько страниц. Эрдан быстро устал, а я дважды потеряла строку. Он решил, что мне скучно вступление, и предложил пропустить его. Я сказала, что хочу спать. На этом мы закончили, и он не стал спрашивать, почему я так крепко вцепилась в его руку, когда мы легли.

В пятницу с утра в доме переставляли стулья. Двенадцати гостям требовалось больше места, чем я представляла, пока считала салфетки. Мерет велела убрать из гостиной низкий столик и развернуть кресло возле окна.

— Только предупреди господина, — сказала она. — Брант знает, а он пока нет.

Я застала Эрдана у лестницы.

— В гостиной передвинули мебель. Твое кресло теперь дальше от двери, ближе к окну. И низкого столика посередине не будет.

— Спасибо. Пройдешь со мной?

Он взял предложенный локоть. В комнате я остановилась рядом с креслом и положила его руку на спинку. Эрдан прошел несколько шагов сам, коснулся другого кресла, уточнил, где будет стоять поднос с водой.

Я ответила и уже собиралась уйти, когда он задержал меня.

— С крючком справилась?

Я невольно дотронулась до горла. Вчера он зацепился за его рубашку, когда я наклонилась поцеловать.

— Перешила. Больше тебя не поймает.

— Жаль. Я успел оценить удобство.

Я поправила ему складку на рукаве, хотя складки почти не было. Из столовой показалась Мерет, и я сразу отступила.

— Там уже несут цветы, — сказала она. — Нэрис, посмотри, чтобы поставили в высокую вазу, иначе за столом никто никого не увидит.

Эрдан остался в гостиной. Я пошла за вазой.

К двум все было готово. На мне было то же темно-синее платье, только с чистым воротничком. Я стояла в передней и по шагам на крыльце определяла, сколько человек вошло: одного можно было провести сразу, нескольких приходилось просить немного подождать, пока примут верхнюю одежду.

Один гость забыл перчатки в карете. Другой непременно хотел сам отнести в гостиную тяжелый футляр с картами, который ему тут же помешал здороваться.

Я улыбалась, открывала двери, отвечала на вопросы. Мерет изредка появлялась в конце коридора, пересчитывала прибывших взглядом и уходила на кухню.

Брант пришел одним из последних и забрал футляр. За дверью заговорили громче, потом кто-то засмеялся. Я различила голос Эрдана и невольно прислушалась.

Когда прибыли все, я отнесла в гостиную воду. Седой господин с узкой лентой награды на груди попросил поставить стакан рядом с его креслом, поблагодарил и вернулся к разговору. Я уже вышла бы, если бы Эрдан не позвал меня.

— Нэрис, ты не помнишь, Брант забрал вчера мой экземпляр записки или оставил в кабинете?

— Остался в папке. Я видела утром, когда убирала со стола.

— Принесешь?

Я кивнула и тут же ответила вслух. Брант поднялся, собираясь объяснить, какая нужна папка, но я показала, что знаю. Я знала, где лежали бумаги для комиссии.

Папка оказалась на прежнем месте. Я взяла верхнюю записку, проверила заголовок и вернулась.

Эрдан сидел возле окна. Я подошла сбоку и вложила ему сложенные листы в руку.

— Здесь три страницы, — сказала я. — На последней приписка Бранта.

— Придется сначала выяснить, могу ли я отвечать за ее содержание.

— За почерк точно не стоит, — ответила я.

Брант рассмеялся. Эрдан тоже улыбнулся, и я на секунду забыла о людях вокруг.

— Вы родственница лорда Вессара? — спросил седой господин.

Он смотрел на меня с обычным любопытством. Ни презрения, ни особого интереса в его лице не было.

— Это Нэрис Таль, — ответил Эрдан, прежде чем я открыла рот. — Она помогает у меня в доме.

Я почувствовала, как его пальцы чуть задели мое запястье. Наверное, он хотел поблагодарить за бумаги. Движение было настолько знакомым, что я едва не повернула к нему ладонь.

— Очень толковая девушка, — добавил он.

Гость доброжелательно кивнул.

— Вам повезло. У меня прошлой весной сменились почти все служащие. Пришлось заново учиться находить собственные вещи.

— Порядок в доме держит Мерет, — ответил Эрдан. — Это ее заслуга.

Разговор пошел дальше. Седой господин спросил, нельзя ли закрыть окно, и я ответила, что, конечно, можно.

Я обошла кресло Эрдана, притворила створку и проверила, не попала ли в щель занавеска. Мне было чем занять руки. Потом спросила, принести ли еще воды.

Никому не понадобилось.

В коридоре я постояла возле стены, потом пошла на кухню.

— Скоро садятся? — спросила Мерет.

— Пока разговаривают.

— Они до вечера будут разговаривать. Посмотри на меня.

Я подняла голову.

— Воротничок сзади вылез. Повернись.

Она поправила его, разгладила ткань на плечах и дала мне блюдо.

— Поставь у края, где маленькая салфетка. Потом заберешь второе.

Я взяла блюдо обеими руками. Оно было теплым, тяжелым, и я несла его осторожно, чтобы не расплескать соус.

До обеда мне хотелось вернуться в гостиную и спросить Эрдана, не забыл ли он чего-нибудь в своем представлении. К тому времени, когда гости сели, я уже придумала за него ответ. Я ведь действительно работала в его доме. Стояла возле кресла, потому что принесла бумаги, а не потому, что он попросил меня остаться рядом.

Все это было правдой. От нее мне не стало легче.

Я обслуживала этот стол так же, как много других. Подавала хлеб, меняла тарелки, запоминала, кто отказался от соуса. Седой господин снова поблагодарил меня. Я улыбнулась ему, потому что он ничего плохого мне не сделал.

Эрдан несколько раз обращался ко мне по имени. Спрашивал, подали ли воду в малую гостиную, можно ли перенести туда беседу после еды. Я отвечала: «Да, господин Вессар».

Один раз он немного помедлил после моего ответа. Я тут же подумала, что он заметил, и разозлилась на себя за то, как сильно этого ждала.

Если бы он спросил, что случилось, я, скорее всего, сказала бы, что ничего.

Последние гости ушли после шести. К этому времени я успела натереть пятку и залить манжету водой. Мерет отпустила меня, когда мы вынесли из столовой посуду.

— Остальное закончат без тебя, — сказала она. — И смени туфли. По лестнице слышно, как ты хромаешь.

Я поблагодарила ее и поднялась к себе.

На стуле лежало коричневое платье, которое я приготовила еще утром. Оно было простым, зато своим: купленным на собственные деньги и ни разу не надетым для работы. Я переоделась, убрала служебное в шкаф и села у кровати босиком.

До восьми оставалось больше часа.

Я все равно просидела почти до последней минуты, выбирая, с чего начать.

В библиотеке горели две лампы. Эрдан ждал меня у окна. На столике стояли чашки, но книги не было: он действительно собирался разговаривать.

— Я здесь, — сказала я.

Он протянул руку, и я подошла. Позволила поцеловать себя в щеку, потом села в соседнее кресло.

— Устала?

— Немного. Ноги болят.

— На сегодня все закончила?

— Да.

Эрдан нащупал край чашки, но пить не стал.

— Я хотел начать именно с работы. Тебе не обязательно оставлять все как есть. Если захочешь, мы можем поговорить с Мерет, найти другого человека на часть поручений.

Я сложила руки на коленях.

— Ты думаешь, я устала от поручений?

— Ты несколько раз говорила, что мы почти не видимся. Я иногда возвращаюсь рано, а у тебя еще много дел.

— И ты хочешь, чтобы у меня было меньше дел, когда ты дома?

Эрдан перестал вертеть чашку.

— Так получается, что я говорю только о собственном удобстве.

— Немного.

— Хорошо. Тогда скажи, чего хочешь ты.

— Кто был тот седой господин? — спросила я. — Который спросил обо мне.

— Советник из комиссии. А что?

— Ты сказал ему, что я помогаю в доме.

— Он спросил, родственница ли ты мне.

— Я слышала, что он спросил.

Эрдан медленно поставил чашку на блюдце.

— Нэрис, мы не договаривались сегодня объявлять о нас при гостях.

— Мы вообще ни на какой день не договаривались.

Он не ответил сразу, и я продолжила, пока не передумала:

— Пять месяцев ты говоришь, что надо подождать. И я соглашаюсь. Потом жду чего-нибудь сама и злюсь, когда ничего не происходит. Сегодня стояла возле твоего кресла, как дура, и надеялась, что ты скажешь иначе.

— Как?

— Что я тебе близкий человек. Что мы вместе. Хоть что-нибудь, после чего меня не стали бы просить закрыть окно.

Он нахмурился.

— Он говорил с тобой грубо?

— Нет. Эрдан, нет. Он был очень вежлив. Дело не в нем.

Я наклонилась, поправила чулок на натертой пятке и выпрямилась. Хотелось двигаться, потому что так было легче продолжать.

— Я не стыжусь своей работы. Я много лет ее делаю. Но утром ты целуешь меня, а днем представляешь как толковую девушку. Мне приходится за несколько шагов вспоминать, кем я должна быть. И я все время боюсь ошибиться.

— Почему ты не сказала мне этого раньше?

Я посмотрела на него.

— Потому что все ждала, когда ты сам заметишь. Это глупо, я знаю. Мне казалось, если придется просить, то уже не то.

Эрдан откинулся в кресле. Я видела, как он потер большим пальцем костяшку другого. Обычно так он делал, когда обдумывал ответ.

— Я собирался сначала поговорить с тобой. Поэтому и предложил этот вечер. Но понимаю, что ты ждала давно. Я мог начать гораздо раньше.

— Почему не начал?

— Думал, что тебе будет тяжело. Мои знакомые умеют задавать вопросы, на которые сами бы не стали отвечать. Кто ты, кто твоя семья, давно ли служишь. Как будто можно попросить список и по нему решить, имеешь ли ты право сидеть со мной за столом.

— А ты хотел сначала сделать так, чтобы они не спрашивали?

— Хотел. Теперь слышу, как это звучит.

Я помолчала. Он ждал удобного случая, а я каждый раз оставалась у двери.

— Они все равно спросят, — сказала я. — Хоть через неделю, хоть через год. Мать не перестанет быть швеей, а я не научусь рассказывать о своем детстве так, будто выросла в другом месте.

— Я не хочу, чтобы ты так рассказывала.

— Тогда что еще надо подготовить?

Он выдохнул и наклонился вперед, положив локти на колени.

— Ничего. Я слишком затянул. Прости.

Я ожидала возражений и почти уже знала, как буду на них отвечать. Вместо них услышала извинение.

— Я не хочу отдельного дома, — сказала я наконец.

Эрдан поднял голову.

— Какого дома?

— Куда ты будешь приезжать. Без гостей, без Мерет, когда захочешь.

— Нэрис, я ничего такого не предлагал.

— Знаю. Просто боялась, что предложишь.

Он протянул руку в мою сторону. Я взяла ее, хотя еще минуту назад думала, что не позволю прикоснуться, пока мы не договорим.

— Я хочу жить с тобой, — сказал он. — Просыпаться с тобой. Ужинать вместе. Знать, что ты можешь войти ко мне, когда тебе хочется, и не будешь ждать, пока уйдут чужие люди. Отправлять тебя в другой дом я не собираюсь.

Я сжала его пальцы. Слова, которые он произнес, почти совпадали с тем, что я говорила себе, лежа у себя в комнате. Я изо всех сил старалась не заплакать.

— Я хочу того же, — сказала я. — Только при всех.

— Значит, при всех. Мы перестанем делать вид, что ты приходишь ко мне исключительно за поручениями.

— И если спросят, кто я?

— Скажу, что ты женщина, которую я люблю.

Я опустила голову. Он сжал мою руку крепче.

— Тебе не придется отвечать за меня. Но я хочу, чтобы и ты сказала, как тебе удобнее. Не буду завтра без предупреждения собирать всех в гостиной.

— Спасибо.

— За то, что не соберу?

Я улыбнулась сквозь подступившие слезы.

— И за это тоже.

Он подождал, потом спросил:

— А работу пока оставим? Я не уверен, как это устроить лучше. Не хочу опять выбирать за тебя.

— Пока оставим. Мне нужно подумать.

Это была правда. Я не знала, чем заполнятся дни, если не будет ни белья, ни поручений Мерет. Сидеть дома и ждать Эрдана мне нравилось в воображении, где у него всегда хватало времени. В действительности он работал, встречался с людьми и иногда хотел, чтобы ему полчаса никто не мешал.

— Подумай, — сказал он. — Мне не нужен ответ сегодня.

Я сидела, держа его за руку. Он не торопил, и через несколько мгновений я поняла, о чем на самом деле пыталась не думать весь разговор.

Раньше я могла повторять себе, что у нас нет будущего. Что Эрдану удобно, пока я служу в его доме и прихожу по вечерам. Теперь он говорил о совместной жизни и спрашивал моего согласия. Я получила возможность ответить ему всем, что знала сама.

Лиор. Две встречи. Вторая — три ночи назад.

Я подняла глаза на Эрдана. Он ждал, повернув ко мне лицо, на котором еще оставалась усталость после приема. Большим пальцем поглаживал мое запястье.

— Есть что-нибудь еще? — спросил он.

У меня пересохло во рту.

— Сейчас я не знаю, что сказать.

— Не обязательно решать все за вечер.

Я кивнула, потом тихо ответила, что понимаю.

Он придвинул мое кресло чуть ближе к своему. Я помогла, поднявшись, и вместо того, чтобы снова сесть, обняла его за плечи.

— Нэрис?

— Я тебя люблю.

Он обнял меня в ответ. Я закрыла глаза, вдыхая знакомый запах его рубашки, и на несколько секунд позволила себе поверить, что сказала все самое важное.

Мы еще посидели в библиотеке. Чай остыл, но уходить за свежим ни одному из нас не хотелось. Я перестала сидеть так прямо и положила ноги на низкую скамеечку.

Эрдан услышал, как я передвинула ее, и спросил, сильно ли натерла пятку.

— К утру пройдет.

— У тебя есть другие туфли?

— Есть. Просто эти я берегла для приемов.

— Им, видимо, тоже не понравился сегодняшний.

Я засмеялась, потом поднялась и наклонилась к нему. Поцеловала сначала в щеку, потом в губы. Эрдан обнял меня за спину, и я осталась рядом, хотя он уже отпустил.

— Пойдем? — спросила я.

— Куда?

Он улыбался. Я взяла его за руку.

— Ты знаешь куда.

У него в комнате я наконец сняла туфли. Эрдан остановился рядом и коснулся моего плеча. Я повернулась, сама расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки и поцеловала в шею.

Мне хотелось быть с ним. Я не притворялась, когда прижималась ближе, не заставляла себя отвечать на его поцелуи. Любила его руки, голос, короткий смешок, когда мы снова задевали друг друга локтями и приходилось устраиваться удобнее. Все это я знала и во вторник, когда поднималась по лестнице к Лиору.

— Ты точно хочешь? — спросил он, когда я притихла.

— Да.

Я сказала это отчетливо и сама поцеловала его снова.

Позже мы лежали рядом, и я слушала, как он дышит. Его рука лежала поперек моей талии. Я осторожно накрыла ее своей и провела пальцем по шраму возле большого пальца. Он не спал: чуть шевельнулся, подтянул на нас одеяло.

— Тебе холодно?

— Нет.

— Тогда почему не спишь?

— Скоро усну.

Эрдан поцеловал меня в плечо. Я лежала тихо, чтобы он не заметил, как часто я сглатывала. Сказать что-нибудь теперь было еще труднее.

Утром я ушла к себе раньше, чем проснулся дом. На лестнице поздоровалась с кухаркой, спросила, не нужно ли донести кувшин, и поймала себя на том, что уже думала о завтраке.

После завтрака Мерет отправила меня в мастерскую Илсы Ренн. У старой расходной книги окончательно разошелся переплет. Последние недели мы придерживали ее обеими руками, чтобы не растерять листы, но теперь Мерет решила, что дешевле починить ее, чем потом восстанавливать все записи.

— Только не соглашайся сразу на новую обложку, — предупредила она. — Сначала спроси, нельзя ли оставить эту.

Я завернула книгу в ткань и пошла через торговый квартал.

В мастерской Илсы было тесно. Одна половина длинного стола всегда оставалась свободной для работы, на другой росли стопки книг, которые она обещала разобрать, как только выдаст готовые заказы. Я застала ее за спором с мальчишкой, принесшим тяжелый том под мышкой.

— В следующий раз заверни, — говорила Илса. — Или хотя бы не клади на прилавок рядом с рыбой.

— Я не клал.

— Значит, рыбу положили на него. Скажи хозяину, я предупреждала: от пятна не избавлюсь. Новый угол сделаю, а старое пятно оставлю.

Мальчишка ушел. Я поставила сверток на свободный край стола.

— Мерет спрашивает, можно ли сохранить обложку.

Илса вытерла руки и развернула ткань.

— Пусть сначала разрешит мне посмотреть. Она каждый раз заранее со мной торгуется.

— Потому что знает тебя.

— И все равно присылает книги. Хорошая женщина.

Илса раскрыла расходную книгу, подняла один из оторвавшихся листов и присвистнула.

— Вы ее за корешок из полки вытаскивали?

— Возможно.

— Нэрис.

— Иногда. Она плотно стояла.

— Будет еще плотнее стоять, если перестанете складывать внутрь все, что жалко выбросить.

Она достала засохший стебелек, клочок бумаги с числом и две длинные нитки. Я узнала свои. В мастерскую я впервые пришла с такой же хозяйственной книгой еще в начале службы. С тех пор привыкла смотреть, как Илса работает, и задерживаться, когда она не прогоняла.

Несколько раз я помогала ей с тканевыми обложками. Думала, что после белья это пустяк, пока не испортила угол первой же заготовки. Илса не стала меня утешать, просто дала второй лоскут и показала еще раз.

— Можно оставить, — сказала она теперь, рассматривая крышку. — Ткань крепкая. Но шить придется заново. Передай Мерет, что к концу следующей недели будет готово.

Я записала цену на бумажке, которую та дала мне с собой.

— Ты очень занята? — спросила Илса.

— Мне надо вернуться до обеда. А что?

— Подержи вот это. Одной рукой ровно не выходит.

Она подвинула ко мне небольшой том с новой тканью на крышке. Я прижала край, Илса промазала внутренний сгиб и осторожно завернула его.

— Здесь складка, — сказала я.

— Вижу. Не тяни, только придержи.

Я ослабила пальцы. Илса разгладила ткань костяной пластинкой и положила сверху чистую бумагу.

— Теперь можно отпускать.

— Я бы натянула сильнее.

— И крышка потом выгнулась бы. Здесь ткань ведет себя иначе, чем на платье.

Я кивнула. От стола пахло клеем и кожей. У окна сохли небольшие обложки, придавленные гладкими дощечками.

Илса убрала том под пресс и спросила, как прошел прием.

— Долго, — сказала я.

— Опять не умели разойтись?

— Не умели. Зато все очень вежливые.

Она усмехнулась.

— Это лучше, чем наоборот. Хочешь воды? Чай я сегодня не ставила.

Я отказалась. Сложила пустую ткань, поправила волосы и вдруг поймала себя на том, что не тороплюсь уходить. Мне было спокойно эти несколько минут, пока мы держали обложку. Я знала, чего от меня ждали, и могла сделать ровно это.

— Нэрис, — окликнула Илса, когда я уже взялась за дверь. — Если захочешь еще подработать, заходи. У меня заказ на шесть одинаковых книг. С тканью справишься, только без спешки.

— На следующей неделе посмотрю, как будет со временем.

— Только заранее скажи. Я тебе отложу.

Я пообещала и вышла на улицу. До обеда оставалось достаточно времени. Мимо поворота, где находился торговый дом Лиора, я прошла, не замедлив шага.

В воскресенье вечером мы с Эрданом снова читали. Я сидела в кресле, поджав ноги. Новая книга лежала на коленях, и я уже несколько страниц ждала, когда он перебьет меня замечанием: путешественница в очередной раз рассуждала о том, что мужчины слишком плохо готовились к трудностям дороги.

Но Эрдан молчал. Только когда я остановилась перевести дыхание, попросил ненадолго отложить книгу.

— Я подумал о пятнице, — сказал он. — О том, что ты сказала мне вечером.

Я заложила страницу пальцем.

— Что-нибудь не так?

— Все так. Мне жаль, что ты столько времени сердилась, а я не понимал, что происходит.

— Я сама молчала.

— Да. И я принимал это за согласие. Больше не хочу так ошибаться. Если тебе что-нибудь не нравится, говори, даже когда я занят или мне кажется, что все устроено прекрасно.

Я посмотрела на него. Он сидел совсем близко, подлокотники наших кресел почти соприкасались.

— Иногда трудно начать, — сказала я.

— Знаю. Мне тоже было трудно. Но в пятницу ты сказала, и мы хотя бы смогли поговорить. Обещай, что в следующий раз не станешь ждать несколько месяцев.

До вторника оставалось два дня. Я не послала Лиору отказ и не собиралась говорить о нем сейчас.

Я вынула палец из книги, положила ее на столик и взяла Эрдана за руку.

— Обещаю. Я скажу тебе.